Вечная жизнь

«— Записываем. — Твоя идея, ты и говори. — Начиная с сегодняшнего дня, я буду записывать видео на эту камеру и вести дневник, чтобы описать как я жил…» Вообще, идея по записыванию видео не моя — а Эстер Эрл, но всё началось ещё раньше, когда я вернулся домой из больницы для продолжения лечения уже здесь. «— Меня зовут Чон Хосок, мне шестнадцать и у меня лейкемия. Я ещё не знаю, что именно буду записывать, но надеюсь получить прекрасный опыт. Если вы видите это видео, то я уже умер.» В день возвращения домой, нас с мамой встретили папа, бабушка и Чонгук, которые явно ждали, когда же я, наконец-то, вернусь домой. Уже в доме родители показали мне мою новую комнату. Они перенесли все мои вещи со второго этажа в комнату на первом. Я, конечно удивился, но был рад, что они сделали всё точь-в-точь так, как было. — Чтобы ты не уставал, поднимаясь по лестнице, — объяснила причину мама, пока я рассматривал давно забытый интерьер своей новой комнаты.

***

«— Так как это моя история, хочу описать себя. Волосы тёмно-каштановые, почти чёрные, но они есть. Просто в прошлом году, из-за химии и лечения они выпали, но я рад, что они успели отрасти заново. У меня карие глаза, как у всех корейцев и есть куча синяков на теле. Но я не специально, они сами появляются из-за болезни. А ещё, я хочу научиться танцевать.» — Смысл болеть, если всё равно учимся? — Юнги сегодня у меня дома, потому что, у нас теперь совместное домашнее обучение, и он явно этому не рад. — Ой, это твой первый день, Юнги? — миссис Пак пишет что-то на доске и, похоже, не удивлена настроем Юнги. — И, вероятно, последний, — он всё ещё ворчит, становясь похожим на дедушку. — Способы жить вечно, — миссис Пак заканчивает писать и поворачивается к нам. — Что думаете насчёт этого? Этот вопрос терзал людей веками, а что скажете вы? Как не умирать? — Превратиться в вампира, вот и всё, — оригинальная идея Юнги, которому эта тема кажется неинтересной. — Мы могли бы использовать криосон, как в марвел и поместить всех людей в него до того момента, когда учёные изобретут лекарства от всех болезней, — вот об этом я часто задумывался ещё с тех пор, когда впервые посмотрел «Капитана Америку». — Ага, ещё скажи, что можно создать андроидов как в детройте и перенести свой мозг в них, — Юнги постоянно смеётся с моих мыслей насчет научной фантастики, потому что говорит «Я принял факт скорой смерти, это не так уж и страшно. У меня нет времени, которое я мог бы тратить на бесполезные раздумья». — Но также, сколько бы люди не говорили о том, что жить вечно невозможно, есть кое-что, что живёт вечно. Это — произведения, — вот так ко мне в руки попалась книга Эстер Эрл, канал на ютьюб которой я нашёл чуть позже вечером. Миссис Пак рассказала нам о том, как произведения влияют на людей и их эмоции. Сказала, что мы тоже должны как-то рассказать о себе. Она хочет, чтобы мы написали книги, описали свою жизнь. А нужно ли это? После урока она поставила принесённый ею фильм и мы сели смотреть. Вот только Юнги сразу же уснул, завернувшись в плед (таблетки часто заставляют засыпать, но Юнги и без них может спать в любое время), а я начал думать о том, что хотел бы написать, если вообще буду.

***

— А Хосок ещё болен? — очередной вопрос Чонгука. Ему десять и он всё ещё задаёт слишком много вопросов. — Хосоку больницы больше не нужны. Он будет дома с нами, — а вот мама пытается как можно мягче и понятнее объяснить ему, почему я теперь дома. — Тогда почему он не пойдёт в школу вместе со мной? — Мне нужно в больницу, а не в школу. Мне предстоит умереть, — я решил не заморачиваться над тактичностью. — Хосок, не надо так говорить. Смерть — самая ужасная тема в мире. Будто все в неведении. Как только ставится вопрос, мы кашляем и меняем тему. Из-за начатой за столом темы, папа встал со своей тарелкой в руках и ушёл на кухню. Следом за ним ушёл и я. Папе не нравится говорить о моей болезни. Он избегает вопросы о смерти и я не понимаю почему.

