Наша песня

Утро никогда не было любимым временем суток Юнги. Он предпочитает поздние ночи, заполненные цифровой аудиостанцией Cubase и трелью будильника, что не потухает до часа дня. Но в последнее время он превратился в любителя рассветов, с нетерпением ожидая нежных солнечных лучей, что проглядывают сквозь занавески и освещают мальчишку, свернувшегося клубочком рядом с ним, купая его в эфирном сиянии, отчего у старшего спирает дыхание. Именно в такие моменты Юнги по-настоящему находит вдохновение для своей музыки. Твёрдый бас и реверберация дыхания Тэхёна заложили основу, гитарный рифф соскользнул с изгиба его носа, сладкая мелодия в темноте его ресниц, и там, в изгибе его губ, во вздохе умиротворения, в шелесте простыней, когда мальчишка придвигается ближе, Юнги слышит припев их песни. — Доброе утро, хён, — выдыхает Тэхён, и Юнги хочет, всё сказанное Тэхёном обличить саундтреком к своей жизни. Юнги наклоняется, целует пропитанную сном улыбку и смеётся, чувствуя, как педальный и малый барабаны бьются в его груди в такт биению сердца. — Доброе утро, Тэ, — шепчет Юнги, боясь нарушить эхо синтезаторов в воздухе вокруг него, когда они сплетаются завитками минутной услады под его кожей. — Ты рано проснулся, — хихикает Тэхён, поморщив лицо в летаргической беззаботности, когда старший наклоняется, чтобы поцеловать его в нос, и Юнги клянётся, что слышит пение ангелов. — Я знаю. — Юнги нежно проводит пальцами по лицу младшего и гадает: сможет ли он написать сонату о выпуклости скул Тэхёна, о резкости его подбородка, о шёлке волос, о тепле его глаз. — Сегодня особенный день? — Младший прикусывает одну губу, а затем надувает обе, его голос сливается с фортепианным рефреном Юнги, и он чувствует, как красиво накладываются слои. Всё, что ему сейчас нужно, — лишь Тэхён. — Каждый день с тобой особенный.