По ночам в деревне Банаи

***Перед определенными частями я указала песни для создания настроения, если захочется, можно прослушать их перед прочтением или включить фоном. Я несколько изменила историю в этой части, здесь у наших ребят будет спокойная ночь у озера, об эффекте воронки они узнают позднее. В конце концов, это же фф.*** Мы отдыхали у костра рядом с самодельной хижиной, построенной Агуи и его дочерью. Путь до озера занял полных два дня, и у нас было право на заслуженный отдых. Я выпил рисового вина, с наслаждением рассматривая местный пейзаж. Озеро, обрамленное зелеными холмами, выглядело сказочно, словно огромный драконий глаз, окруженный зелеными ресницами. Водоём дарил прохладу, воздух был прохладным и свежим, нас больше не мучала деревенская духота. Из домика появилась Юнь Цай, переодевшаяся в чистые вещи после купания, с ее влажных волос еще капала вода, оставляя большие мокрые следы на светлой футболке. Толстяк, конечно же, залип, рассматривая каждую деталь ее гардероба и, уверен, фантазируя о том, что находится под ним. Я усмехнулся, думая, где взять тазик для сбора капающих слюней Толстяка, а затем лениво повернул голову в поисках Молчуна. Он сидел рядом с костром, помогая Агуи раскладывать приготовленное мясо по тарелкам. После ужина Юнь Цай устроила для нас представление, станцевав несколько танцев народа Яо. Девочка много кружилась на месте, призывно двигая руками, очень выгодно демонстрируя прекрасные ножки при каждом ударе голени о голень. Я подумал, что у Толстяка сегодня точно отвалится челюсть или случится сердечный приступ от перевозбуждения. Он заявил, что ему нужно срочно научиться танцевать, поэтому он подбежал к Юнь Цай и с большим усердием стал повторять за ней движения. В итоге Толстяк провалился – он танцевал так, будто был одержим духами предков Яо. Мы хохотали до упаду, в какой-то момент мой правый бок сдавило от боли, а скулы и вовсе свело судорогой. Давно я так не смеялся, но ведь на деле мне больше ничего не оставалось. Мой смех резко оборвался, когда я заметил напряженное выражение на лице Молчуна. Он сидел неподалеку от нас, облокотившись на большой валун. Мое сердце сжалось в бесконтрольном приступе жалости и вины. Хотелось утешить его и себя, ведь поездка в эту деревню не была ошибкой. Мы нашли столько ниточек к его прошлому, что, казалось, еще чуть-чуть, и правда выйдет наружу. Однако, если для нас с Толстяком поездка была очередным приключением, для Младшего братца это путешествие было надеждой обрести себя. Он словно стучал в закрытые двери своего прошлого, не способный расслабиться ни на секунду. Человек, который добровольно запер себя внутри своей души, намеренно не оставив никому ключа, теперь и сам пытался открыть замок, но все было без толку. Мои руки непроизвольно сжались в кулаки, что-то кольнуло. Я посмотрел на свою левую ладонь, внутри лежал маленький камешек. Недолго думая, я бросил его в Молчуна. – Просто перестань об этом думать. У меня есть опыт в подобных делах. Думать об этом просто бесполезно. Это загадка, которую мы сможем разгадать, когда все ее части соберутся воедино. Я протянул ему бокал с рисовым вином, Молчун взял его, но тут же отставил в сторону. – Неужели ты просто не можешь выпить его? – разочарованно протянул я. Алкоголь снова развязывал мне язык. Молчун покачал головой и посмотрел в темноту. Толстяк перехватил эстафету тамады от Юнь Цай и, обзаведясь пустой бутылкой из-под пива вместо микрофона, стал загадывать нам глупые загадки. Пришлось переключить свое внимание на него. Конечно, никто, кроме Толстяка, не знал ответов на эти каверзные вопросы. Решения головоломок были настолько абсурдными, что мы снова и снова смеялись до слез. Кажется, это был тактический ход Толстяка в его