твое отражение

— Я дам за это зеркало не больше двух золотых, — грубый голос нового покупателя заставляет Чонгука выпрямиться, стирая со лба пот. Новый покупатель выглядит как купец, торгующий на площади и имеющий пару поставок в соседнюю страну: зажиточный, но не слишком. Это все можно сказать по хорошо сшитому, но потрепанному темному костюму и белоснежному жабо, которое не выглядит шелковым. — Простите, господин, но данное зеркало стоит четыре золотых, — мастер вытирает грязные руки полотенцем и подходит к своему изделию. Почти любовно проводит рукой по искусно вырезанной раме, украшенной различными цветами. — Оно покрыто золотой стружкой, из-за чего рама будет переливаться в солнечных лучах теплым цветом. Зрелище невероятно красивое, я вас уверяю, господин. Мужчина в ответ на это только недовольно поправил закрученные вверх усы. Он был похож на упитанную крысу, но сказать об этом вслух — лишиться ужина на несколько дней вперед и, возможно, даже потенциальных клиентов. А Чонгук сам себе не враг. — Я много видел золота и могу точно сказать, что здесь его нет, — покупатель говорит презрительно. — Прошу прощения, господин, но это золотая стружка. Ею натирается рама, — Чонгук улыбается дежурной улыбкой, жестом поправляя упавшую на глаза прядь завивающихся темных волос. Ремесленник не следовал нынешней моде, так как это было совершенно непрактично, поэтому носил волосы средней длины. — Я… — Даю десять золотых за это произведение искусства, — открывшаяся дверь мастерской приносит за собой свежий воздух и какой-то приятный цветочный аромат. Почти неуловимый, но в то же время особенно ощутимый. Чонгук не соврет, если скажет, что у него не пробежали мурашки по спине. Новый посетитель обладал низким бархатным голосом и крайне необычной внешностью. Он был красивый настолько, что кажется, будто он вообще не может быть реальным. Красивый бархатный костюм, сшитый по фигуре, украшающие пальцы перстни с драгоценными камнями, светлые волосы, аккуратно собранные в низкий хвост шелковой лентой. И самое прекрасное — глаза. Приятный медовый оттенок, похожий на то, как выглядит расплавленное золото. И парень может прямо сейчас поклясться, что не видел ничего подобного. — Прошу прощения? — пришедший раньше вскидывает бровь, явно раздраженный тем, что его посмели прервать. — Прощаю, — светловолосый аристократ жестом поправляет волосы, заставляя тучного мужчину просто открыть рот, шевеля им так, словно он выброшенная на берег рыба. Он гордо вскидывает подбородок и выходит, громко хлопнув дверью. — Господин ремесленник, вы согласны продать мне это за десять золотых? — Это слишком много за мою работу, господин, — пусть Чонгук не был богатым, но жадность — порок. — Отнюдь, — аристократ позволяет легкой улыбке коснуться губ, пока он сам со всех сторон осматривает зеркало. — Рама сделана из красного дерева, с золотой стружкой, что придает алым ноткам дерева волшебное сияние. — А вы знаток, — Чонгук усмехается, складывая руки на груди и упираясь бедром о невысокую стойку позади. А после замирает, замечая одну маленькую деталь, которую видит только сейчас. Этот человек не отражается в зеркале. У него нет тени. Он прекрасен, а кожа его подобна только выпавшему первому снегу. Один взгляд в глаза и уже невозможно избавиться от пленяющих чар, что подчиняют и лишают воли. Данный аристократ — вампир, верхушка общества. — О, вы заметили, — вот только незнакомец оказывается неожиданно смущенным данным фактом. — Мое имя Ким Тэхен, но не стоит меня бояться. Я просто люблю красивые вещи. Чонгук наклоняет голову набок и пожимает протянутую ему изящную ладонь. Первое впечатление, если не брать во внимание внешность, — Тэхен странный. Как минимум потому, что кто из высшей знати в своем уме будет протягивать руку простолюдину