***

«— Сейчас хочу рассказать немного фактов о своей болезни и поиграть что-нибудь на гитаре. Лейкемия возникала у меня трижды. Химиотерапию делали дважды, и папа хотел бы ещё раз, но доктор Ли запретил. Лейкемия всегда возвращается. Думаешь, что излечился, а она возвращается. Врачи вылечивают 85% людей. Это 8,5 из 10 человек, то есть большинство, включая меня, а она всегда возвращается. Когда врач говорит: «Давайте подождём и посмотрим. Скрестим пальцы», — это значит, что больше нельзя делать химиотерапию. Остаётся только ждать. А теперь, сыграем песенку. На сегодня я выбрал Band of horses — The funeral» — Сказал же, что не получится. Это пустая трата времени, — сегодня на уроке мы решили выбраться на улицу и сделать небольшой химический эксперимент, но наш мистер домосед снова ворчит, потому что ему пришлось ходить на костылях. — Хосок, так что ты думаешь о вчерашнем задании — написать книгу? — Думаю, написать что-то годное я всё равно не смогу. — Но почему бы и нет? Я думаю, у тебя получится. — Но о чём мне тогда писать? Люди обычно пишут разные подростковые романы про школу или трагичные истории, связанные с катастрофами. Не думаю, что кому-то будет интересно читать мою историю. — Трагичная история Чон Хосока: бедного хрупкого подростка, который борется с ужасной болезнью и выступает против больницы, где даже телефоны запрещены! Прощайте, друзья! Не забудьте поставить Эминема на моих похоронах, — он орал, пока ковылял по пляжному песку на костылях, что заставило меня немного отстать от миссис Пак и подождать его. — Юнги, только не упади, пожалуйста. Идём. — Мне было бы интересно прочитать твою историю, Хосок, — миссис Пак ушла немного вперёд, не дожидаясь нас. — Вообще-то, откуда ей знать о больницах и болезнях? Юнги прав. Мы настоящие эксперты в больницах: только и ходим по больницам. И фактически встретились в одной из них. В тот день, полтора года назад, я лежал в кровати и скучал, так как никакого развлечения в больнице не было, скукота, да и только. И вот пока лежал, кто-то проехал на коляске мимо открытой двери моей палаты. Только я хотел пойти и посмотреть, как он сам появился передо мной. — Фух, чуть не попался. — Почему ты прячешься? — Пытаюсь проскользнуть мимо медсестёр и стрельнуть у кого-нибудь сигареты. — А до этого где взял? — Украл у дяди из бара, но они уже уже закончились. — От курения будет хуже. Оно убьёт тебя. — М-да уж, будто я уже не умираю, — у него было такое возмущённое лицо, будто я сказал ужасную глупость. — Если спущусь вниз незаметно, может, успею уговорить кого-нибудь купить мне пачку. Так сказать, последнее желание перед смертью — получить кайф от сигарет. — Не выйдет так. Лучше сказать, что это последнее желание дяди или для проекта в школе. — Точно. Погнали! И так мы «незаметно» проскользнули мимо медсестёр и пошли искать кого-нибудь, кто, по нашему мнению, точно поможет с последним желанием. Юнги даже снял свою шапочку с головы для этого, и мы начали сочинять всем разные истории, в попытке получить хоть какие-то сигареты. После всех уговоров, среди этих людей нашлась девушка, которая нам явно не поверила, но отдала свои сигареты Юнги. Юнги был в восторге, а мне оставалось только следить за тем, чтобы доктора и медсёстры не нашли сигареты. И думать о том, почему такому красивому парню придётся умереть так рано. У Юнги остеосаркома. Чаще всего он ездит на коляске, но на короткие дистанции может передвигаться с помощью костылей. Думаю, ему тоже осталось недолго, как и мне.

***

«— Я вдруг подумал: а как мы узнаем о том, что уже умерли? Люди из новостей, которые, по их словам, были на пороге смерти, почему-то все из америки. Значит ли это то, что паранормальное случается только там или просто обычное совпадение? Или же это просто шоковое состояние из-за недостатка кислорода в мозгу? Но также были случаи, когда люди в таком состоянии слышали диалоги врачей, которые потом подтверждали их слова. Оба варианта противоречат друг другу, поэтому фактов, более достоверных, пока что у меня нет. А песня на сегодня: Asking Alexandria — Into the fire.» После того, как я заболел, мама начала работать в благотворительном фонде, который помогает смертельно больным детям. Также она поёт в церковном хоре по воскресеньям. Я не хожу с ней туда, потому что уже давно перестал верить в Бога, но Чонгук постоянно ходит, так как любит внимание людей оттуда. Папа не ходит в церковь. И не говорит на тему моей болезни, на тему смерти. — Мы дома. Чего это вы притихли? — Я делаю домашку, — я делал её, чтобы было чем заняться, пока ждал Юнги. — Тебе столько задали на дом? Всё утро сидел за домашкой. Если ты так старателен, то не думаешь, что пора вернуться в школу? — папа, который всё утро спокойно сидел со мной за одним столом, вдруг начал задавать странные вопросы. Он же понимает, что я не в порядке, и в школу мне нельзя. — Я не хочу обратно в школу! Не хочу, чтобы все таращились на меня постоянно и спрашивали, вправду ли я болен. — Нет, ты не можешь так дурачить нас. Видно же, что тебе гораздо лучше. Это же глупо — торчать здесь… Дальше я ничего не услышал. Вдруг закружилась голова и перед глазами всё поплыло, а по губам начало течь что-то тёплое. Кровь. Ненавижу кровотечения из носа! Ненавижу их. Ненавижу, что все суетятся. Чонгук с надеждой снуёт вокруг меня, будто и он мама. Мама поглаживает мою спину, Чонгук идёт с пачкой салфеток, а папа застыл. Он смотрит на меня с таким нечитаемым выражением лица, будто только что перед ним убили и съели кого-то. Может он понял, что, всё-таки, мне всё ещё не лучше.

***

— Хосок! Хосок! Просыпайся! — кто-то зовёт меня? Или это сон? — Хосок, привет! — Принцесса Джин! — открываю глаза и вижу самого лучшего медбрата перед собой. — Айщ! Сколько раз я тебе говорил, не зови меня принцессой. Джин и вправду не принцесса. Мы зовём его так из-за того, что он постоянно носит что-то розовое, и иногда маленькую диадему. Он специалист по нам. Разъезжает на своём розовом авто, заботясь о детях, выписанных из больницы. — Итак, чем теперь занимаешься? Что можно сказать? Записываю в дневник свои последние деньки, снимаю видео. Играю на гитаре, временами учу Юнги (но он, конечно, ворчит и дело до конца не доводит), учусь. — Ну, почти ничем. — Вот и всё. Теперь надо потерпеть. У меня есть катетер, который обычно не снимают всё то время, пока получаешь лекарства (то есть, месяцами). Его используют для инъекций и взятия крови. Сейчас мне вводят тромбоциты. Неприятно, конечно, но так нужно. Я хотел дождаться Юнги сегодня. Но из-за кровотечения я сначала уснул надолго, а теперь сижу с капельницей. Думаю, мама уже успела позвонить маме Юнги и рассказать обо всём, и ждать его уже не стоит.

