Unholy

— Ты же так любил носить ошейники. Чем теперь-то недоволен, Бьякуран-сан? — с явной издёвкой тянет тошнотворно знакомый голос. Толстый кожаный ошейник неприятно сдавливал шею, мешая дышать, и сильно натирал кожу грубыми краями, а от кольца посередине тянулась длинная цепь, за которую то и дело дёргали, пытаясь уронить ничком. — Ойя, ты правда не понимаешь, почему я недоволен, Тсунаёши-кун? — он стоял на полу, на коленях, со скованными за спиной руками, но не отводил взгляда от своего нынешнего хозяина, в которого решил поиграть Савада Тсунаёши после своего триумфа. — Ты исчерпал своё право на недовольство, потому для тебя теперь это непозволительная роскошь, — дон Вонгола медленно намотал цепь поводка на кулак и потянул к себе, вынуждая пленника наклониться. Носок лакированной туфли прошёлся по бледной коже чужой щеки, надавливая на скуловую кость. Натянутая цепь не давала отстраниться, чтобы избежать унизительного прикосновения. — Ты решил вытереть о меня свою обувь, Тсунаёши-кун? — несмотря на своё незавидное положение, альбинос приветливо улыбался, прижмурив светло-сиреневые глаза. — Тебе не кажется, что это очень плохая идея? — Разве она плохая, Бьякуран-сан? Ты ведь у нас любишь играть в игры, а это всего лишь один из этапов — подготовительный, — Савада доверительно улыбнулся в ответ, а потом, размотав поводок, ударил своего оппонента ногой в челюсть. — Кстати, о подготовке. Тебя ведь хорошо подготовили и искупали? Джессо сплюнул в сторону кровь от порезанной о зубы щеки и внимательно посмотрел на него, не прекращая улыбаться. — Да, сервис здесь неплохой, но можно было и понежнее. Четыре звезды из пяти. — Не беспокойся об этом, понежнее будет немного позже, — Тсунаёши бросил поводок на пол и поднялся с кресла. Он направился к рабочему столу, где извлёк из ящика непрозрачный контейнер, в котором отыскал запечатанный инсулиновый шприц, антисептик, пластырь и ампулу с неизвестным содержимым. — Побудь хорошим мальчиком и не дёргайся лишний раз, — вместе со всеми этими принадлежностями и ампулой Небо Вонголы вернулся к пленнику. — Решил вколоть мне яд, Тсунаёши-кун? — Бьякуран удивлённо выгнул светлую бровь. — Как неожиданно с твоей стороны. — Это не яд, — Савада покачал головой и улыбнулся, стараясь воссоздать прежнюю детскую невинность. — В ампуле находится афродизиак, который продействует около восьми часов. Тебе этого для первого раза будет вполне достаточно. Так что, сам дашься или нужно предварительно успокоить? — Восемь часов? Тебе-то самому много не будет или уже успел уколоться? — вопрос с издёвкой прозвучал почти на полном серьёзе, лишь в конце альбинос засмеялся, не выдержав чужого взгляда. — Ойя, Тсунаёши-кун, я не стану вырываться. Шприцы детям не игрушка, вдруг ещё поранишься. Тсунаёши с совершенно спокойным видом открыл ампулу, распаковал шприц и набрал в него нужное количество жидкости. Раз уж никто не сопротивляется, можно вполне обойтись без ненужной жестокости. На пленнике и так никакой одежды, кроме белья, не было, потому он лишь сбрызнул его нижнюю часть живота антисептиком и вколол ему всё содержимое шприца чуть левее и ниже пупка. — Через полчаса подействует, — Дечимо распаковал пластырь и наклеил на подсохшую кожу в месте укола. — Хочешь испытать мою выносливость, м-м? — тихо пропел Бьякуран, вновь безмятежно улыбаясь. — Выносливость? Отчасти. Это нужно лишь для того, чтобы ты не строил из себя недотрогу перед гостями. — Ойя, так ты решил устроить целое шоу за мой счёт, Тсунаёши-кун? Как это подло с твоей стороны. — Тебе ли говорить о подлости, Бьякуран-сан? Вспомни, что ты говорил о Юни и о других. Все они — лишь инструменты и игрушки, верно? Теперь и ты не будешь человеком. Тебя вообще теперь больше не существует. Официально ты мёртв по всем документам. Позже сможешь даже взглянуть на своё свидетельство о смерти. — Ты подобрал меня только ради мести? Я искренне разочарован. Где же твоё хвалёное благородство, справедливость и честь? Ты не смог меня убить, когда был шанс, и позвал ради этого себя молодого, а теперь просто не даёшь спокойно умереть, заковываешь в браслеты и предлагаешь развлекать твоих гостей. Неужели Вонгола так разорилась, что не нашлось денег на нормальных танцовщиц или проституток? — Ни одна танцовщица или проститутка не сравнится с возможностью отыграться на тебе. Вспомни, скольким ты принёс несчастья и страдания. После всего этого ты хочешь отделаться всего лишь смертью? Для тебя даже сожжение заживо — слишком мягкое наказание. — Между прочим, это самая болезненная смерть из всех, — возмутился альбинос, не теряя прежнего ехидства в голосе. — Когда полностью отслужишь своё, я не пожалею для тебя лучшего бензина и шин, чтобы в этот раз ты сгорел до конца. А до этого провисишь пару дней на солнце, — Савада мягко улыбнулся ему в ответ и ласково погладил по щеке, а потом цепко взялся пальцами за подбородок и приподнял чужую голову вместе с ним, чтобы заглянуть в пропащие светло-сиреневые очи. — Я столько раз пытался быть с тобой добрым, но ты плевал на эту доброту и все предупреждения. Ты продолжал идти в том же направлении, играя в игры с чужими жизнями. Так почему же ты теперь думаешь, что я пощажу тебя? — Я разве сказал, что ты меня пощадишь? Я лишь надеялся, что к этому этапу получится дойти без использования моего тела ненадлежащим образом, — в глазах Джессо не было ни капли сожаления о содеянном. — Ненадлежащим? Теперь я решаю, что для тебя будет надлежащим, — Дечимо отпустил его лицо и вновь взялся за поводок, наматывая его на ладонь. Он потащил пленника к креслу, стоявшему напротив собственного рабочего стола, и перекинул его через спинку, а цепь поводка закрепил одной из ножек кресла. Руки и ноги его были закованы в браслеты, разработанные специально для падшего Неба — они блокировали пламя и при надобности превращались в наручники, соединяясь между собой с помощью сильного магнита, либо же намертво цепляясь к любому металлу. Оставшееся из одежды бельё просто разорвали сзади, даже не удосужившись снять. Тсунаёши ещё раз прогулялся к столу и вернулся с тем самым контейнером, в котором должны были находиться медикаменты. Он надел латексные перчатки и взял оттуда флакон специальной согревающей смазки. — А теперь расслабься и привыкай, Бьякуран-сан. Тебе теперь часто придётся ощущать одно и то же. Джессо даже не почтил его ответом, полностью игнорируя все слова. Он ни звука не издал ни тогда, когда густая капля геля попала на тонкую кожу промежности, ни потом, когда смазке не дали стечь ниже, мягкими движениями размазывая её по нежно-розовому отверстию и издевательски медленно массируя плотно сжатый сфинктер. Через десяток секунд наступил согревающий эффект, помогающий расслабиться. Внутрь скользнул палец на фалангу, преодолевая сопротивление мышечных колец. Такими же аккуратными и ласковыми движениями вошли ещё две фаланги, и теперь массаж с согревающей смазкой перешёл на простату. Слишком обходительно для того, кто обещал сжечь заживо, да ещё и повторно. Но от такого массажа очень быстро поднялся член пленника, натягивая так и не снятое бельё. С усилием внутрь скользнул второй палец в перчатке, заполняя тесное пространство. Тугие мышечные кольца не позволяли даже раздвинуть эти пальцы. Тсунаёши резко задвигал