и даже не морщиться после этого? Возможно, этот вампир еще очень юн и недавно только вступил в высший свет, поэтому еще не обучен правилам светского этикета. Это хорошее объяснение. Но парень совершенно уверен в том, что оно ложное. Не может новичок держать спину настолько прямо, при этом выглядя так непринужденно, не может новичок смотреть так открыто и честно. Вот только после этого взгляда появляется четкое ощущение того, что не все так просто. — Красивые вещи должны окружать красивых людей, — Чонгук пожимает плечами. — Вы правы. Итак, вы согласны продать мне его за десять золотых? — При всем уважении, господин Ким, но это слишком много за мою работу. — Я могу предложить цену выше. — Ни в коем случае. — Тогда соглашайтесь на эту. Труд должен оплачиваться по достоинству, — Тэхен непреклонен, и спорить с ним, очевидно, бесполезно. Поэтому Чонгук поднимает руки в знак принятия своего сокрушительного поражения. — Хорошо, как вам будет угодно. Ремесленник отрывается от своего места и поднимает зеркало, чтобы запаковать его сперва в мягкую ткань, а после в более прочный материал, чтобы не разбилось при перевозке. Делает это аккуратно, прекрасно зная, что хрупким предметам нужно особое отношение. Иначе они потеряют свой шарм и блеск, прекратят радовать глаз и служить украшением. — Вам нужно рассказать об уходе? — парень поднимает взгляд. И сглатывает, потому что медовые глаза смотрят прямо на него, переливаясь золотым проблеском в лучах дневного солнца. — Не стоит, у меня много зеркал, — аристократ все еще не отводит взгляда от Чонгука, который чувствует себя немного странно. Будто бы не в своей тарелке, но ему и совершенно комфортно — два этих полярных чувства вызывают смятение. — Вы коллекционер? — Нет, просто ценитель прекрасного. Тэхен улыбается и, оставив мешочек с монетами на стойке, уходит, прихватив с собой свою новую покупку. И, кажется, сделав что-то с ремесленником, потому как тот не может отвести взгляда от красивого силуэта, пока он совсем не растворяется в толпе.

♡♡♡

У Чонгука появился поклонник и не тайный обожатель. Звучит довольно комично, однако, это так. Тэхен теперь приходит в его мастерскую каждый день и каждый раз оставляет после себя довольно значимые суммы. Не то чтобы ремесленник чувствовал себя неловко. Но именно это он и ощущал, просто потому, что не понимал причины чужих поступков. И с каждым его приходом чары становятся только сильнее. Чонгук невольно задерживает взгляд на светлых волосах, внутри отмечая каждый новый цвет ленты и сравнивая его с небом, что окружает солнце в разное время дня. Смотрит на завораживающую глубину взгляда, тонкие кисти и изящные пальцы. И просто думает о том, что природа явно волшебница, раз создала кого-то настолько идеального. А Тэхен только смеялся, замечая чужие заминки. Красивым таким глубоким смехом, который затрагивал что-то очень нежное внутри. И вот дверь снова открывается, снова приносит с собой аромат полуденного солнца и запах полевых цветов. В центре города это такая редкость. Но не когда входит Тэхен со своей неизменной теплой улыбкой и тростью в руке. Он начал носить ее совсем недавно, но она, определенно точно, не портила общего впечатления. — Доброе утро, Чонгук, — приятный голос разносится по помещению, невольно заставляя улыбку расцвести на губах парня. — Доброе, господин Ким. За чем пожаловали на этот раз? — Чонгук неряшливо убирает волосы назад и поправляет фартук. Наверное, думает, что это поможет ему выглядеть немного лучше. Но в своих мыслях как-то не принято признаваться. — На этот раз я пришел к тебе, — сегодня вампир одет скромнее, чем обычно: никакого бархата, жабо, простой приталенный костюм с накрахмаленной ажурной рубашкой. Волосы все еще собраны лентой в низкий хвост, что придает лицу