***

— Сегодня мы напишем списки желаний, — у миссис Пак постоянно новые идеи для каждого занятия. Она пытается скрасить наши последние месяцы жизни, делая с нами интересные вещи на занятиях. Однажды мы читали книгу вслух, но не как обычно, а в разных стилях. Надо было пропеть диалоги, а длинные тексты прочитать как рэп. У Юнги отлично получалось читать рэп и рифмовать тексты, а я своим пением заставил их громко смеяться. — Вы хотите написать что-то вроде «то, что хочу сделать прежде чем умру»? — Юнги, кажется, идея нравится. А я одновременно и знаю, и не знаю что писать. — Да, именно такой список нам нужен, — спустя пару минут она начала читать свой: хочу съездить в новую зеландию на отпуск, научиться делать рисовое вино и встретить рассвет. — Что это за желание? — Ты насчёт вина? Думаю, его вкус сделал меня любопытной и теперь хочу попробовать сделать. А какие у тебя желания? — Быть богатым и знаменитым, побывать в америке, завести собаку, — список Юнги тоже короткий, но кое-что у него уже есть. — У тебя же есть пёс. Холли. — Да, но я хочу ещё одного, — Юнги а.к.а «снаружи я крутой пацан, а в душе люблю собачек и видео с котятами». — Теперь ты, Хосок. — Стать танцором, написать полноценную книгу, посмотреть фильм ужасов, вызвать демона. Быть подростком и, значит, выпить, покурить, побывать в клубе, получить первый поцелуй. Увидеть звёзды из телескопа, побывать в космосе, запустить фейерверки, — что ж, вышло длинновато, не спорю. Но знай я, что придётся умереть так рано, постарался бы с ними пораньше. Может быть, успел бы и побольше сделать. — Ты собираешься посвятить себя этому? — Юнги перечитал мои желания, когда мы сидели в моей комнате после ухода миссис Пак. — Не думаю. Я знаю, что они не слишком реальны. Но они на то и желания, а не какие-то реальности. — Если миссис Пак собирается делать вино, почему мы не можем посмотреть фильм ужасов и вызвать демона? Интернет-то есть или ты боишься? — Знаешь что? Реален отсюда только один пункт: посмотреть фильм ужасов. — Нет ничего невозможного! Ещё и учитывая тот факт, что я теперь твой персональный джинн, отказаться от желаний ты не сможешь, — у него плявилось какое-то странное желание выполнить пункты из моего списка, но он же не серьёзно? — Ужасы положено смотреть ночью, чтобы был нужный эффект. Поэтому, сейчас мы переходим на другое желание. Смотри, побывать в клубе! Нас туда не пустят, но мы можем создать свой. Что нужно для клуба? — Музыка, стильное освещение, напитки, — ну, наверное. Не был я в клубах, не знаю что там ещё должно быть. Девчонки? Люди? Танцы? Светомузыка? — Видишь? Это мы достать сможем. Для выполнения этого плана, нам пришлось подвинуть вещи в моем гардеробе, и притащить гирлянды из чердака. После того, как мы закрыли шторы, включили огни, создав нужную атмосферу, принесли пару банок газировки и сели внутри нашего маленького «клуба». — Давай поставим что-то из хип-хопа, — Юнги поставил что-то из популярных сейчас песен и начал танцевать сидя. Хоть мне и было смешно смотреть на двигающего руками, как рэпер, юнги, я тоже начал танцевать, моментами застывая на его счастливом лице, на котором застыла милая широкая улыбка. Именно в этот момент я понял, что не смотря на его слова о том, что он мой джинн и делает всё это для меня, он тоже получает удовольствие от этого. Может быть, Юнги цундере.

***

«— Вопрос на сегодня, Юнги. Почему Бог делает так, что дети болеют? — Бога нет. — Нет, подожди. Вот подумай: чисто теоретически, если он есть, то почему? — Потому что его нет. — Но, эй, это не причина. Я сказал «теоретически». — Как раз она. — А я думаю, что, теоретически, если он есть, то он просто жестокий. Юнги, ты согласен? — уткнулся в телефон, снова решил игнорировать то, что ему не нравится. — Юнги, что тебе сыграть? — Как всегда, — а вот на такой вопрос он всегда отвечает с охотой, даже не отрывает взгляд с меня, пока я ему играю любимую песню. Pink Floyd — Wish you were here.»

***

— Пошли, Хосок. Сегодня занятие в доме Юнги. Обычно занятия переносятся в дом Юнги, когда его мама работает допоздна, или когда ему плохо. Очень сильно надеюсь, что сегодня не второй вариант. Юнги часто говорит «Мы уже вполне совершенны, и надо покинуть бренную землю», поэтому я начал часто задумываться о смерти и задаваться разными вопросами. Но мысль о том, что кому-то из нас придётся умереть первым, а второй точно увидит его смерть, пришла ко мне только сейчас, в машине. Куда мы попадем после смерти? Что с нами будет? А как нас похоронят? В других странах, культурах, этносах, людей хоронят по-разному, а что у нас? Тебя либо закопают в гробу под землю, либо кремируют. А будут ли потом другие о нас вспоминать? Мои худшие ожидания не оправдались: Юнги был в порядке, просто его маме нужно было на работу. Его брата дома тоже не было, поэтому, после занятий с миссис Пак он предложил заказать еду и посмотреть ужастик, пока мама будет на работе. Это означало, что он уже выполняет второе моё желание. — Смотри, есть фильм «Заклятие». Он основан на реальных событиях. Там сюжет про семью, которая переехала в старый дом, а там призраки. Вопящая семейка, призраки, охотящиеся за ними и охотники на призраков. Что думаешь? — Серьёзно? Ты хочешь посмотреть это? Это же сюжет почти всех фильмов ужасов, слишком банально. — Там есть одержимая кукла. Да и ты говоришь, будто уже смотрел какой-либо ужастик, — всё верно. Смотреть ужастики один я боялся, да и возможности посмотреть с кем-то не было — мы с ним постоянно были в больницах. Мы сели смотреть его, поедая заказанную еду, которую привезли к началу фильма. У меня даже глаз начал дёргаться от ожидания чего-то страшного. Я ждал появления монстров, чудовищ, но даже без них было страшно, ведь мы смотрели его одни в большом доме, и к тому же, вечером. Вдобавок ко всему, даже суровый Мин Юнги начал дрожать и, кажется, он тоже испугался. Фильм еще не прошёл отметку половины, когда посышался звук открывающейся входной двери, от звука которой мы одновременно вскрикнули и прижались друг к другу, поворачивая головы в сторону двери. Это была мама Юнги, которая увидев наши испуганные лица, подошла и закрыла ноутбук с играющим фильмом. — Не надо вечером такое смотреть. Хосок, ты останешься на ночь? — Нет, меня мама через пару часов заберёт, — пришлось (очень неохотно) отлипнуть от Юнги, к которому прижался, испугавшись. — Эй, — Юнги начал тыкать меня в бок с подозрительным выражением лица «а-ля, мы с тобой сейчас банк ограбим», — у тебя же ещё есть желание. ты писал про вызвать демона. Пошли, — он просто схватил меня за руку повел в свою комнату. Отпустив мою руку, сказал закрыть шторы, пока сам что-то искал в шкафу. — Та-да! Смотри, что есть. Свечи, доска — набор юных начинающих демоновызывателей, — а вот это уже плохо. — Не-не-не, пожоди! Ты реально хочешь после этого фильма ещё и попробовать вызвать демона? — Да стой ты! Ты, что, правда веришь в то, что демон придёт? Давай хотя бы посмотрим. Вот так начался фильм «Чьи нервы сдадут первее?». В главных ролях: авантюрист Мин Юнги и его жертва Чон Хосок. Потому что я не знаю, как по-другому описать то, что он хочет сделать. Вызвать демона? А если получится, то как его обратно затолкать? Он вообще понимает, что он собирается сделать? В конце концов, мы сели на пол и поставили свечи на доску в местах, где были углы звезды. Юнги зажёг их зажигалкой, вытащенной из тайника и начал говорить что-то похожее на «О, демон, приди и исполни последние желания этого бедного умирающего подростка…». Его слова, если быть честным, мне не совсем понравились. Наслать демона на меня? — Я, значит, согласился на эту затею и сижу здесь с тобой, чтобы потом спасать твой зад в случае чего, а ты пытаешься наслать на меня демона? — Я вообще-то, если ты не слышал, прошу его исполнить твои желания. — Но он же демон. — А ты, значит, испугался? Я не знал что сказать в свою защиту, ведь действительно испугался. Не только за себя, но и за него. И тут телефон оповестил о новом сообщении: приехала мама забрать меня. Хотя бы удалось избежать ответа на его вопрос таким способом.