кампании по завоеванию сердца юной красавицы. Я снова повернул голову в сторону Молчуна, глупо надеясь, что он участвует в этом каламбуре, и, может быть, хотя бы отдаленно улыбается. Но вместо этого я увидел, как Молчун встает, направляясь к берегу озера. Он сел у самой кромки воды так, чтобы блики костра не дотягивались до него. В глазах Юнь Цай отразилось волнение с капелькой страха. – Младший брат думает, что мы слишком шумим? – спросила девушка. – Все в порядке, оставь его в покое. Он собирается насрать, – успокоил ее Толстяк. Он шумно вздохнул, затягиваясь сигаретой. Мне захотелось треснуть его. Я начал вставать, чтобы пойти вслед за Молчуном, но Юнь Цай опередила меня, первой подойдя к нему. Что-то недовольно завозилось под моей грудной клеткой. Девчонка села рядом с Младшим братцем, но с такого расстояния я не мог услышать, что она ему говорит. Толстяк с нечитаемым лицом посмотрел на них, и я решил подшутить над ним. – Ты выглядишь измученным любовью. Я сожалею о твоей утрате. Толстяк фыркнул. – Кто бы говорил! – неодобрительно сказал он. – Твою мать! – в ответ зарычал я. – В отличии от тебя, я не похож на извращенца. Меня не интересуют маленькие девочки. Толстяк расплылся в улыбке, похлопав меня по плечу. – Я считаю, что у Младшего Братца определенно хороший характер, – Толстяк протянул мне вино и встал, чтобы сходить в туалет. – Тебе обязательно быть таким идиотом, – зашипел я нарочито разгневанно, однако мои губы непроизвольно растянулись в улыбку. – Будда, дай мне сил, – в ответ Толстяк натянул маску фальшивого смирения, складывая ладони в молитве. – В нашей маленькой семье единственный идиот – это ты, У Се. Осушив свой мочевой пузырь, Толстяк вернулся из леса, дрожа от холода. Увидев, что Юнь Цай все еще сидит с Молчуном, он со странным выражением лица спросил у меня. – Эта девушка еще не вернулась? Ее настойчивость достойна похвалы. – Не говори так, может быть, Маленькому Братцу нравится такой типаж девушек, – я пошутил, но на душе стало как-то гадко. – Наверное, они уже обмениваются знаками любви. – Глупости, – уверенно заявил Толстяк, вместо груди выпячивая огромный живот. – Они так далеко от нас. Если из озера вылезет чудовище или что-то в этом роде, я не смогу их спасти. Пойду защищать их. Я схватил его за руку, когда он проходил мимо. – Не беспокой их. Мне кажется, Молчун сильно устал, в его голове, должно быть, крутится много вопросов. Я уже проходил через это. Лучше оставить его в покое. Если ты внимательно прислушаешься, то поймешь, что Юнь Цай тоже молчит. Может, они просто вместе смотрят на звезды? Толстяк сел рядом со мной и внимательно прислушался. Слабый ветерок с озера принес нам звуки песни Юнь Цай, ее мягкий девичий голос исполнял песню народа Яо. Больше никто из нас не разговаривал. ** Daughter – Youth ** Песня, казалось, была о глубокой печали в сердце, однако мелодия, окутавшая нас, была такой легкой и невесомой, что дарила ласку и покой. Яркие, сверкающие звезды, нашептывая через эту песню, звали меня. Я отложил стакан, лег на траву, заложив руки за голову. Луна ярко освещала небо, затмевая своим сиянием маленьких друзей – звезд. Иногда тонкие узкие облака, осмелев, пытались перекрыть ее свет, но тут же отступали. Я с интересом наблюдал за противостоянием между облаками и луной, когда незаметно для себя вошел в состояние, подобное трансу. Мои глаза медленно закрылись. Это был миг абсолютного счастья. Снова. Снова?! В моей голове как из сломанного радиоприемника зазвучал голос. Передача прерывалась, поэтому я не смог уловить суть с первого раза. – Тебе обязательно быть таким идиотом? Как за столько лет твоей жизни ты не понял, что постоянно идешь по одному и тому же замкнутому кругу. – Какие-то помехи прервали трансляцию очень