Исцели меня

— Господин, Вы хотели меня видеть? Холодный и свежий воздух сумерек проникал в его покои через открытое окно. Саске стоял лицом к нему, руки держал за спиной. Он смотрел вдаль, видимо, размышляя о чём-то. Так и не услышав ответа, Сакура продолжала стоять, стараясь не поднимать на него взгляда, он обязательно заметит, если она начнёт его рассматривать. Она успела познакомиться с его нравом, и ей совсем не хотелось злить его своим навязчивым присутствием. В который раз она поёжилась. Вдруг, не оборачиваясь, словно девушки тут не было, он в два шага преодолел расстояние до стола. Зашуршал ключ в замке. Молча открыв ящик, Саске виртуозно вытащил острый кинжал. Оценив большим пальцем его заточку, второй принц, наконец, посмотрел на свою гостью. Она стояла совсем рядом. Сакура болезненно сжалась. Все вокруг инстинктивно чувствовали опасность, находясь рядом с ним, особенно, если в его руках блестело оружие. Легенды о кровожадности второго принца ходили самые разные, хотя и некому было о них достоверно рассказать: Саске не проигрывал сражения. Кто-то говорил, что он убивал ради удовольствия, кто-то приписывал ему сделку с дьяволом, поговаривали даже, что он сам был демоном. Эти небылицы не отражали реальность. Единственным человеком, что знал его в бою и в жизни, был генерал Хатаке. Он помнил Саске ещё ребёнком, обиженным и озлобленным, желающим стать сильнее, во что бы то ни стало. Тогда, оставленный императором и наследным принцем, будучи в заточении вдалеке от дворца, он отчаянно нуждался в любви. Но годы шли, от непрекращающегося жестокого обращения характер его закалялся, сжигая остатки детского наивного восприятия действительности. Обладая недюжинным аналитическим мышлением, с детства рассудительный Саске прекрасно понимал, почему оказался в таком положении. Своенравный отец рассудил, что ребёнок являлся угрозой. Император был уверен, что под влиянием своей корыстной матери-наложницы и её семьи в будущем мальчик может возжелать большего и попытается захватить престол. Юный принц искренне любил старшего брата и мать, по-своему любил отца. Но, как известно, любовь — субстанция, легко перетекающая в ненависть. Дав ей просочиться в своё сердце и затвердеть в нём, Саске начал относиться к людям, как к инструменту достижения желаемого. В один из дней он убил своих надзирателей, жестоко отомстив за побои и издевательства. Если бы Хатаке не взял его с собой тогда, отчасти пытаясь воссоздать родственные узы со своим погибшим в сражении сыном, его судьба могла бы быть гораздо мрачнее. Какаши был опытным и дальновидным политиком, храбрым воином, побывавшим в сотнях сражений, и талантливым учителем. Он обучил Саске всему, что знал сам. Принадлежность второго принца к императорской семье отражалась в каждом жесте, слове, манере держать себя. В зеркале он видел отца и брата, их смоляные волосы, высокие скулы, и ненавидел их. Только глаза были от матери, большие, тёмные и глубокие, но со временем сузившиеся от постоянной потребности смотреть вдаль. — Ты боишься крови, Сакура? Слова резко возымели действие, выведя её из оцепенения. Она нашлась с ответом незамедлительно. — Нет, я только чувствую запах. Он мне неприятен. — Правда? — он задумчиво уставился на лезвие, осмотрел его со всех сторон. Снова перевёл глаза на девушку. Её волосы были очень странного оттенка, можно было подумать, что она их как-то специально окрашивала. Такой цвет принимают облака на вишнёвом небе в морозный январский вечер. Молодой господин внезапно подошёл очень близко. Она не просто испугалась. Её словно пронзило острым лезвием, острее, чем то, которым Саске сделал глубокий порез на своей ладони. Как она могла допустить то, что сейчас происходит? Она же знала, что он подозревает. Отныне и навсегда её жизнь в большей опасности, чем прежде. Она будет притворяться, пока может себя контролировать, хотя и знает, что долго ей не продержаться. Он полоснул себя по руке, не отводя от неё взгляда ни на секунду, словно резкая боль его не тронула. Становилось всё сложнее держать себя в руках, особенно в тот момент, когда из пореза на руке Саске начала сочиться кровь и падать горячими каплями на деревянный пол. Сакура чувствовала падение каждой, они прожигали дерево и её сознание, будоражили. Саске повторил движение, начав от края глубокого пореза, и медленно стал вести его вверх по руке. Сакура стиснула зубы и, что есть силы, сжала кулаки. — Значит, этого мало. — Он занёс руку для удара. Кончик острого лезвия неумолимо быстро приближался к его телу. — Нет! — Сорвавшись с места, схватила его за руку, пытаясь задержать оружие на безопасном расстоянии. Намеренное причинение вреда она точно не сможет вытерпеть. — В чем дело? Руки тебе не достаточно. — Когда её ладони обхватили его руку, Саске не ослабил хватку, борясь с сопротивлением. Он жаждал довести задуманное до конца, заставить её признаться в том, что и так было негласной очевидностью. Он не приказывал, манипулировал ею. Воспитываясь в жёсткой иерархии королевской семьи, став изгоем на несколько лет, видя перед глазами пример отношений отца и брата, второй наследник не мог не перенять модель их поведения. — Умоляю, перестаньте… — Её голос дрожал, удерживать его руку было очень сложно, всё же девушка была хрупкой. — Тогда вылечи меня так, как ты сделала это в пещере, пока я был без сознания. — Его спокойный бархатный голос звучал совсем близко. Учиха стал сопротивляться не так рьяно, но лезвие кинжала всё ещё находилось в опасном положении. Ощущение открытой раны вблизи застилало мысли Сакуры пеленой. Запах крови резал ноздри.