***

— Бабушка, а ты веришь в призраков? — мы отдыхали в гостиной: она вязала, а я лежал у неё на коленях. — В призраков? — Да, — бабушка мне не ответила. Видимо, как и папа не хочет говорить про смерть, она не хочет говорить про призраков. — Что делаешь? — вечером ко мне зашел папа. — Новое задание? — Нет, я пишу книгу. Точнее, это дневник, но Юнги говорит, что её можно считать книгой. Это просто некое пояснение к моим видео. — Я раньше, в твоем возрасте, пытался написать что-то. Пытался придумать интересный сюжет. Она называлась «Тайны драконов и украденное сокровище». — О чём она была? — Не знаю, дальше половины главы она не продвинулась. — Моя книга обо мне. — О тебе? — Да. О том, как быть больным, — папа вдруг поднялся и вышел из комнаты. Я подумал, что ему не понравлась тема моей книги и он ушёл из-за этого, но он вдруг вернулся держа что-то в руке. — Двухсторонний скотч лучше обычного, — и отдал мне скотч, который принёс. Наверняка увидел мои полароиды с Юнги, которые я хоть и старался, но, всё-таки, не очень-то и красиво приклеил на некоторые страницы. — Спасибо. — А она не будет слезливой, на твой взгляд? Стихи и радуга там есть? — Нет. — Хорошо. После он ушёл, пожелав мне доброй ночи. А я вдруг подумал: почему же, всё-таки, он не любит говорить о моей болезни? Он её отрицает? Или не хочет принимать? Или же уверен, что я полностью вылечился? Или, может быть, что всё ещё не может свыкнуться с мыслью о моей скорой смерти…

