Клянусь своим дурацким лбом

— А ты что ж такая бойкая, прелестное дитя? Сестра ее что ли? — усмехается король, так не кстати подошедший к пещере. Элиза умоляюще смотрит на свою капризную возлюбленную, которая поклялась быть ее голосом и глазами, мысленно моля, чтобы та не сболтнула лишнего. Все же хорошо, что присутствовали они обе, когда решила говорить мудрая ворона, но, кто знает, может быть, привычка нести всякий вздор осталась у той, кто еще буквально год назад оглушала своими злыми словами любого. Принцесса, хоть и переменилась в лучшую сторону, столкнувшись с самым подлым на свете колдовством, все еще могла поразить кого угодно лично выдуманной логикой вещей. Элиза, облегченно выдыхает, когда она вежливым тоном начинает плести небылицу, самую невероятную, какую только можно выдумать: что обе они с детства проживают в этой пещере и всем довольны, а о королевстве рядом ничего не слышали, в конце своей речи упрашивает его величество позволить двум нищенкам спокойно и дальше продолжить жить там, где они есть сейчас. Взгляд короля между тем прикован к Элизе, она сразу же вспоминает того странного седого человека, что в свое время привел к гостеприимному домику той старушки принцессу, ругающуюся как торговку. Он смотрел на нее так же, только с затаенной печалью. Тот человек был ее мужем. Он отказался от принцессы в тот же день, о чем-то по-доброму переговорив со старушкой. Принцесса же, еле сдерживая раздражение, с ненавистью осматривала тот дом, где оказалась, как и саму Элизу. Первые ее слова, обращенные к ней, были сказаны с величайшим презрением: «Ну ты и уродина, хоть бы умылась раз в своей жизни». Элиза тогда вздрогнула, но возмущения своего показывать не стала, услышав краем уха тихий разговор: «Что одна девушка, что две. Мне нет разницы, господин». Старушка скоро вернулась в дом и сказала принцессе: «Тяжело мне с тобой будет, но хоть какая-то помощь моей дорогой Элизе». Та недовольно фыркнула, потребовав: «Я уже должна быть дома», старушка с тяжелым вздохом возразила: «Твой муж сказал, что дома тебя уже давно не ждут, принцесса. Тебя выдали замуж за первого встречного, и тот не смог тебя вынести». Элиза в этот миг все равно почувствовала укол жалости к этой вздорной девице. Вздорная девица же в свою очередь почти каждый день донимала какими-нибудь злыми выдумками и Элизу, и старушку. С одной стороны не было скучно, но с другой… столько грубостей наслушались они за эти дни, было трудно сказать. Всякий раз, сталкиваясь с капризной принцессой, Элиза не могла вставить и слова, а после убегала от принцессы в слезах. Чем больше проходило дней, тем больше была ярость принцессы, она срывала гнев на всех, но в то же время с каждым днем менее уверенно. Она все больше приглядывалась к Элизе, удивляясь тому, что на ее грубость та не реагирует никак. Но незримо наступил день, когда мимо окон пролетели лебеди, Элиза тогда, вновь слушая поток гадостей, забыла о принцессе, стоящей напротив нее, и вдруг сорвалась с места с криками: «Братья! Братья!» Капризной принцессе было настолько скучно, что та побежала за ней следом. Ее лицо знатно перекосило, когда Элиза вдруг заговорила с белыми лебедями, и глаза ее стали огромными, когда лебеди той ответили. «Ты не наша сестра, девушка», — говорят белые птицы и взмывают в небо. Элиза в этот миг сгибается от боли и горько плачет. В уме капризной вдруг все перевернулось, она подошла ближе: — У тебя были братья? — удивленно спрашивает она плачущую Элизу и получает кивок. Капризная задумывается на мгновение: — Слушай, я насчитала двенадцать говорящих лебедей только что, по количеству сыновей короля соседней с моим королевством державы… Ты принцесса что ли? Элиза старается успокоиться, чтобы не выглядеть слабой при этой злобной мегере, но не выходит, все еще всхлипывая, она отвечает: — Чтобы говорить с кем-то по-человечески тебе нужно знать положение человека в обществе? Да, я принцесса. И что с того? Мой отец не помнит меня, а мои братья меня не узнали. Самое злое существо на свете сейчас расспрашивает меня. Я хочу умереть! Подобное замечание охладило пыл капризной, сказанное ей очень не понравилось, в следующий момент она подошла к Элизе, грубо схватила за плечи, развернула к себе и зло прошипела: — Я и мой шут говорили правду и не таким как ты. Замечу, что не так уж много девушек в мире, способных узнать целых двенадцать лебедей. Они сейчас очень сильно облажались! Лица их были очень близко. Элиза была зла и готова к тому, чтобы в первый раз за всю свою жизнь вспылить… На следующий день обе