рукой, добавляя ещё ощущений альбиносу. От такой грубости и трения к тонкой коже прилила кровь, окрашивая в более насыщенный розовый. Нежная слизистая заметно покраснела и припухла. — Твоя болезнь имеет и свои плюсы — на тебе сразу же виден результат любого воздействия, — он перестал двигать пальцами внутри и вытащил их. — Тебя в такой восторг приводит вид моего покрасневшего анального отверстия? А ты извращенец, Тсунаёши-кун, — Джессо едко усмехнулся, прикрывая глаза. — Не ожидал от тебя такого. — Ты даже не представляешь, в какой восторг оно меня приведёт, когда будет разорвано после сегодняшнего вечера, — Савада вытащил из того же контейнера небольшой вибратор и, смазав всё тем же согревающим гелем, силой протолкнул его в подготавливаемый вход. — Ты же обещал мне понежнее, какие ещё разрывы? — с издёвкой протянул альбинос, жмурясь от далеко не самых приятных ощущений. — Разве так себя ведут с тем, кто отдаёт свою невинность, м? — То, что тебя никогда не трахали, не даёт тебе права называться невинным. К тебе это слово абсолютно не применимо, — в ответ на чужую наглость, он покрутил колёсико на игрушке, включая среднюю вибрацию. — Постой пока так, мне нужно поработать. Дечимо снял перчатку и вернулся за свой стол, усаживаясь в рабочее кресло. Вид поверженного врага в столь унизительном положении действительно вызывал у него по-странному приятные эмоции. Ранее он никогда не замечал за собой получения удовольствия от чужой боли, но теперь она приносила истинное наслаждение. Скованное тело павшего божка, который всё ещё старается язвить и строить из себя невесть что, но при этом понемногу начинает ёрзать на месте, ощущая вибратор, вызывало снисходительную усмешку. И этот-то хотел сотворить новый мир? Савада продолжал разбирать документы около часа, изредка поглядывая на шевеления Джессо, который старательно делал вид, что ничего с ним не происходит. С одной стороны такая невозмутимость была очень похвальной, ведь не потерять лицо даже в таком положении — это большое мастерство, но с другой же — тот сам виноват в том, что оказался в такой ситуации и заслужил всего этого. Насколько же надо быть самовлюблённым, чтобы даже с включённым вибратором в собственной заднице вести себя так, словно находится на светском приёме? Такое поведение уже понемногу начинало выводить из себя, поскольку ожидаемый эффект всё никак не наступал. Бьякуран действительно изо всех сил делал вид, что ему абсолютно плевать на всё, что происходит с его телом, но в самом деле едва сдерживался, чтобы не начать совсем уж откровенно тереться о спинку этого чёртового кресла. Препарат подействовал, и теперь ужасно хотелось коснуться изнывающего от длительной эрекции органа, чтобы достичь разрядки, но он просто не мог этого сделать. Унизительное положение только усиливало мучительные ощущения. С ним никогда в жизни ничего подобного не проворачивали, никто бы попросту не посмел совершить такое. Но именно новизна процесса пробуждала ещё более порочные мысли с собой в главной роли. Бьякуран любил себя и любил, чтоб его любили, принимая внимание даже в таких извращённых формах, чтобы спастись от бесконечной скуки, но даже при всём при этом не прекращал подавать своё поведение как божью милость. Только сейчас это играло против него по большей части, поскольку интерес мешал сопротивляться даже ради приличия. — Как тебе ощущения, Бьякуран-сан? Нравится чувствовать что-то внутри себя? — почти вежливо поинтересовался «исследователь», не теряя прежней издевательской манеры общения. — Я уже ничего и не чувствую, всё онемело, — тот медленно облизнул пересохшие губы, не сводя с оппонента дерзкого