***

— Не надо! Зачем покупать собаку в дом, где, после твоей смерти, люди не смогут постоянно находиться дома? Его некому будет кормить, все будут на работе. — Ага, я знаю. — Тогда зачем? — Просто я слишком сильно люблю собак. — Но… что это? Карта? — Тружусь над воплощением твоих желаний. Погнали, — так мы начали наш путь куда-то. — Сейчас налево или направо? — Направо. Мы добирались до нарисованной на карте цели: я управлял его коляской, пока он давал мне указания. Конечная точка оказалась баром. — Бар? Он же закрыт. — Я в курсе. Это бар моего дяди. Нажми на звонок. Дверь открыла девушка, чем-то похожая на Юнги. По виду была моей рвесницей, хотя оказалась чуть грубоватой. — Что хотите? — глаза, как у Юнги, короткие волосы до плеч, и чуть пухловатые щёки. — Это Хосок, ему бы увидеть бар, — он, видимо, решил зайти туда любыми способами. — Можешь устроить? Дядя нас впустит? — Он наверху. Бар закрыт до шести. — Хэй, Хосок, это моя кузина Хёна. Хёна, это мой друг Хосок из больницы. — А что у него такое? — ага, что же у меня такое? если у её кузена рак, то понятно же, где мы познакомились, в каких обстоятельствах, и что у меня. — У меня лейкемия. — Да бог с ним. Ты впустишь нас или как? — Ладно, но если папа застукает нас, мало не покажется. В баре мы решили сесть за высокие барные стулья. Юнги вытащил сигареты: отдал одну мне, а вторую зажал своими губами, поджёг обе сигареты, после чего затянулся своей. Горький дым прошёл в мои лёгкие довольно нормально, но на выдохе мне стало некомфортно в горле, я поперхнулся и начал кашлять. Всё-таки, не так я представлял курение. Люди обычно выглядели спокойными, не было никакого дискомфорта в лице. Да и Юнги, вроде бы, нравилось. Чуть успокоившись, потушил сигарету, которая ещё была в руке, и посмотрел на него. Курил он красиво. Держал сигарету в длинных белых пальцах и выдыхал дым, смотря наверх. Со стороны это выглядело так, будто он вышел из какого-нибудь аниме. — Теперь чувствуешь каково быть подростком? — не в состоянии оторвать от него взгляд, я просто кивнул, и продолжил смотреть на то, как он курит. — Хёна, можешь налить нам что-нибудь? Хосок должен понять, что ему из алкоголя нравится. — У нас полно всего. Те, что наверху, папа не трогает. Так что, есть ликёр «крем де мент» — вкус мяты. «Крем де какао» — вкус кофе и шоколада. О, есть вишневый ликёр. — Вишнёвый? Звучит отлично, наливай. Хёна налила три шота красновато-розовой жидкости, которые мы, кривясь, осушили одним глотком. Сначала я ощутил сладковатый, даже приторный вкус вишни и химикатов, но потом, горло вдруг будто бы обожгло чем-то, и это, думаю, был эффект от спирта в нём, а дальше осталось только послевкусие, немного неприятное, как от некоторых сиропов от боли в горле. На первый раз неплохо, но как люди пьют это? — Ещё по одной? И мы выпили ещё по два шота на каждого. Глаза у них сияли, мои, наверное, тоже. Голова немного кружилась, но в этот момент я понял, что мы с Юнги впервые выпили вместе и, возможно, это будет последним разом тоже. Всё-таки, дожить до совершеннолетия, ходить по пятницам по клубам и барам мы не сможем, солько бы не мечтали. — Как для подростка два желания уже исполнены. Осталось одно и я даже знаю, как его исполнить, — чуть развеселев от алкоголя, Юнги решил исполнить и третью часть этого желания. — Нет! Ни за что! Перестань. Заткнись. — Эй, Хёна! — Да? — Ты знаешь о поцелуях? Смогла бы сделать это с Хоби? Хотела бы? — он что задумал вообще? — Нет. — Ну давай же, поцелуй его, а я вам музычку поставлю для танцев, — я не мог понять его выражение лица. Я не хотел целовать её, хотел поцеловать его. Но, судя по всему, он этого не хотел. — Только не смотри, — вот Хёна уже готова целовать меня, чему я не очень-то и рад. — Да не буду я! Пока Юнги включал песню, она встала напротив меня и сжала мои ладони своими. Было страшно, что первый поцелуй будет с ней (нет, она не страшная. Просто я хотел поцелуй по взаимной любви и прочее, а она в мои планы не вписывалась, ну, прям совсем), аж холодный пот прошёл по спине. — Можете потанцевать, если хотите. — Не подглядывай! Я знал, что он будет смотреть. Не хотел, чтобы он видел, если я, всё-таки, поцелую её. Но вдруг Хёна будто бы всё поняла: она просто чмокнула меня в щёку и ушла к барной стойке. А взгляд Юнги всё ещё был нечитаемым. Он немного задумался, но брови были нахрумены, как если бы он был раздражён чем-то. Позже дома Юнги спросил, почему я не поцеловал её. — Потому что не хотел. — Но ты же хотел первый поцелуй! — Да, но не с ней и не тогда. Может, у меня уже есть кого целовать? — Да? Тогда зачем это в желаниях? Если это всё, то я пошёл. Знаете, в фильмах же люди как-то понимают, что момент для творения какой-то неведомой, ужасно страшной вещи настал? Вот и у меня так же случилось: я вдруг понял, что если не сейчас — то уже никогда. Сейчас — самое время, будто бы. — Постой, Юнги! Эй, я всё это время хотел получить свой первый поцелуй от тебя! слышишь? — Юнги медленно повернулся на своей коляске с удивлённым лицом. Я не знал, хороший ли это знак или плохой. — Так что, если ты не против и всё ещё хочешь исполнить моё желание, то мог бы украсть его. — Ты сейчас шутишь? Скажи, что нет, пожалуйста. Понимаешь, я ведь устроил всё это представление в баре, а самому хотелось засосать тебя до звёздочек в глазах, — я почувствовал облегчение от его признания и одновременно был рад тому, что говорил он смотря на свои ноги, потому что от его слов я покраснел так, что можно было моим лицом заборы красить. — Эй, Юнги! Юнги-хён, иди сюда. Я не шучу. Прям вообще не шучу. Я влюбился в тебя ещё в первый день нашего знакомства. Слышишь меня, старик? Он, наконец-то, оторвал взгляд от своих ног и встал на костыли, чтобы прийти ко мне, схватить за щёки и крепко-крепко поцеловать. Честно, я не ожидал, что мой первый поцелуй будет таким, но и понял, что лучше этого ничего и не смог бы представить. Всё как во сне. Вот он — любовь всей моей жизни целует меня; в животе у меня не бабочки кружат, а стадо носорогов марафон устроило. Сердце бьётся быстро-быстро, и в голове одно — «я тебя люблю».

***

«— Как ты собираешься умирать? — Ты же знаешь как. — Нет, я про книгу. Надо придумать ей конец, эпилог. Люди должны знать, что было. — Я не знаю, что написать. — Или можешь описать всё заранее: моя смерть была весьма печальной. Все рыдали, — говоря свои очередные шуточки, он был чересчур серьёзным и грустным. — Хочу, чтобы ты видел, как я умираю. Сможешь описать всё в своей книге, но ты должен выразить мне признательность. — За что? — За то, что стал твоим персональным джинном и отдал тебе свой первый поцелуй. Ну и также за то, что стал твоим бойфрендом. — Но ты ведь хотел, чтобы я описал твою смерть. — Не хочу, чтоб кто-то видел, как я умираю. Я хочу быть один, когда умру. Кстати, ты можешь оставить родителям опросник в книге. О том, как и когда ты умер, — перевёл тему, не хочет говорить о серьёзных вещах? — Как думаешь, куда мы попадём после смерти? Встретимся ли мы? — Ты задаёшь слишком сложные вопросы, но я бы хотел иметь возможность целовать тебя и после смерти.» Вечером я лежал на диване, когда бабушка села рядом и ответила на вопрос, который я давно задавал. — Ты спрашивал, верю ли я в призраков. Однажды я видела одного. Это было после похорон твоего дедушки. Я провела вечером гостей и поднялась в спальню. Мы с ним спали в одной кровати еще с шестнадцати лет, и вот настал тот день, когда должна была спать одна. Не знаю, что было потом, и было ли это реальностью. Я боялась спать одна и, вдруг, почувствовала руку твоего деда на своём предплечье. Он поглаживал мою руку. Сказал, что ему жаль покидать меня, что тоже не хотел этого. — А ты видела его снова? — Нет, но хотелось бы. После её рассказа я подумал: смогу ли я увидеть Юнги, когда он умрёт? Или сможет ли он увидеть меня? Что потом с нами будет? Способна ли сила любви свести нас снова в другой жизни? Что, если мы переродимся потом, встретимся ли мы в другом мире? Я только-только задумался, что одному из нас придётся пережить потерю. Кому-то придётся провести последние дни в одиночестве и печали. Сможем ли мы пережить это? Ведь потом кому-то придётся быть сильным до окончания своих дней.