занимательной передачи, но оказалось, что к звуку просто подключилась картинка. Это были мы – я и Молчун, – в нашем доме, который сдал нам в аренду Агуи. Наша первая ночь в деревне. Мы ссорились. Я резко открыл глаза, вскакивая. Оказалось, все уже разошлись спать. Пошатываясь, я дошел до леса. Меня мутило, живот скрутило в узел; казалось, все внутренности пропустили через мясорубку, и теперь они хотели выбраться наружу, непременно через мой грязный рот. Я облокотился рукой на ствол дерева, сгибаясь пополам. Но за рвотными позывами ничего не последовало. Меня мутило, но не из-за вина. Что это сейчас было? Я бы никогда в жизни не посмел сказать Молчуну такие грубые, ранящие в самое сердце слова. Я шел к дому очень медленно. Каждый шаг отдавал болью в районе солнечного сплетения. Это был цунами из отрывков забытых воспоминаний нашей первой ночи здесь. Чем длиннее становились волны, тем крепче меня штормило. Первая волна была самой короткой, она вызвала легкий зуд беспокойства, со второй я начал волноваться, с третьей – переживать о правдоподобности этих «картинок», с четвертой задыхаться... Последняя волна, самая мощная, снесла меня порывом ужаса. – Думаешь, ты был рожден, чтобы бесконечно шататься по этим чертовым гнилым могилам? – красный от злости, Я кричу на Младшего братца. Теперь, наблюдая со стороны за происходящим, я различаю легкую дрожь в его теле, искажённое выражение на его обычно бесстрастном лице, когда злость и отчаяние легкой рябью проходят по нему. Его равнодушный взгляд больше не кажется таковым. Я вижу отголосок боли на дне его темных зрачков, которые засасывают похлеще любой черной дыры. – А для чего еще я был рожден? – от этих слов моя грудная клетка не выдерживает, чудовище, давно укоренившееся в моей груди, истошно орет, разрывает мои ребра, грызет, крошит каждую мою мелкую косточку. Я сгибаюсь пополам, и меня все-таки рвет. Рвет перед самым домом, рвет так долго, что, кажется, после желчи выльются лопнувшие внутренние органы. Облокачиваясь на хлипкую стену, я сползаю на землю рядом с лужей рвоты. Сейчас меня это совершенно не беспокоит. Трясущимися руками я пытаюсь расстегнуть пуговицы рубашки на шее – мне больше нечем дышать. Пальцы предают меня, поэтому я просто тяну ткань, которая с хрустом рвется. Пуговицы безвозвратно разлетаются в разные стороны. То, что происходит в моей голове дальше, повергает в шок. Словно глубинный первобытный инстинкт овладевает мной в тот момент. Сейчас, здесь, мне остается только мое дыхание. Хриплый выдох. Я целую Чжана Цилина. Вдох. Вдох? Заставляю себя дышать. Это кажется случайностью, мимолетный поцелуй. На моих щеках расцветает румянец, я определенно смущен в тот момент, но в моих глазах плещется отчаянная радость и что-то еще. Я долго всматриваюсь в себя, мысленно поставив на паузу момент, когда осознание, наконец, приходит. Я безнадежно влюблен. Я влюблен настолько, что, кажется, нахожусь в состоянии космологической сингулярности: еще чуть-чуть, и моё «ничто» превратится в новую вселенную. Вдох – выдох. Вдох, выдох. Нормальное дыхание возвращается ко мне. Грозное чудовище, живущее внутри меня, уходит, растворяется в сердце, ласково мурлыча, утешает напоследок. Цунами из воспоминаний продолжается, его невозможно остановить; я больше не могу замереть, чтобы выяснить все причинно-следственные связи. За повседневной равнодушной маской Младшего братца я вижу вспышку удивления с вкраплениями страха. Но в тот момент, охваченный первобытным инстинктом, я отказываюсь думать, порабощенный своим сердцем и желаниями тела. Со стороны наблюдаю за тем, как раскрасневшийся Я медленно приближаюсь к Молчуну. Словно хищник, подкрадываюсь к своей жертве. Руки Младшего братца дрожат, и он поспешно прячет их за