вели себя так, словно ничего не произошло, но было на удивление тихо. Капризная все искоса поглядывала в сторону хмурой Элизы, под вечер не выдержала и все же подошла к ней, стараясь быть как можно спокойнее. — Что ты собираешься делать? — Зачем тебе знать это? — удивилась Элиза. Капризная фыркнула: — Налицо какая-то магия, задумайся. Почему вдруг прекрасная принцесса стала уродкой, а двенадцать ее братьев глупыми комками перьев… Я хочу тебе помочь для того, чтобы твой отец-король вернул меня домой. Элиза удивилась первым словам капризной. — Откуда ты знаешь, что я прекрасная? — Я видела твой портрет. И вообще, все принцессы прекрасные. Я не знала ни одной уродины. После этого повисло молчание, при котором обе рассматривают друг друга без отрыва какие-то минуты. Капризная с усмешкой, а Элиза с тоской… Следующим же утром обе пытаются привлечь внимания вновь пролетающих лебедей вместе. Без толку. То ли кричат неуверенно, то ли те действительно на большой высоте. Элиза забыла о том, что хотела умереть, всеми ее чувствами овладевала злость, когда капризная распускала язык, обзывая лебедей. В какой-то миг чаша ее терпения переполняется, со странным взглядом она оборачивается на капризную, уже готовая дать ей пощечину. Именно в этот момент падает с обрыва подстреленная лань. Капризная первой разворачивается на тот столб света, который идет от того ущелья, куда свалилось животное. С хмыканьем: «А ну-ка, давай взглянем» она бесцеремонно хватает Элизу за руку и тащит в направлении обрыва. Наклонившись над ним, обе девушки понимают, что лань чувствует себя превосходно, она жива и стала еще краше. Обе понимают, что под обрывом волшебное озеро. Капризная первой говорит: «Прыгай», Элиза, естественно, отпирается. Драка, загасшая на начале, вдруг вспыхивает именно в этот момент. Заканчивается все тем, что капризная успевает поставить подножку Элизе, и та с криком падает вниз. Принцесса же, внимательно осмотревшись, спускается, вспоминая навыки, полученные при странствии с нищим, хватаясь за корни растений, к ней. И тут наступает момент, когда она замирает как вкопанная, ведь возвращается та самая Элиза, что была всегда. Капризная не знает, что ей сказать. Странный восторг проникает в душу при взгляде на Элизу. Та же, осматривая свои руки и волосы, вдруг поворачивается к капризной с широкой улыбкой: «Кажется, я должна сказать тебе спасибо». Капризная пытается в подробностях припомнить за что именно. За этим последовали и следующие дни, где капризная стала какой-то молчаливой и смурной. Элиза даже отвлекалась от ожидания лебедей, не понимая, что с той вдруг случилось. На третий день капризная вдруг попросила: «А расскажи мне о своих братьях. Какие они?» Элиза удивилась, но взгляд принцессы ее не обманул, он был именно любопытствующим, не злым. Так медленно между ними начались беседы. Девушки узнавали друг о друге многие вещи. Элиза даже в чем-то посочувствовала капризной — та была так же выкинута из дома, как и она сама. Сойдясь в том, что они одинокие души, а лебеди, прилетят или нет, было неизвестно, однажды они крепко взялись за руки. «Ты хочешь, чтобы твой муж вернулся за тобой?» — спросила капризную Элиза в другой день. Та вздохнула и ответила: «Я бы хотела, чтобы прилетели твои лебеди. Тогда ты улыбнешься счастливо. А это тебе идет». Они долго смотрели друг другу в глаза, а потом и их губы нашли дорогу друг к другу. Изначальная договоренность испарилась в небытие. Братья наконец-то узнали свою сестру, но забирать от домика старушки им пришлось двух девушек, а не одну. Они были рады новому другу, потому не сочли это за труд. Прошел месяц бытия в лачуге и того, как принцесса говорила что бы то ни было за Элизу. В какой-то миг глаза короля наполняются искренним весельем от рассказа говорливой капризной. В этот момент он делает знак рукой, собирая свиту, а после, качнув головой, добродушно изрекает: «Ну что ж, милые сестры. Простите, что побеспокоил вас. Вижу, все у вас хорошо», после чего удаляется. Капризная от напряжения почти сползает по стеночке, Элиза подходит к ней и кладет руки на ее плечи, та разворачивается с уставшим лицом и тихо произносит: — Тирлим-бом-бом, как говорил мой шут. Это было не просто. Говорить Элизе по-прежнему нельзя, но с тихим смехом та в следующий момент заключает капризную в объятия, которые та принимает с готовностью. Какого инквизитора заинтересуют две одиноко живущих ведьмы, если они не претендуют на руку короля? Уже через неделю рубашки были готовы. До этого Элизе и капризной пришлось прогуляться на кладбище.