Девочка-яд и девочка-фейерверк

      Аркхэм ломает людей. Аркхэм уничтожает всё человеческое в своих пациентах, препарирует их чувства; оголяет нервы, словно провода. Памела помнит в мельчайших подробностях каждый пыточный день в этой клетке. Для Айсли условия были особо жестокими: её держали там, где не было ни солнечного света, ни почвы, ни влаги, ни свежего воздуха — ничего, что помогло бы ей хотя бы отдалённо ощутить себя живой, почувствовать, что внутри осталось хоть немного силы продолжать жить и бороться. Надзирателям было плевать, даже если единственной потребностью Плюща было всего лишь блюдечко воды, маленькое окно и крохотное семечко, о котором можно было бы заботиться, растя новую жизнь.       Памела ненавидела их всех — каждого, кто отпускал сальные комментарии и называл её «той сукой с кустами» или «зелёной стервой». Мечтала разорвать на куски всех ублюдков, стоящих за непробиваемым стеклом и смеющихся над её беспомощностью. А затем появилась Харлин Квинзель — единственная, кому оказалось не наплевать. Единственная, кто не мечтал запереть её в самом тёмном изоляторе «за плохое поведение». Прекрасная, небезразличная, внимательная, с очками на носу и светлыми волосами, собранными на затылке в строгий пучок. В её взгляде читалось сострадание и понимание. Хотя Айви во всём этом совершенно не нуждалась, что-то внутри дрогнуло, когда Квинзель принесла ей цветочное семечко и тепло улыбнулась.       Для Памелы доверие к людям — непозволительная роскошь, но Харли другая. Да, непутёвая, влюбчивая, непредсказуемая, но настоящая до мозга костей, а потому и полюбить её оказалось совсем несложно. Всю, целиком — вместе с пузырями арбузной жвачки, лопающимися в воздухе с громкими хлопками; безудержной болтовнёй и живыми эмоциями, ярко-алой помадой на губах и по-детски смешными высокими хвостиками, коротенькими шортами и лиловыми гематомами на коленях. Эта Харли — говорливая, гениально безумная, неугомонная и неудержимая, будто хлопушка или выпускающий столпы искр фейерверк — та самая, за которой Памела пошла бы на край света совершила бы падение за линию горизонта.       Объятия с Арлекиной — самые крепкие и тёплые, а в её глазах — коварный огонёк, зажигающий пороховые склады и взрывающий автомобили, а смех Квинн — звон лопающегося стекла.       Доверие к людям — непозволительная роскошь, но Плющ последовала бы за Харли и в жерло вулкана, и в адское пекло, и в ледяную пустошь Фриза. Ради Харли Айви рискнёт всем и ни за что не пожалеет.