спину. Однако он не пытается отстраниться. Его ресницы пугливо прячут глаза, и я не успеваю за чувствами, которые он, по-видимому, не может сдерживать. Когда моя рука тянется к его щеке, я пытаюсь кричать на Себя из воспоминания, умоляю остановиться и посмотреть, в каком состоянии мой друг. Горячие слезы прямо сейчас катятся по моему лицу. Но в какой-то момент ко мне приходит смирение, смирение от безысходности и желания. Желания узнать, что будет дальше. Желания узнать, что уже было. Больше никакого взгляда со стороны. Мне так душно, горячо, волны накрывают меня с головой, я тону в себе, я тону в нас. Это происходило раньше, и это происходит прямо сейчас, со мной, с нами, там, в моих воспоминаниях. Лицо Цилина, его гладкие волосы, его губы, его аромат. Такая большая доза тепла от Чжана Цилина кажется смертельной для меня. Сначала будто ничего не происходит, его губы по-прежнему плотно сжаты, но разве это остановит человека без тормозов? Мои руки шарят по его телу, залезают под футболку, прокрадываются под резинку шорт, гладят его спину, грудь, руки, пока не смыкаются на лице. Снова натыкаясь на преграду его сомкнутых губ, начинаю осыпать поцелуями пространство поблизости: уголки губ, щеки, нос, глаза, брови, лоб, уши, шею, но снова и снова возвращаюсь к губам. Большими пальцами очерчиваю контур его подбородка, скул, обрисовываю форму ушей, чтобы сомкнуть руки у него на затылке. Я тяну его ниже, заставляя наклониться ко мне. На секунду Братец теряет равновесие, выдыхает от неожиданности прямо мне в рот. Его горячее дыхание опаляет меня, сердце, кажется, уже выскочило из грудной клетки и упало к его ногам. Мои губы нетерпеливо мнут его губы, когда он, кажется, понимает, о чем я так надрывно прошу его. Мой язык пылко проскальзывает вовнутрь, в голове гремит салют, знаменующий победу. Так горячо, тягуче, до одури сладко. Его прерывистое дыхание, хриплый стон, когда я углубляю поцелуй. Затем поцелуи с привкусом железа, когда в порыве желания обладать им полностью, до последнего вдоха, я сильно прикусываю его нижнюю губу. Но это уже не важно, потому что его руки притягивают меня ближе, а губы отвечают на мои ласки. Происходящее кажется непостижимым, нереальным, фантастическим, но до безумия правильным. Я наконец-то на своем месте, рядом с ним. Я чувствую трепет его тела, слышу рваные вздохи, которые сводят меня с ума. Я сцеловываю отчаянное биение его сердца у основания шеи, эта завораживающая музыка дает мне храбрости рассказать о самом главном. Громко шепчу в его губы о том, как сильно он мне нравится, о том, как и где я хочу целовать его, о том, как болезненно страстно хочу владеть им целиком. Внизу живота болезненно тянет, но прижаться еще теснее невозможно. Улыбка приходит ко мне, когда я понимаю, что нужно делать дальше. Я шепчу Младшему братцу ласковые, ободряющие слова, медленно стягивая с него одежду. Его ноги подкашиваются, поэтому я практически доношу его до его постели. Одежда, ненужное одеяло, подушка разлетаются в стороны. Нагой Чжан Цилин лежит передо мной на кровати, закрывая ладонью лицо. Я тепло улыбаюсь, любуясь им, стараясь запомнить каждую черточку его лица, каждый изгиб его тела, копирую в память очертания его могущественной татуировки. Что-то горячее катится по моим щекам и капает ему на лицо. Братец медленно убирает руку от лица, но мучительно долго лежит с закрытыми глазами. А затем наступает момент, когда я вижу: то, что он так отчаянно пытается скрыть – потеря контроля над собой. Я необычайно горжусь собой, когда вижу его затуманенный страстью взгляд. Сердце щемит от нежности и любви к этому такому далекому и такому близкому ко мне сейчас человеку. Его средние и указательные пальцы насухо вытирают мои слезы, попутно исследуя мое лицо. – У