***

Сегодня было одно из лучших занятий. Мы с миссис пак взрывали какие-то химические элементы. Юнги любит, когда что-то взрывается, но сегодня он не пришёл на занятие. — Хосок. — Что с Юнги? — я уже шёл к ней, чтобы спросить о нем, когда она меня позвала. — Как раз о нём я хочу тебе рассказать, — о нет. нет, нет, нет. Только не это. — Что с ним? Что случилось? — Сынок, Юнги сегодня утром положили в больницу. — Почему? — Его мама говорит, что из-за инфекции, — у мамы столько сожаления в глазах, но я верю. Я верю в то, что он поправится и вернётся ко мне. — Он поправится. Он поправится! Вот увидишь, — всё ещё не хочу думать о том, что эти пара дней могут оказаться его последними. У нас было так мало времени. Так мало слов были сказаны и мы успели столько времени упустить. Я просто хочу обнять его и никогда не отпускать.

***

Мы сидели за ужином, но мне есть не хотелось. От мыслей о Юнги аппетита совсем не было. Хотелось только узнать о его состоянии, увидеть его и обнять, поцеловать, сказать о том, какой он драгоценный. — Мама, не знаешь что там с Юнги? Он там уже три дня и всё ещё не позвонил мне. — Но там запрещено пользоваться телефоном. — Мам, ты бы хоть позвонила его маме. — Сынок, не надо беспокоить людей. — Я же волнуюсь! Пусть мне позволят хотя бы навестить его, — я не мог поверить в то, что собственная мать отказывалась звонить подруге, чтобы узнать о состоянии её ребёнка, — Это нечестно! — я схватил мамин телефон и заперся в другой комнате, чтобы позвонить его маме. — Хосок, ты ему уже ничем не поможешь! Хосок! — Алло? Джунки? Это я, Хосок… — пришедшие через дверь в другой комнате родители забрали у меня телефон. — Алло? Джунки? — Мам, спроси его! Спроси! — папа держал меня, пока пытался вырваться, а мама будто бы и не хотела с ним говорить. — Как дела у Юнги? Можно его навестить? Конечно, конечно. Спасибо, джунки, — мама повернулась ко мне. Она была раздражена. — Он пока останется в больнице, и всё плачевно. Джунки говорит, что спросит свою маму о посещении, но сейчас нет смысла в визите, поскольку он всё время спит. — Но он же был в порядке на прошлой неделе. Ему ведь не было плохо, — всё плохо. Конец ли это? — Мне жаль, Хосок. «— Больно ли умирать? В словаре нет ответа на этот вопрос. Говорится лишь, что смерть есть окончательное прекращение жизненных функций организма, конец жизни. Но неясно, что ты ощущаешь в момент смерти.» Я лежал в кровати, когда услышал, как мама говорит с кем-то по телефону. — Спасибо. Да, конечно. Спасибо, — а потом она пришла в мою комнату и я всё понял. — Хосок, Ёна говорит, что если хочешь увидеть Юнги, возможность есть. — Он проснулся? — Не знаю. Так ты поедешь или нет? Не знаю, хотелось ли ехать или нет. Хотелось… не хотелось… — Да, поеду. Мне стало жутко, когда я вновь оказался в этих стенах. Вдруг то доброе время, когда мы были здесь с Юнги, сейчас как бы вернулось назад. Я прятал бутылки от воды под кроватью, чтобы практикантка принесла нам кока-колу из автомата. Мы часто «незаметно» пробирались мимо медсестёр на первый этаж, чтобы поболтать с людьми. Пробирались на крышу, что смотреть на вид города с высоты, пока Юнги курил. То время было весёлым, не смотря на заточение здесь. Ведь он был рядом. Мама увела плачущую маму Юнги на «перерыв», попить кофе и успокоить. Брат юнги пропустил меня в палату. Он лежал с закрытыми глазами, весь бледный, лысый, но в то же время самый красивый. Хотелось обнять его, но я не смог. Просто присел рядом и гладил его ладонь. — Проснись, — и на что я теперь надеюсь? — Проснись. Если ты уйдёшь, кто будет любить и целовать меня? Вдруг он повернулся ко мне, слегка приоткрыл глаза, улыбнулся уголками губ, и его голова резко опустилась вбок. Подключённые к нему аппараты запищали, рука, которую я гладил, постепенно становилась холодной. Мне хотелось обнять его напоследок, но я так и сидел. Сбоку от него. Стоило бы поискать медсестру или Джунки, или кого-то ещё, но я не стал. Я просто сидел там рядом с ним, пока остальные не вернулись. Я не спал всю ночь после смерти Юнги. Было очень тяжело, но я не спал. Может я ждал, что со мной случится то же самое, что было у бабушки? Я не знал что думать, что чувствовать и что делать.

***

Утром я зашёл в кухню; там уже была мама, которая дала мне стакан сока. В горле стоял ком; я глотнул сока в надежде на то, что так смогу от него избавиться. — Это неспрведливо! Ненавижу это! — сок и громкие слова сами вышли из меня. — Не надо, дорогой. Не плачь, — мама обняла меня, когда я начал рыдать. Тогда-то я и понял, как сильно мама хотела, чтоб всё было хорошо опять. Чтоб мир вернулся снова, но это было не в её силах. Я не помню, сколько мы там просидели. Но копившиеся во мне ещё с ночи эмоции, наконец-то, вырвались наружу и я вдруг почувствовал, каково это — терять любимого, и как тяжело это переживать.