***

— Бабуля Мито, что, если я не захочу лечить человека, ну, например, он мне не понравится! В ответ на вопрос девочки седовласая женщина с маленьким ромбом на лбу по-доброму рассмеялась: — Невозможно спорить со своей природой целительницы, Сакура. Дитя, ты пока такая неразумная. — Значит, придётся лечить даже плохих людей? — Именно поэтому мы держимся обособленно, живём своим поселением, скрытым от глаз, постоянно перемещаемся и храним наш дар в секрете. — На последнем слове она мягко ткнула свою правнучку в носик. — Ты — чистокровная целительница, но тебе предстоит ещё многому научиться, дружок.

***

Не переставая тянуть на себя оружие, вдруг Саске поднёс раненую ладонь к её лицу, мазнув кровью по нежной коже щеки. Сакура отчаянно завыла. Открытые раны всегда действовали на неё особенно сильно, сильнее внутренних повреждений и кровотечений. — Теперь вижу, насколько тебе неприятно, — его голос проникал сквозь опалённое сознание девушки. — Сделай это. Бледная и изнурённая внутренней борьбой, что за несколько минут так её измотала, она больше не могла контролировать поток, бившийся из её ладоней. Отчаяние опустилось откуда-то из груди в живот. Отпустив руку Саске, без слов она перехватила его пораненную ладонь. Вдруг свет наполнил комнату. Никогда прежде Саске не видел и не чувствовал подобного. Нежно-изумрудное свечение было тёплым, резкая саднящая боль отступала, словно волнами. Его жизнь была вечными и изнуряющими сражениями, иссохшая старуха-смерть всегда брела за ним, и ежесекундно Саске чувствовал её сырое и гнилое дыхание. Он сам частенько приводил её с собой, служил ей, звал в гости. Она была другой. Она была самой жизнью. Всепоглощающей, словно стоявшей у истоков создания. Свет завораживал, принц даже подумал, что если Бог существовал, он несомненно был женщиной. Её руки — лечащие, любящие, руки матери или сестры, дарующие покой и безмятежность, точно антоним смерти. Что-то огромное, всеобъемлющее, бесконечное в своей простоте и гармонии. Глаза его застыли на исчезающем порезе, хаотичные и бессвязные мысли заполнили голову, выбивая воздух из легких. Его сознание не могло воспринять всё то, что сейчас было одним ощущением. Разум его вмиг стал разумом ребёнка, который пытается представить миллиарды звёзд расширяющейся вселенной, но сдаётся в тщетной попытке у самого порога мысли. — Так это правда…– Саске безуспешно пытался подобрать слова, чтобы описать происходящее на его глазах.– Это магия…это невероятно…– Слова словно выцветали, едва обретая форму, дар речи показался Саске бессмысленным. — Как ты… это делаешь? Закончив, она взглянула ему прямо в глаза, забыв про правила этикета. Ей больше нечего было скрывать, и она почувствовала нелепый в этой ситуации прилив храбрости. — Это мой дар. Внезапно она осознала свое шаткое положение. Силу, предназначенную для исцеления человека, хранят в секрете от людей — поразительный парадокс. Она часто об этом думала. Так было не всегда. В незапамятные времена благое даяние исцеляющих было открытым, продлевало жизнь, даровало время. По мере усложнения общественной организации, жизнь их сопрягалась с большей опасностью. Они стали прятаться, постепенно вымирать из-за ряда причин. Узурпаторы власти, феодалы и повелители похищали, продавали и использовали целительниц в своих интересах. Одни становились рабынями и умирали от истощения, леча войска, других истребляли, чтобы они не достались врагу. Средние века, когда царил страх перед неизведанным, стали изломом прежнего существования их рода. Необходимость в защите заставила исцеляющих жить уединённой, почти затворнической жизнью. Очень скоро само их существование поросло быльём, растворилось