Се, – разве это не его приказ продолжать? Я радостно наклоняюсь к нему, безраздельно даря свое сердце, шепчу ему в губы «люблю тебя» и тут же молюсь о том, чтобы он не расслышал. Нежность уступает страсти, когда я вновь целую его, вылизываю, оставляю засосы, кусаю до крови его нежную кожу, оставляя свое клеймо прямо под сердцем. Руки беспорядочно ласкают, мнут, исследуют. Когда я спускаюсь ниже, от шеи к низу живота, оставляя языком влажный след, Чжан Цилин стонет, хватая меня за плечи. – У Се, – он хрипло зовет меня, на этот раз умоляя остановиться, румянец целует его щеки. От такого беззащитного Младшего братца, который с легкостью может свернуть шею кровавому зомби, но не может противостоять мне, окончательно размываются мои грани разумного, реальность рвется на части. – Все хорошо, – уверенно говорю я, ободряя больше себя, чем его. В голове пульсирует от восторга и предвкушения новых открытий. Мои глубокие вздохи и его хриплые рваные стоны – это все, что остается между нами. *** Я прихожу в себя толчками, рассеянно озираясь вокруг. Я все еще рядом с самодельной хижиной, слева лужа моей блевотины, на мне разорванная рубашка, ладони, расцарапанные ногтями, саднят, в штанах непривычно липко. Теперь я знаю, почему забыл. Вместо эйфории приходит чувство вины, уничижающее чувство брезгливости, ненависти к себе. Чжан Цилин вырубил меня, когда я попросил повторить. Черт возьми, У Се, ты просил повторить? Надеюсь, сделанное мной нельзя приравнивать к изнасилованию? Или можно? Волна судорог проходит по телу, меня снова рвет в ту же кучу. Я вытираю рот рукавом разодранной рубашки. Да, он не сопротивлялся, иногда отвечал мне, но ни разу не сделал что-то самостоятельно. Такие действия можно принять за согласие? Может быть, Молчун согласился на это, потому что боялся испортить со мной отношения? Сейчас у него есть только мы с Толстяком, ему больше не на кого положиться. Человек, которого используют другие. Я поклялся себе, что больше никогда и никому не позволю этого делать. Но в итоге, я стал тем, кто его использовал. Снова! Чем я отличаюсь от тех вьетнамцев, которые использовали его в качестве живой приманки для зомби? А еще я сказал, что люблю его? Серьезно?! Поэтому ты, как бешеная собака, искусал его? Зажимая голову между коленей, я пытался остановить приступ рвущейся наружу истерики. Он вырубил меня, почему он вырубил меня? Почему не сделал этого раньше, тогда бы ничего из этого не произошло. Почему ничего не сказал утром? Ведь он одел меня и уложил на мою постель. Почему он ничего не сказал? Почему он… Потому что это я должен был подойти первым! Я все забыл и, конечно же, вел себя как обычно. Что он подумал обо мне, что я просто использовал его? Что мои слова – пустой звук? Что я гребанный сладкоречивый насильник? Почему он не вырубил меня? Занимаясь самобичеванием, я то смеялся, то плакал. А память подкидывала все новые и новые фрагменты воспоминаний. Молчун, который отказался садиться и три часа простоял под деревом на адской жаре. Его застегнутая на все пуговицы рубашка, его надломленная поза, пока он ждет нас на берегу, его синяки с кровоподтеками на теле и моя жгучая неоправданная ревность. Я посмотрел на свои руки. Захотелось смыть с себя безысходность отвращения к себе, соскоблить чувство гадливости со своей кожи. Под повторяющиеся реплики, разрывающие барабанные перепонки, я нетвердым шагом направился к озеру. – Я никому не скажу. Просто скажи, кто это был? – ревность, чиркнувшая в душе, как спичка, тут же погасла, оставляя отчаяние после себя. – У Се. Почему я не понял этого сразу. Он произнес мое имя так нежно, я должен был догадаться. Младший братец вложил в свой ответ столько доверия ко мне, но я снова облажался, растоптав его чувства. Прохладная