В другом мире, в другой вселенной...

      — Что у тебя за проходной двор? Как он сюда попал? Напугал до икоты...       — О чём вы? Это же Харадо.       — По-твоему, это всё объясняет? Я знаю, как его зовут, и что дальше? Что он тут делает?       — Но, семпай... Вы же знаете, он мой самый близкий друг, почти брат. Вы сами сколько раз у меня ночевали? А он пока новую квартиру не нашёл, вот живёт у меня. Найдёт новое жильё, съедет, отсюда ему очень неудобно добираться. А ключи у нас есть всегда.       — И что, ты ему вот так всё выкладываешь? Ты же обещал молчать?!       — Вы двое, семпай, кто знает про меня всё, вам я не могу и не хочу врать. Но вы же не станете болтать. Вот и Кента так же. И вы оба меня... воспитываете. Он аж озверел, когда подумал, что я вас... А вы ему так по-королевски: «Ты ночуешь в другом месте»... Хи-хи!       — А что я, по-твоему, должен был под одеяло спрятаться или в окно выпрыгнуть?! Неожиданно, конечно, было, но ты и так всё разболтал, я же слышал... Вообще без тормозов, просто недержание какое-то! Прибить тебя мало за такое!       — Я не знаю, как объяснить... он почти что я, как будто лучшая часть меня... Простите, я не знаю, как сказать...       — Уж явно не такой псих... Дай догадаюсь, он-то знал, где тебя носило эти две недели!       — Он? Он меня спасал. И если бы не он...       — Всё из-за твоего идиотизма! Всё понял неправильно, сбежал, ни о ком не подумав! А я тут...       — Семпай, вы всё-таки переживали за меня, да? Раз приходили сюда... И даже родителям звонили. И... так это вы в цирке его телефон требовали?       — А что ты думал, эгоист несчастный, что я вот так смирюсь с тем, что ты просто из-за неправильно понятых слов уйдёшь из универа и разрушишь свою жизнь? Ты думал, что я равнодушно буду на это смотреть? Что я ничего не почувствую?..       — Семпай... спасибо вам... Я буду с вами, пока я вам нужен...       — Свет... выключи...       Темнота. Звуки поцелуев, стоны, вздохи…       Темнота, как известно, скрывает многое. Она скрывает и лица, но благодаря этому «выходят на свет» тайны, которые иначе могли бы остаться тайнами надолго, если не навсегда. Не видя лица собеседника, часто проще высказать сокровенное.       Темнота. Два голоса.       — Семпай, вы самый лучший на свете! Самый-самый!       — Творцы! Сколько народу слышало это от тебя за последний год?       — Только вы, семпай… За год, за два, за пять... Только когда-то давно, ещё в школе…       — Может, надо было с ним и оставаться?       Грустный смешок, похожий на всхлип.       — Нет... Я оказался всего лишь плохой заменой старшего брата, никому не нужным уродом недоразвитым с детским запахом…       — Почему детским? У тебя вполне... слабый, да, но поприятней некоторых…       — Семпай, вам правда нравится?!       — Я не сказал, что нравится!.. Просто... не противный...       — Семпай…       Диалог прерывается.       Звуки поцелуев, вздохи, стоны….       — Не знаю уж, что там у тебя кому показалось недоразвитым… А твой запах — я думал он такой, потому что ты… Или твой кафф — обман?       — Я был груб? Простите меня, семпай, пожалуйста! Я постараюсь лучше себя контролировать… Я не хочу, чтобы вам было плохо!       — Пока не был... Но учти, если мне сильно не понравится, то я тебя тресну! Так что с каффом? Ваши обряды ведь проводят только совершеннолетним?       — Всё верно… Только я не проходил инициацию. Мне пришлось надеть кафф, потому что я… я от рождения такой. Урод…       — Глупости не говори! Что, по-твоему, все, кто носит браслеты и кафф, уроды? Вас же много. Что, профессор Сайто, доцент Мифунэ — уроды? Заслуженные, уважаемые люди. Как по мне, побольше бы таких!       — Но, семпай, они такими не родились. Они сознательно отказались от подчинения Запаху, они это решили сами. А я… вот такой… недоделанный… недоальфа…       — Кто, ты? Что за бред? Ты что там, ревёшь?.. Почему глаза мокрые? Прекрати! Перестань целовать мне руки!       — Семпай, вы так добры ко мне… Я буду целовать вас везде…       Звуки поцелуев, стоны, вздохи…       — Ох… Моринага, какого Творца ты решил, что ты чего-то там недо? Ты же монстр…       — Это потому, что я с вами, семпай. Потому что я вас...       — Вот уж не думаю, что только со мной. Слава секстеррориста и великого покорителя омег не на пустом месте появилась, а? Погоди-погоди… Ты же этими своими похождениями пытался кому-то доказать, что ты настоящий альфа, так?.. Что, я прав? Кому ты хотел это доказать? Какая мразь тебе внушила про твою неполноценность? Какая скотина на мозги накапала?!       Молчание. Еле слышный ответ.       — Но ведь это правда…       — Что правда? Моринага, не зли меня! Чем ты хуже других? Здоровый — во всех смыслах, так? Уж этого ты отрицать не будешь? Симпатичный — все омеги скажут, которые на тебя слюни пускают, думаешь, я не вижу? Умный и ответственный — это я как твой семпай подтверждаю. Ну и не импотент ни разу… Зачем кому-то что-то доказывать? Я ещё понимаю, если бы ты поставил цель стать великим учёным или хотя бы просто успешным человеком. Нет, ты выбрал самое простое, самую животную сторону! Ну брось учёбу, работу, еду и сон и затрахай до смерти всех доступных омег. И что? Что дальше? Что тебе это даст? Славу величайшего трахальщика на свете? И всё равно найдётся кто-то, кто скажет… Моринага? Ты меня вообще слушаешь? Я для кого тут распинаюсь?!       — Семпай… Вы правда так думаете? Вы правда… считаете меня… нормальным?       — Опять ревёшь? Дурень…       — Я… от счастья…       Вздох. Звуки поцелуев, ахи, стоны…

Тацуми Соичи. Днём

      Соичи проснулся и ещё не открывая глаз понял — что-то не так. Что-то совсем не так! Абсолютно не так! Судя по запахам и звукам, он был в комнате своего кохая Моринаги, что довольно обычно и совсем не удивительно, но почему-то лежит на кровати хозяина. Дежавю… Сейчас, сейчас, надо просто полежать и попытаться хоть что-нибудь вспомнить… Видеть эту комнату с этого ракурса… Что-то плохое с этим связано. Но как может быть что-то плохое, если ему так хорошо? Тело чувствовало себя превосходно. Нет, оно не собиралось парить в воздухе или возлежать на пушистых облачках. Тело чувствовало себя как нормальное здоровое тело молодого здорового человека. Хорошо выспавшегося и немного голодного... Сознание заполняло чувство абсолютной, кристальной правильности происходящего. Как будто он долго и мучительно карабкался в гору с грузом и вот, дошёл, донёс, и теперь отдыхает, лёжа в целебном источнике. Или озере — огромном озере спокойствия и правильности. Что станется с его гладкой поверхностью, когда откроются шлюзы памяти и вывалят в эти воды то, что за ними скрыто? Боясь потревожить это замечательное озеро, он решил попробовать рассматривать память по кусочкам — может быть, всё не так уж и страшно? Итак… Течка! Кохай! Воспоминание булькает как огромный булыжник. Но лишь лёгкая рябь слегка потревожила воды озера. Сжавшийся изнутри Соичи ждал ужаса, боли — физической и душевной, память услужливо подсунула прошлое пробуждение на этой вот кровати… Но ничего такого не было. Телу было хорошо. В душе был покой. Потому что всё было правильно. Как? Почему? В чём отличие от той ужасной ночи? Понять он не мог, но что-то внутри подсказывало, что сейчас было всё правильно. Спокойная уверенность в этой правильности была непоколебима. Правильно, что он не отпустил Моринагу. Потому что скалы-берега этого озера составляют слова «Не дать ему уйти». Правильно, что это был Моринага. Сейчас он не мог представить никакого другого альфу на его месте. Так в чём же разница в случившемся тогда и сейчас? Решил подумать об этом потом. Одно несомненно — сердиться на Моринагу не получалось. Не за что было. И это снова было правильно.       