Ночник

Юджи не умеет врать, не умеет контролировать свои эмоции и всего себя, он тоже не контролирует. Не может прятать под челку, долгие и нежные взгляды; не умеет контролировать свое сердце, которое стремится выдать его с потрохами, когда Сатору подходит ближе, намного ближе, ближе, чем расстояние вытянутой руки; просто не может взять контроль над своим лицом — щеки краснеют, губы растягиваются в смущенно-влюбленной улыбке, глаза сверкают — сам он светиться как новая лампочка — не удивительно, что это не остается ни для кого секретом. Все слишком очевидно. Для Сатору, конечно же, в первую очередь. Юджи не умеет врать, не умеет держать лицо, не умеет контролировать свои чувства. Может, если бы он был влюблен чуточку меньше, было бы легче. Но, кажется, это первая, юношеская любовь сильнее всех проклятий и это нельзя просто взять и подавить, как например, Сукуну. Спрятать как можно глубже, дальше и ни одна живая душа об этом не догадывается. Юджи не умеет врать, не умеет увиливать, не умеет выворачивать разговор в нужную ему сторону и съезжать с темы. Когда его спрашивают напрямую, он колеблясь, отвечает правду, думая о том, что так и не смог сделать этого сам — признаться в любви. — Да, Вы мне очень нравитесь, сенсей, — кивает парень и отворачивается. От фигуры напротив не спрятаться, просто нет такого места на этой земле, Годжо Сатору сильнейший, а Юджи, все еще любитель в таком деле как проклятая энергия. Он все еще юный и неопытный и любовь у него — целомудренная и необъятная, с яркими красками смущения, редкими слезами, резкими вспышками возбуждения и последующей волной нежности. Вы мне очень, очень, очень, нравитесь, сенсей. Сенсей молчит, за повязкой его глаз не видно, да даже если бы ее и не было, Юджи навряд ли смог прочесть там что-то. Сенсей, взрослый, он умеет и врать, и отлично прячет все то, что чувствует, меняет тему разговора, как солнцезащитные очки. — Ох, Юджи, — выдыхает мужчина устало и сердце парня болезненно сжимается. — Хотел бы я сказать, что это неправильно, — Итадори удивленно поднимает глаза на приближающуюся к нему фигуру учителя. — Что это пройдет, и что слишком стар для тебя. — Юджи открывает рот, готовый возразить, но маг прерывает его мысли, стягивая повязку с глаз. — Хотел бы я соврать, что это не любовь, но не могу. — Глаза сенсея до боли теплые, светло-голубые, завораживающие. — Тебе я врать просто не могу, Юджи. Ладони у сенсея большие, в них помещается все лицо подростка. А еще, в этот момент, Юджи замечает как тот высок  — чтобы наклониться к его лицу, Сатору горбится. Упирается лбом в лоб Итадори и улыбается, тепло-тепло, нежно-нежно. Парень непроизвольно шумно выдыхает, сердце в груди бьется так сильно, отдает вспышками в виски, руки дрожат, когда медленно накрывают чужие. Юноша трется о ладони как кот, желая, чтобы руки сенсея привычным, отточенным движением зарылись в волосы на макушке. И руки действительно соскальзывают, сначала на макушку, массируя кожу головы и ероша волосы, а потом на выбритый затылок и замирают, приятно растирая кожу вдоль линии роста волос. Юджи сглатывает, когда губы сенсея накрывают его лоб. Теплые. Веки машинально опускаются, теплые губы спускаются ниже, на переносицу, на нос, касаются легко, целомудренно. Подросток едва дышит и полностью отдается, подставляется под губы и отчаянно цепляется за ткань пиджака, непроизвольно встает на носочки, чтобы быть ближе и дрожит, когда целуют в угол губ. Глаза юноша открывать не хочет, может, слишком смущен, может просто боится, что все это растворится в лучах утреннего солнца. На губах ощущаются теплые порывы дыхания, большой палец учителя оглаживает скуловую кость и от этой, незатейливой и очень нежной ласки, внутри Итадори все дрожит, сжимается, обрывается. Годжо медлит, может проверяет на прочность, может дает право на выбор, но по-большей части — наслаждается. Теплой кожей под своей рукой, доверчиво-прикрытыми веками, мирным сопением и приоткрытыми губами. Сатору влюблен не меньше подростка и рядом с ним — хочется летать, хочется быть сильным, бесконечно красивым и самым лучшим — чтобы Юджи ни на кого больше не смотрел так, как смотрит на него. Врать ему, обрывать ему крылья, ломать мечты и убивать в нем самое светлое — Сатору прежде всего ставит на первое место свои амбиции, приоритеты и выше всех его желаний только Юджи. Он касается сухих юношеских губ мягко, не желая спугнуть. Сатору отчаянно хочется отдать всю нежность на которую он способен. Нежность, которой пропитан весь Юджи и вся его любовь: легкую, как перо, сладкую, как сахарная вата, тягучую как мед и теплую, как само солнце. Итадори задерживает дыхание, когда ощущает чужие губы на своих, замирает, боится испортить все своей неопытностью. Но если бы он знал, что его неопытность ключевой момент для Годжо. Мужчина отстраняется, чтобы мимолетно взглянуть на ученика, отметить, как розовеют щеки и как дрожат ресницы и вновь наклоняется. Осторожно, на пробу прикусывает верхнюю губу, немного втягивает ее в рот, очерчивает линию челюсти, вновь легко целует в губы. Юджи все еще стоит с закрытыми глазами, все еще дрожит и его щеки все еще румяные. Маг по-доброму усмехается и давит на затылок, притягивая к себе. Неловко, подросток, обнимает его в ответ и поворачивает голову в бок, практически утыкаясь носом в шею. Юноша слышит, как Сатору втягивает запах с его волос, ощущает, как тепло окутывает его словно кокон. Замечает, как гулко и размашисто бьется чужое сердце под ладошкой. Думает о том, что руки сенсея всегда его так обнимали — аккуратно, нежно. — Я очень сильно люблю вас. — Шепчет он и на глаза неожиданно начинает печь. — Очень сильно. — И я тебя, — следует незамедлительный ответ и руки мимолетно сжимают его чуть сильнее. — Очень-очень, сильно-сильно, Юджи. Можно ли умереть после таких слов? Определенно да, Юджи чувствует как плывет от осознания — все, что он испытывает к сенсею: трепет, нежность, желание, восхищение, желание всегда быть рядом и касаться без повода, все это взаимно и воспроизводится в квадрат. Что все то, о чем он мечтал, о чем думал и чего желал трепетно и всем юным сердцем, сбывается. Теплые объятия, теплые взгляды, теплые руки на его теле — Итадори тонет в этом, утопает, захлебывается в той нежности которую возвращает Сатору. Теряется в бесчисленных нежных поцелуях, в трепетных касаниях. Тает от такого приятного для слуха мягкого баритона: — Юджи. Прикрывая глаза и втягивая волшебный запах мужчины, Юджи думает о том, что все это, лучше чем сны. Это определенно самое лучшее, что случалось с ним за всю жизнь.