***

Родители переговаривались на кухне, пока я собирался. Пришлось быстрее выйти к ним, чтобы не опоздать. — Как твое самочувствие? — Я в порядке. — Слышала уже. — Я в пордяке! Я просто хочу увидеть юнги! «— Как выглядит мертвый человек? Или как воспринимается? Я знаю, что мёртвые холодные. Но каково им там лежать? А лежать под землёй?» Я не испугался, когда увидел, что Юнги лежит мёртвый. Я уже видел его, когда он только умер. То был он, но не мёртвый, а будто бы спящий. И неестественно бледный. Он был холодный, как статуя. Я надел на него очки, лежащие рядом. Я ещё надеялся, что была ошибка, но напрасно — он был безжизненным. Светлая тебе память. МИН ЮНГИ. 9 марта 2000 — 7 декабря 2017. Церковный хор начал петь какой-то псалм. — Юнги бы предпочёл послушать Эминема, а не это. — Да, — нихрена ты не знаешь, Чонгук. Я выбежал из церкви и бежал, пока не оказался на холме рядом с ним. Я снова ждал события с Юнги вроде того, что было у моей бабушки с дедом. Но произошло нечто гораздо непредвиденное. За мной прибежала Хёна и крепко обняла. Благодаря Мин Юнги я нашёл себе друга, хоть и незадолго до смерти. Надолго ли?

***

В тот вечер я пересматривал свои видео на камере и понял, что в большинстве из них присутствует Юнги. Сидит где-то в углу, лежит в моей кровати, пишет что-то в своём дневнике, копается в телефоне или просто смотрит на меня, пока я играю. Ещё там было видео с признанием и поцелуем. Смотря на них я понял, что без него мне не хочется продолжать записывать видео. «— 7 декабря 2017 года, — плакать уже не было сил. — Сегодня мир остался без тебя. Я остался без тебя. Поэтому я просто хочу посидеть в темноте и петь твою любимую песню.

how i wish, how i wish you were here как же сейчас хочется, что бы ты был здесь we're just two lost souls мы две заблудшие души swimming in a fish bowl плаваем, как те рыбки по аквариуму year after year из года в год running over the same old ground ходим все по той же земле what have we found? и что мы нашли? the same old fears старые страхи wish you were here жаль, что тебя здесь нет»

Я решил, что продолжать снимать дальше уже нет смысла. Без него нет смысла. Поэтому выбросил камеру и дневник в мусорку у дома. Следующим вечером я сидел у окна с гитарой, когда папа вышел выбросить мусор и вытащил камеру с дневником. Я видел, что он забрал их, но было плевать, увидит ли он эти видео и записи, или нет.

***

— Привет, Хосок. — Привет, Джин. — Мама говорит, что ты совсем расклеился. — Я в порядке, — я же говорил маме, что незачем волноваться. — Джин? Когда люди умирают, куда они попадают? — Я не знаю. — Что смотришь? — папа зашёл в комнату, когда я смотрел взрыв суперновой с ноутбука. — О, на звёзды смотришь? Прямо как по заказу. Смотри, сегодня будет звездопад. Не хочешь написать об этом в своей книге? — Спасибо, — а он ведь знает, что никакой книги у меня сейчас нет. — Дорогой, кто-то позвонил и оставил адрес, но это же в двух часах отсюда. — Ничего. Хосок, собирайся, мы едем, — сегодня он отпросился с работы, что было странно. Я не знал куда он меня везёт, время позднее, вернёмся домой уже к ночи, наверное. Приехали мы на какую-то ферму. — Пап, а зачем мы здесь? — привозить больного ребёнка на ферму? — Мы, сынок, на звёзды смотреть будем. Вышел человек, который представился Намджуном. Он отвёл нас внутрь одного из двухэтажных зданий. — Вот телескоп, здесь есть корзинка с напитками и снэками, а фейерверки лежат в коробке у двери. Удачи вам! — и просто оставил нас здесь. А если мы не умеем пользоваться телескопом? Телескоп? Фейерверки? Папа посмотрел на зачеркнутые желания из дневника и решил выполнить последние вместо Юнги? Я не мог поверить в происходящее. Это было слишком нереально. Слишком нереально, когда я уже понял, каково это — доживать свои деньки в одиночестве. — Осталось около десяти минут, — папа смотрел на часы и на небо. — Не хочешь поесть или выпить воды, сока? — Папа, спасибо, — я не знал как выразить ему всю свою благодарность и обнял настолько крепко, насколько позволяет оставшаяся энергия в теле. Мы сидели на пледе и смотрели на звёзды. Они были такие яркие, будто совсем близко. А когда начался звездопад, это было похоже на фантастику. Слишком красиво и слишком реально для нашего мира. Будто миллионы светлячков летят куда-то или будто сцену из какого-нибудь «Стартрека» поместили на небо. Это было невероятно. Был такой момент, когда можно сказать «вот теперь и умирать можно». Смотря на звёзды вспомнил отрывок из «Маленького принца». Возможно, пока я смотрел на звёзды, оттуда на меня смотрел мой Юнги, который ждал меня. После звездопада мы вышли наружу, чтобы запустить фейерверки. Запускать что-то взрывающееся было страшно, но их красота затмевала любые страхи. Тогда, кружась под светом фейерверков, я заметил в руках папы камеру. Он снимал меня всё это время. Он решил сделать это за меня, если я не могу снимать себя больше? Когда приехали поздно ночью домой, он довёл меня до комнаты и ушёл спать. — Мама! — не знаю что было ночью. Приснился страшный сон; ничего не запомнилось, помню только лицо юнги оттуда. И вдруг возникли боли в костях. — Хосок, ты в порядке? Проснись! — был странный сон и странно, что пришёл папа. Обычно прибегала мама. — Что, что, что случилось? Где болит? — Везде, — папа открывал все ящики шкафа, пытаясь найти нужные таблетки, но их было слишком много, а он не знал, что мне нужно. — Папа, оно в баночке. — Я знаю, что в баночке. — Папа, — я показал пальцем на нужную и успел немного успокоиться, пока помогал ему. Он подал стакан воды с капсулой и сел рядом, поглаживая мою спину. — Что тебе снилось? — Что-то страшное, но я не помню. — Мне тоже кое-что снилось, — и вдруг в уголках его глаз появидись слёзы. — Про тебя, без тебя. — Папа, не плачь. Папа, я здесь. Видишь? Я ещё здесь.