Тацуми нащупал очки — ну кто ещё мог их так предусмотрительно расположить на стуле рядом с кроватью? Записка. «Я в лабораторию, скоро буду. Еда в холодильнике». Интересно, он вообще спал? Сколько времени? А, ну да, будильник сломан, он сам же его и разбил. Включил мобильник. Что-то он не помнил, чтобы его выключал. И заряжен ведь. Так. Тринадцать пятьдесят две, сегодняшний день, можно считать, из жизни вылетел. Это всё или ещё нет? Больше ему ничего не грозит? Попробовал прислушаться к себе. Понял лишь то, что ему пора в туалет.       У кровати сложенное чистое полотенце, на нём новая зубная щётка в упаковке. «Сервис!»— усмехнулся про себя и отправился в душевую.       Пока приводил себя в порядок, грел и поглощал оставленный Моринагой завтрак, а по времени уже и обед, обдумывал обстановку. Самое главное, кохай остаётся. И подаст заявление в магистратуру. Тесты — ерунда, сдаст, тренинг «от Тацуми» ему обеспечен. Дальше. Болтать не будет. Всё-таки, стервец, всё он знал. Интересно только, как давно. И ведь молчал, молчал о его тайне как немой. Будет ли молчать сейчас? А какой смысл ему трепать языком? Он ещё тогда обещал молчать. Но выболтал же всё этому своему Харадо!.. Ох, и напугали эти двое его ночью своими шепотками! Хорошо хоть не заорал с перепугу! С того же перепугу выбрал правильную, как оказалось, линию поведения. Ну не прятаться же, действительно! Когда все присутствующие в курсе происходящего... Оказывается, Харадо был в курсе вообще всего, что происходит в жизни Моринаги. Тацуми даже немного позавидовал кохаю. С другой стороны, Соичи никогда не испытывал потребности выкладывать кому-то все свои мысли до донышка, как, похоже, делает это Моринага. Но иногда чем-то всё же хочется поделиться, что-то обсудить… Стоп! Но он это делает. С кохаем. У Тацуми для этого есть кохай! Он, конечно, не делился никогда чем-то особо сокровенным, так он и не собирался таким ни с кем делиться! Соичи на пару минут даже забыл жевать, обдумывая это открытие. Но ведь так оно и есть! Именно разговоров с кохаем ему так не хватало последние две недели! Разговоров, обсуждений, его дурацких шуточек и… живого взгляда зелёных глаз, и его такого приятного мягкого запаха… М-да, рано радовался, ничего ещё не кончилось, а Моринагу где-то носит…       Щёлкнул дверной замок. Но дверь открываться не спешила, за ней слышалась какая-то возня. Наконец вошёл Харадо, неся на плече его кохая. Тацуми в ступоре наблюдал это зрелище.       — Добрый день, Тацуми-сано, помогите его уложить…       Надо бы его поправить, пусть говорит с нейтральным суффиксом, но не сейчас.       — Добрый... Что с ним?       — Ничего особенного, он просто сильно не выспался. Доехать как-то доехал, а у самой двери скис, даже ключи достать не успел.       Совместными усилиями они уложили кохая на кровать. Харадо начал расстёгивать на нём куртку.       — Возишься с ним, как с младенцем... Ловко у тебя получается.       — Так не в первый раз, — усмехнулся Харадо, продолжая ловко раздевать спящего. — Осенью и вас так вот доставлял. Помните, день рождения шоу отмечали?       