вода утешительно гладила мои ступни, а я, смеясь, размазывал слезы по щекам. Сил сдерживаться не было, крик отчаяния, душивший меня на протяжении всего этого времени, прорывался наружу. Поэтому, зайдя в воду по пояс, я нырнул. Работая руками изо всех сил, я позволял себе опускаться все глубже и глубже на дно. Наконец, я закричал. Я почувствовал облегчение, когда воздух в моих легких полностью иссяк, но вода тут же хлынула мне в рот, заполняя освободившееся пространство легких. Я снова облажался, как-то отстраненно подумал я, теперь у меня не осталось шанса на прощение. Вдруг мое тело начало подниматься наверх, чей-то крепкий захват на моем запястье решил подарить мне второй шанс. Мы вынырнули на поверхность, разбивая безмятежное зеркало воды. Колючий вечер сразу же привел меня в чувство. – Что ты делаешь? – Чжан Цилин был в ярости, его обычно мягкий голос звучал очень грубо и властно. Он встряхнул меня за плечи, заставляя кашлять и выплевывать воду. Затем, обняв меня одной рукой, он поплыл к противоположному от нашего лагеря берегу. *** Chris Brown - Don't Wake Me Up *** Тяжело дыша, мы выползли на берег. – Что ты хотел сделать? – накинулся на меня Молчун. Я попытался разглядеть эмоции на его лице, но луна, предательски спрятавшись за облаками, лишила меня возможности четко видеть вокруг. – Я собирался поплавать, – соврал я, выдавливая из себя улыбку. Что я должен сказать ему? Теперь, когда я все вспомнил, я больше не могу трусливо отмалчиваться. – У Се, – мягко произнес Младший братец, кладя руку мне на плечо. Я не смел повернуться к нему, только не сейчас, когда беззвучные слезы снова катятся по щекам. Запрокинув голову, я сделал пару глубоких вздохов. – Ты плачешь? – спросил Молчун, его рука немного сжала мое плечо. – Почему? – тихо спросил я. Подтянув ноги к груди, я положил свой подбородок на колени, пытаясь сконцентрировать свой взгляд на бликах догорающего костра на противоположной стороне озера. Чжан Цилин молчал. – Почему ты не сказал мне? – я повернулся к нему лицом, кладя щеку на правое колено. – Думаешь, слова, сказанные той ночью – обычная ложь? Теперь все выглядит так, будто я хотел воспользоваться тобой, – меня охватило обманчивое безразличие, за которым скрывалось отчаяние. – Разве ты не догадался, что я забыл обо всем? – Я сказал тебе, – равнодушно ответил Молчун, глядя мне в глаза. Его взгляд был нечитаемым, контроль, которого он лишился в ту ночь, был снова мобилизован. – Серьезно? Ты сказал?! Не ты ли у нас профессионально теряешь память? Ты должен был понять, что одного моего имени недостаточно. Я, я… – мой рот беспомощно открывался и закрывался, как у рыбы, которую, выловив, кинули на землю, чтобы оглушить. – Почему ты не вырубил меня с самого начала? Ты же сильнее меня! Ты, блять, одним пальцем отправишь меня в нокаут, почему ты позволил мне сделать это с тобой? – закрыв лицо руками, я снова дал волю слезам. По моим волосам пробежала волна, затем сильнее и ощутимее. Неужели Молчун гладит меня по голове? – Серьезно, ты еще меня утешаешь? – я повернулся к нему лицом, зло сверкая глазами, я злился на себя за него и себя одновременно. Когда я увидел улыбку Младшего братца, все мысли улетучились из моей головы, рот открылся в изумлении, в точности как у Толстяка при виде Юнь Цай. Я впервые видел его улыбку, не просто приподнятые уголки губ, настоящую улыбку, как в том сне, что я увидел во время купания на ручье. – Мои слова в ту ночь – правда, – казалось, я объясняю маленькому ребенку, как складывать один плюс один. – Почему ты позволил мне? Молчун убрал руку, и мое тело тотчас оцепенело без его тепла. – Потому что… ты попросил меня, – тихо сказал Молчун, рассматривая свои чересчур длинные пальцы на правой руке. – Что? – взорвался