взгляда. — Это чертовски долго и скучно. — Скучно, говоришь? Не переживай, твой подготовительный этап уже закончился, — Тсунаёши поднялся с места и направился к нему. Он немного ослабил поводок и вновь зашёл ему за спину, в этот раз уже выключая вибратор и медленно двигая им внутри. Игрушка с тихим хлюпом выскользнула из блестящего от смазки отверстия и отправилась на низкий столик поблизости к остальному инвентарю. В воцарившейся тишине скрипнула молния на ширинке, возвещая о дальнейших намерениях. — Ойя, так ты для этого решил цепь удлинить? Чтоб на стул становиться не пришлось? — альбинос тихо рассмеялся, с ехидством в голосе обращаясь к своему мучителю. От неожиданности даже вырвался растерянный стон. Бьякуран сам не ожидал от себя подобной реакции, но она почему-то произошла по неведомой ему причине. Когда его стянули за бёдра пониже, в хорошо подготовленное отверстие одним слитным движением вошёл живой горячий член. Расслабленные долгой вибрацией мышцы даже не воспротивились этому проникновению, хотя от игрушки он ощутимо отличался по размеру. Всего пары толчков хватило, чтобы добиться столь долгожданной разрядки, пачкая оставленное на теле бельё, но от болезненного напряжения это избавиться не помогло. Из-за укола стояло крепко и эрекция никуда не исчезала. Ему никогда не доводилось бывать снизу раньше, но он не мог сказать, что эти ощущения ему категорически не нравились. Безусловно, доля дискомфорта присутствовала, но она не была основополагающей. Тело отзывалось на движения внутри приятной дрожью и теплом внизу живота. Куда хуже было сознаться в этом кому-то другому, признавая своё поражение и зависимое положение. Не будь ситуация столь отвратительной, он бы наверняка согласился ещё поэкспериментировать на добровольной основе, но сейчас просто гордость не позволит подтвердить чужую правоту. С ним не были грубы, наоборот обращались излишне бережно, давая прочувствовать каждый толчок, каждую венку на чужом члене и осмыслить реакцию собственного тела на это. А телу нравилось. Тепло внизу разлилось ещё глубже, посылая волны сладкой дрожи. И чем быстрее были движения внутри, тем ярче был отклик. Жар лишь усиливался, что аж щёки ощутимо запылали. Мышечные кольца несколько раз сократились в спазме, после чего последовал ещё один оргазм. Внутри разлилась влага от чужого семени, которое сразу же потекло наружу, как только член вытащили. — Нужно было не предупреждать тебя, а сразу запереть в борделе и навещать по выходным, Бьякуран-сан, — где-то рядом раздался знакомый голос, а затем последовал звонкий шлепок по заднице. — В борделе? Слишком унизительно, Тсунаёши-кун, я бы на такое никогда не согласился, — едва сдержав возмущённый стон от шлепка, отозвался совершенно растрёпанный и раскрасневшийся альбинос. — Думаешь, я бы стал тебя спрашивать? — уже застегнув брюки, Савада приподнял его голову за волосы, чтобы заглянуть в бесстыжие глаза. — Там ты бы принёс намного больше пользы, чем находясь на свободе. К тому же, проститутки с экзотической внешностью высоко ценятся, а ты как раз один из них. Только Джессо приоткрыл рот, чтоб ему ответить, как вместо волос ухватили за щёки, не позволяя больше сомкнуть челюсти. Едва не выломав передние зубы, в рот вставили металлический расширитель, вынуждающий держать его широко открытым, и застегнули его на затылке. Все возмущённые возгласы оставили без ответа, а на глаза опустилась плотная кожаная маска, полностью лишая зрения. Подошедшая охрана дона помогла придержать пленника, пока поводок отвязывали от кресла Удерживая под скованные руки, в таком виде его увели из кабинета навстречу неизвестности.