Тацуми помнил. Как тогда Моринаге удалось его затащить в цирк, он и сейчас не понимал, но не пожалел, что пошёл. Было интересно посмотреть на «изнанку» красочного шоу. Из приличного, но короткого банкета и последующей после отбытия начальства разнузданной попойки мало что запомнилось, одно точно — время они провели неплохо. Еда и выпивка были хороши, и того и другого было в достатке. Анекдотов и мини-представлений, заготовленных и спонтанных, тоже. А проснулся он на следующий день к обеду на той самой кровати, где сейчас валяется полутрупом Моринага.       — Так это ты меня привёз? Я думал, что он.       — Тецу, как и вы, к тому времени уже почти на ногах не стоял, — тихо засмеялся Кента. — И не только он... Циркачи — люди своеобразные, а пьяные циркачи тем более. Я и счёл за лучшее забрать вас оттуда. Ключи у меня есть, вот и привёз вас сюда.       — А почему только меня? А Моринагу?       — Да его ж в цирке каждая обезьяна знает, что ему будет? Отрубится — отодвинут в сторонку, чтоб не наступить... Я его потом так и нашёл, ещё и ветошью какой-то прикрыли добрые люди, чтоб не замёрз. Он же со всеми общий язык находит, Минами-сано, помнится, жалел, что Тецу не на управленца учится, с любым ведь подружиться может...       Тацуми сам это прекрасно знал и вовсю эксплуатировал, Моринага у него служил ещё и гонцом, и переговорщиком. Но сейчас зацепило другое. Моринаге — «что ему будет», а его, Тацуми, надо было забрать...       — Всё же, почему ты меня увёз оттуда? — прищурился он на Харадо.       Тот неопределённо пожал плечами.       — Нравы у циркачей довольно свободные, а юмор... специфический. Незачем там было больше оставаться, Тацуми-сан.       Моринага иногда ругался на друга, что тот «истукан каменный». Тацуми же он представился каким-то хитрым китайским шкафом, в котором полно ящичков и секретов. Вроде всё на виду, ничего не заперто, а открываешь, открываешь, открываешь, а никак не доберёшься до нужного... Или как тот музей, в котором заблудился Соичи ещё в младшей школе, отстав от экскурсии, — бесконечные залы и непонятно, где выход. Вот вроде ответил, а непонятно что. Оставил одного, но увёз другого — потому что уже знал тогда, что Тацуми омега? Или не знал? Как понять из его ответа? И ведь прямо не спросишь...       «То ли шкаф, то ли музей» тем временем продолжал возиться с другом. Почему-то Тацуми не понравилось, как он при этом на него смотрел. Ещё больше ему не понравилось, когда Харадо начал снимать с Моринаги джинсы.       — Зачем это?       Тот только мягко улыбнулся и показал глазами:       — Он вас и сквозь сон чувствует, Тацуми-сано, а они узкие, лучше всё-таки снять.       Действительно, видно, что чувствует и во сне. Соичи смущённо сглотнул.       Переодев и накрыв ровно сопящего друга одеялом, Харадо аккуратно сложил его вещи.       — Тацуми-сано…       — Обращайся ко мне нейтрально, — прервал его Соичи.       — Да, Тацуми-сан, извините, само вырвалось… Вы можете дать ему немного поспать? Две бессонных ночи — это слишком. Мы с гастролей после представления собирались, он помогал, глаз до утра не сомкнул, только в машине потом подремал немного...       Тацуми торопливо кивнул. Он готов был согласиться на что угодно, лишь бы этот бета ушёл. А тот всё медлил.       — Я приезжал поговорить с Тецухиро, но вот, не вышло… В общем, я должен сейчас уехать, а я даже не могу попрощаться, не будить же его, — Харадо снова как-то слишком ласково взглянул на спящего, слишком!       — Пожалуйста, передайте ему, чтобы позвонил мне, когда сможет. Это не срочно, — посмотрел он на Тацуми почти с той же улыбкой.       Тот обещал ему всё и, наконец оставшись наедине со спящим телом, задумчиво его оглядел.