Буйволы

Меднобокое солнце делает первый круг, подпоясавшись шёлком, выкупавшись в тумане; чередой и барвинком веет от белых рук, никого эти руки сроду не обнимали. Я пасу круторогих буйволов на полях, к водопою зову их сладкой, певучей речью. От глубоких следов горит и дрожит земля, когда окриком гневным я их гоню под вечер. В крепко сжатой ладони - гибкий терновый хлыст, он впивается в кожу, щиплет меня и жалит. Мои буйволы спят. Их головы тяжелы, полыхают рога оттенком былых пожарищ. Из широких ноздрей летит колдовская хмарь, грозно дышат самцы и фыркают злые самки. Я сажусь возле них и тоже хочу дремать, утопать в ясенце, в соцветиях наперстянки. И во сне я иду за стадом, едва дыша, след за следом считаю, чтобы с пути не сбиться. Где пылали деревни, там проходил вожак, где чернели посевы - старшая буйволица. Это горе не выжечь солнцем, дождём не смыть, не избыть волошбой на белом-горючем камне. Там, где эхом катился гулкий рычащий мык, уводили детей за вражескими полками. Обещал мне хозяин двух молодых телят - где ни ступят, там мир, согласие и здоровье. Он не знает, что здесь, на вытоптанных полях, я пасу круторогих буйволов цвета крови.