я. Меня затрясло от злости. – Потому что я попросил? Ты в своем уме? А если бы тебя попросил Толстяк, или Юнь Цай, – я безуспешно пытался спрятать ревность за грубыми словами. – Им бы ты тоже позволил, –во рту пересохло, - прикасаться к тебе? Мне вспомнился крикливый заголовок газеты, которую я видел на столе в кабинете третьего дяди, когда гостил у него в Чанша. Там была фотография растерзанных тел женщины и мужчины в луже крови: «Зверское убийство на почве ревности с последующим самоубийством». – Нет, – спокойно ответил Чжан Цилин. Казалось, ни один мускул не дрогнул на его лице. – Тогда, – я попытался отдышаться, стараясь правильно сформулировать следующий вопрос. Но у меня не хватало духу спросить, было слишком страшно услышать ответ. – Тогда… Молчун неожиданно придвинулся ближе ко мне. Разворачиваясь всем корпусом, он сел передо мной в позе лотоса, затем очень нежно взял мою руку и положил к себе на грудь туда, где под футболкой синими кровоподтеками красовалось мое клеймо. Его сердце стучало так быстро, словно пыталось догнать мое собственное сердце. Младший братец снова улыбнулся, и я почувствовал, как медленно выплываю на поверхность из пучины своих внутренних страхов и разочарований. Цунами закончился, уступая место солнцу и теплу. Счастье по венам растекалось по моему телу, отгоняя прочь дрожь вины, уступая место жару, который разгорался из глубины моего сердца. – Только ты, – тихо пояснил Чжан Цилин, и я снова заплакал, в этот раз от счастья. – Чувствуешь, мое тело помнит тебя. Два знаменитых длинных пальца Молчуна коснулись моего лица, в который раз вытирая с моих щек слезы. Я застыл, заворожённый его действиями. – Я схожу с ума по тебе, – признался я тихо, Младший брат кивнул в ответ. – Я чуть не умер от ревности за эти три дня. – Молчун снова кивнул в ответ, внимательно разглядывая мое лицо. – Я покусал тебя, потому хотел, чтобы все знали – ты мой. – Молчун хмыкнул, снова кивая. – Почему ты вырубил меня? Чжан Цилин испуганно убрал свою руку от моего лица, нервно опуская глаза. Он наклонил голову, делая вид, что поправляет завязки на своих шортах. – Тебе нужно снять одежу, иначе простудишься, – он потянул меня за рубашку, но я мягко остановил его, повторяя свой вопрос. – Почему ты вырубил меня? – я коснулся его лица кончиками пальцев, призывая посмотреть на меня. Сначала движения были неуверенными: больше всего на свете я боялся, что он может оттолкнуть меня. Однако Молчун наклонил голову, кладя ее на мою ладонь, подставляя свое лицо для ласк. Луна наконец выглянула, и я различил стыдливый румянец на его щеках. – Мне было больно, – почти не различимо прошептал он, мне пришлось наклониться к нему, чтобы расслышать ответ. От его слов меня бросило в жар. – Я очень старался быть нежным, – промямлил я. – Извини, что сделал тебе больно, а затем бросил тебя одного со всем этим дерьмом. Молчун поднял глаза, на его лице блуждала улыбка, все его состояние казалось чересчур расслабленным. – Все хорошо, – сказал он, наклоняясь и проскальзывая через мои руки, он потянул меня за талию к себе, приподнимая над землей. Пока в очередной раз я удивлялся его силе, он уже посадил меня между своих ног, которые вытянул по бокам от меня. Я пришел в себя, когда Молчун начал стягивать с меня мокрую рубашку. Я удивленно посмотрел на него, пытаясь отодвинуться назад. Он насмешливо посмотрел на мои движения, беря мои ноги под коленями и перебрасывая их себе за спину. – Знаешь, впервые кто-то воспользовался мной в таком ключе, – насмешливо сказал Младший братец, он явно дразнил меня. – Серьезно, У Се, только тебе могло прийти в голову подобное. Фыркнув, я закатил глаза. Чжан Цилин, облокотившись на руки, откинулся на землю и принялся увлеченно рассматривать меня снизу