***

Утром я увидел на своём столе дневник и камеру с запиской «Не бросай доброе дело!». «— Сегодня я расскажу о своем отце. Ему 40 лет. Любит треугольный кимбап и томатный сок. Не любит сладкий перец. — Но если вкусно готовят, я их ем. Продолжай. — Эмм… его любимая песня David Bowie — All the young dudes, которую я сейчас собираюсь сыграть. — Подожди, теперь все твои желания исполнились? Из увиденных мной, зачёркнутыми не были только «посмотреть на звёзды из телескопа и запустить фейерверки». — Есть ещё одно — стать учёным. — Можешь считать его исполненным, ведь твоя книга тоже является исследованием.»

***

На следующий день приехал Джин. — Скажи, а как самочувствие? — Я в порядке. — Он очень устаёт и скрывает это, — в разговор встряла мама. — У него также боли в костях. Новое лечение не даёт больше эффекта, поэтому стоит поговорить с доктором и попробовать что-то ещё. — Если лечение не действует, вряд ли мы ещё что-то можем предложить в этой ситуации. — Но нам сказали, что есть ещё год. — В пределах года, но так не пойдёт. — Я хочу прекратить, — я хочу хотя бы что-то решить в этой борьбе с болезнью. — Не хочу принимать дурацкие вещества, если пользы от них никакой. Думал, мама станет спорить со мной, но она не стала. Только покивала. — И сколько у нас времени тогда есть? — Что-то в пределах двух месяцев. Или двух недель. Трудно сказать. — Мы надеялись, что есть ещё год, — мама плакала, хотя знала, что в любом случае будет такой исход. Два месяца? Две недели? Я бы хотел, чтобы Юнги был со мной. Я бы многое дал, чтобы провести с ним свои последние деньки. Он бы, наверняка, сказал что-то вроде «Две недели. Что ж, я думал, будет меньше. Доработай с желаниями: сделано почти всё, подумай! Ты хотел побывать в космосе, можешь улететь и умереть там, если что».

***

«— Будет ли мир всё ещё здесь, когда я умру? Как-то я прочёл книгу о двух людях, которые могли жить вечно. Они были не в восторге. Они были старыми, одинокими и печальными. Не будь умирающих, люди бы только рождались. И мир заполнялся бы всё больше и больше. Не было бы этому конца и сидели бы друг на друге. Я знаю, это вовсе не объясняет, почему дети должны умирать. Моя бабушка говорила, что, умирая, гусеницы становятся бабочками. Это часть их жизненного цикла. Забота у гусениц одна — завернуться в кокон, но со временем они становятся бабочками. Интересно, кем становятся люди после смерти? На сегодня я выбрал песню Bob Dylan — Knocking on heaven's door.»

***

— Кажется, у нас новый ученик. Что ты делаешь, Чонгук? — Картинки для книги Хоби, — для моей книги? Я не хотел видеть его детские рисунки в своей книге, но вслух ничего не сказал. Сегодня наш последний урок. Миссис Пак завернула какой-то разноцветный кувшин в полотенце и разбила его. Потом мы делали птиц из глины и осколков. Сделали четыре штуки: один лишний для Юнги, который я забрал в свою комнату. Близится Рождество (пара дней, всего лишь, остались). Родственники и мамины друзья из фонда уже начали присылать рождественские подарки. Не понимаю, зачем присылать подарки, зная, что человек умирает? Ясно же, что никто не сможет забрать их с собой в иной мир. Я сидел в гостиной, когда в дверь постучали. — Хосок, — это была Хёна. — Идём. — Куда? — К твоему космическому кораблю. Ты ведь хотел в космос? — Тебе Юнги сказал? — он, что, оставил мои неисполненные желания ей и моему отцу? — Чон Хосок, без вопросов! Пошли. — Секунду, — пришлось быстро надевать куртку и кроссовки, чтобы успеть за ней. Она привела меня к маяку у моря. Он был довольно высок; стоя в нём, можно было увидеть звёзды чуть ближе, чем с Земли. — Это, конечно, не совсем корабль, но это самое близкое к кораблю, что я нашла. Вот и исполнились все твои желания из списка. — Когда я умру, ты будешь помнить обо мне? — Даже лучше, буду каждый год пить по шоту вишнёвого ликёра на ваши годовщины. В конце, она провела меня до дома, обняла и просто ушла. А может, мы с ней виделись в последний раз, и она запомнить меня таким, каким видела на прогулке. Хотелось бы оставить ей воспоминание лучше, чем это.

***

С утра у меня поднялась температура. Так сказала мама, а сам я ничего не помню. Всё будто бы в тумане. Пришёл Джин. — Привет, Хосок. Было ли это час назад или вчера? Ничего не помню. Везде были открытки от людей, подарки, а я всего лишь хотел видеть рядом маму, папу, Чонгука и Юнги. Хотел сохранить их в памяти, потому что перед глазами всё плывёт. У меня был сон. Я лежал в родительской кровати, рядом были все. Они смеялись, а я будто бы был здоровым. — Почему я здесь лежу? — удивительно, я действительно оказался в их кровати. — У тебя температура. — Я люблю тебя, — папа выглядел грустным. — Я знаю, — меня хватило только на два слова и я уснул из-за сильной головной боли.

***

Ответы на опросник из книги: 1. Хосок умер 24 декабря, в десять часов ночи. 2. Смерть хосока была спокойной. 3. Он был дома. 4. Возле него были все члены семьи. 5. Хосок тихо скончался во сне. Без страданий. «— Что бы я хотел после своей кончины? — Хочу, чтобы играли эминема на моих похоронах, а не какой-то церковный хор. — Хочу, чтобы мои похороны были весёлыми, чтоб никто не был одет в чёрное, чтобы любой мог смотреть эти видео, читать мою книгу. — И можно выбросить мои вещи, ведь они мне больше не нужны. — Не хочу, чтобы кто-то грустил. Если вы грустите, думая обо мне, как сможете помнить меня? — Вы же не собираетесь забывать меня? Кто-то должен вспоминать обо мне.

— Хосок и Юнги»