в легендах и потонуло в сказаниях еле живых старушек. Магия момента исчезла, вернув Саске былое хладнокровие и трезвость мысли. Сейчас он едва ли мог вспомнить то ощущение, что возникло секунды назад, оно ускользало от него и, наконец, бесследно исчезло. — Как Вы поступите со мной? — От внутреннего напряжения руки Сакуры слегка потряхивало. Форма вопроса пришлась ему по душе, и он не спешил с ответом. Она молча наблюдала за его движениями. Саске вытер свою кровь с лезвия о ткань рукава ханбока, затем кинжал оказался на столе. — Я бы задал этот вопрос по-другому: как поступишь ты, Сакура? У тебя есть два варианта. — Он посмотрел на неё. Глаза его сузились, точно при улыбке. — О чём Вы? — Она сглотнула. — Видишь ли, император вдруг вспомнил о существовании своего сына и пригласил обратно, почему бы не сыграть в спектакль кровных уз и преданности, и отдать ему тебя, как дань любящего сына отцу. В таком случае, ты будешь лечить его армию до тех пор, пока не умрёшь от истощения. А я получу ещё больше власти и влияния. Или… — он сделал паузу, позволяя себе рассмотреть её как следует, отметив про себя, как она хороша, когда волнуется. — Ты станешь моей, будешь служить мне, исцеляя меня и моих людей. Разумеется, — Саске стёр кровь с её щеки тыльной стороной ладони, — я буду обходиться с тобой несоизмеримо более ласково. Его внезапное прикосновение заставило её сердце гулко биться. — Не тороплю с ответом, но реши поскорее. — Эти слова прозвучали прямо над ухом, она зажмурилась. Внезапно губы Саске коснулись её щеки. Казалось, она забыла, как дышать. Он начал оставлять невесомые поцелуи, спускаясь к её шее. Мысль, которую Сакура гнала от себя со времени их первой встречи, предательски возникла снова. Почему-то ей хотелось ему подчиняться, вопреки здравому смыслу. Может, это был его особый дар? Нет, речи об этом идти не может, она уже разрушила то, за что боролись исцеляющие последние несколько столетий, — свободу и возможность помогать людям нуждающимся, а не обличённым властью. Внезапный стук прервал его поцелуи. Деревянные двери раздвинули, и в покоях появился престарелый евнух. Саске вздрогнул и отклонился, раздражённо переведя взгляд на вошедшего. Тот поклонился и передал сообщение императора. — Ваше Высочество, Его Императорское Величество просит Вас пройти в зал заседаний. — Выйди вон. — Один гневный взгляд Саске говорил сам за себя. Он шагнул вошедшему евнуху навстречу, видимо, намереваясь сделать с ним что-то плохое. — Слушаюсь! — лицо чиновника исказил благоговейный страх, он очень глубоко поклонился, и мелкими шажками, спиной, продолжая кланяться, поспешил ретироваться. Принц снова обратился к девушке, голос его смягчился: — Не затягивай с решением, Сакура. В ответ она поклонилась, и так же, спиной, вышла прочь из его покоев. Оставшись один, Саске вновь подошёл к окну и еле слышно обратился сам к себе: — Значит, отец всё-таки приглашает принять участие в военном совете. Как он желает использовать меня на этот раз? Блуждающим взглядом он смотрел на темнеющий лес вдали, но мысли текли дальше этого леса и гор, окружавших дворец и его интриги. Впервые он подумал о том, что хочет держать её лечащие руки в своих руках и слушать неспешные рассказы о предках. Желание принять исцеление из её рук вдруг заслонило собой все стремления, которые вели его по жизни: ненависть, жажду власти и отмщения. Это чувство к ней вмиг перевернуло его мир. Она вышла из лабиринта коридоров дворца на улицу. Ночной ветер пронизывал насквозь, но она чувствовала только жар горящих щёк. Фонарики, послушные ветру, сопровождали её, освещая путь. Сакура шла в свои покои, пряча в рукаве третий вариант — острый и холодный.