вверх. Похоже, его совершенно ничего не смущало. – Всё, что ты делал со мной, – мягко произнес Молчун, расслабляясь и полностью укладываясь на землю подо мной, – было для меня впервые. Как я должен реагировать, что я должен сказать, что я могу делать с тобой, а что нет, – он замялся, смущенно закрывая глаза. Его руки устроились у меня на талии, нежно поглаживая голую кожу. Кажется, Чжан Цилин собирался с силами, перед тем как закончить свою невероятно длинную речь. – Я не знаю ответов на эти вопросы. Пока я могу только повторять за тобой. Космологическая сингулярность моей души, кажется, достигла предела, потому что передо мной сейчас в отчаянно развязной позе лежала моя новая вселенная, под названием Чжан Цилин. Через мокрую ткань шорт я чувствовал, как сильно Молчун хочет меня, и эти его многочисленные доказательства моей желанности сводили меня с ума, испепеляя сердце и возрождая его вновь. Я нетерпеливо поерзал на нем, жадно ловя его скупые эмоции. Он закусывает губу, робко пряча глаза, не до конца еще осознавая желания своего тела. Жгучая страсть наполняет мое тело, кончики пальцев покалывает от предвкушения, но я мучительно растягиваю удовольствие. – Ты можешь делать со мной все, что захочешь. У меня нет опыта в этих делах, я только целовался пару раз в школе, – я хрипло рассмеялся, с удивлением отмечая изменения в своем голосе. Братец посмотрел на меня затуманенным взглядом, от которого мурашки забегали по моему телу. – Я хочу быть в тебе, – прошептал Братец, притягивая меня к себе, жарко целуя, повторяя мои прошлые движения, при этом разбавляя новыми. Его язык, двигающийся у меня во рту, заставил меня исступлённо стонать, и я запоздало подумал, что несмотря на отсутствие опыта он все равно имеет преимущества передо мной. Наверное, взорвись сейчас над нами метеорит, я все равно бы не смог увидеть и услышать его. Большинство моих органов чувств были в отлучке, осталась только горячая, обжигающая кожа, его влажные губы, сильные ласковые руки и мои хриплые стоны. Эпилог Третью ночь Юнь Цай мучилась бессонницей. Рыси, у которых был активный брачный период, выбрали для своих игр ближайший к ним лес. Их ночные стоны сводили ее каждую ночь с ума. Когда вой раздался вблизи их самодельной хижины, девушка в испуге вскочила с постели. Ее отец, спавший рядом, даже не шелохнулся. Зато Толстяк, храпевший у входа, дальше всех от нее, моментально вскочил с постели, выхватывая из-под подушки свой огромный мачете. – Юнь Цай, не бойся, – заплетающимся языком проговорил он, пытаясь разлепить заспанные глаза. – Толстяк защитит тебя! – сказав это, мужчина выронил оружие, которое чудом не лишило его ноги, и снова с храпом завалился на кровать. Юнь Цай, не спеша, встала с постели и на цыпочках подошла к спящему мужчине. Она подняла его мачете, чтобы затем положить рядом с ним на тумбочку. Взгляд девушки наполнился теплотой, когда она посмотрела на взрослого мужчину, который, не переставая, смешил ее своими детскими выходками, а еще обещал защищать ее до конца жизни. Юнь Цай с большим усилием вытащила одеяло из-под его мощного тела, а затем укрыла мужчину по самый подбородок. Тихонечко рассмеявшись, она не удержалась и поцеловала мужчину в густую шевелюру. Ей очень нравились его ухоженные длинные волосы, а еще его низкий голос… Возвращаясь в постель, она решила поправить одеяло Молчаливого брата, которое, казалось, вот-вот окажется на полу. Однако, подойдя по ближе, она поняла, что на кровати никого нет – одеяло укрывало большой походный рюкзак. Юнь Цай обернулась, чтобы удостовериться в своей догадке. Постель брата Се тоже была пуста. – Черт побери, похоже, это вовсе не рыси, – хмыкнула девушка, с блуждающей улыбкой устраиваясь в постели. В эту ночь она спала очень крепко.