аристократа не столько изящества — его сложно отрицать — сколько какого-то невинного очарования. — Ко мне? Вы же вроде всегда ко мне приходили. — Это так, но… — Но? Чонгук приподнимает бровь, видя, как тушуется его собеседник и даже начинает накручивать на палец прядь светлых волос. — Я бы хотел тебя украсть, — смущенно выдыхает Тэхен, а после сильно краснеет, размахивая перед собой руками. — Вернее, чтобы ты меня украл. Чонгуку нужно пару секунд подумать, осмыслить и переварить. Ситуация: невероятно красивый вампир приходит в лавку, торгующую зеркалами, посреди дня, чтобы попросить у простого ремесленника себя украсть. У Чонгука вот возникают вопросы, которые просто так не разрешишь. — Зачем? — вполне логичный вопрос. — Просто понимаешь, я родился в аристократической семье уже лет сто назад как, — начинает Тэхен, опуская взгляд и улыбаясь уголками губ. — Меня воспитывали в строгих правилах и ограничениях, с самого детства моими развлечениями были учебники, уроки этикета и учителя, говорящие исключительно на французском и немецком. Парень слушает молча, потому что не может сказать, что понимает. Потому что для него все было совершенно иначе. Но это не значит, что Чонгук не хочет узнать. — И чего ты хочешь? — Свободы, — у Тэхена на несколько секунд глаза вспыхивают чем-то невероятно ярким и искренним. Сияют восторгом, схожим на тот, что испытывают совсем маленькие дети, когда впервые видят снег. Сияют надеждой и предвкушением. — Знаешь, хочу походить по улице, не слыша в спину о том, что я богатенький кровопийца. Пусть это так, но я гуманный — пью исключительно кровь животных, а моя семья — ту, что сдают нуждающиеся в деньгах бедняки и бездомные. Мы не делаем ничего плохого, правда… Но я не об этом. Просто мне хочется почувствовать, каково это, быть обычным человеком, который не должен следить за тем, чтобы у него на одежде ни пылинки не было. — Правда есть такое правило? — Чонгук готов поверить в любые замашки знати. — Нет, я образно, — Тэхен смеется. Это звук покачивающихся на ветру колокольчиков в саду, переливы горных ручьев и пение металла в печи — самые прекрасные звуки для Чонгука. — Ладно. — Ладно? — словно бы не веря в происходящее. — Да, но сперва тебя нужно немного переодеть, — парень решает, что уместным будет перейти на «ты». Все же, выкают только в высшем обществе, а такая манера общения не принята, когда за работой делишь одну на двоих флягу. — Меня? Зачем? — Тэхен, святая простота, окидывает себя взглядом, проводя пальцами по камзолу. — Ты все еще слишком сильно выделяешься, — даже и говорить о каком-то блестящем ареоле не стоит. Как минимум по той простой причине, что, кажется, он существует только в сознании Чонгука. Тэхен только кивает и больше ничего не говорит, следуя за Чонгуком в каморку. Просто наблюдает за тем, как парень ищет что-то в больших сундуках и узких шкафах. И даже успевает осмотреть обстановку. Комната выглядит как жилая, в том плане, что тут есть кровать, небольшой умывальник и шкаф. Еще парочка книг и большой стол, заваленный чертежами и какими-то бумажками со странными формулами. Светлые стены, небольшое окно — ничего роскошного, ничего лишнего, все как у обычных людей. И нет, Тэхен никогда не кичился состоянием своей семьи, так как прекрасно понимал, что это не повод для гордости. Человек всегда должен оставаться человеком, какой бы материальный груз не стоял за ним. Пусть даже человек и вампир. Чонгук же откидывает в сторону рубашку за рубашкой, на самом деле рубашка это слишком громкое слово, просто в сравнении с тем, что носит вампир. Вон та слишком грязная, эта поношенная, а здесь вообще дырка размером с кулак. Парень резко выдыхает, прикрывая глаза. Нужно просто посчитать до десяти, может так он немного успокоится и расслабится. Но что-то Чонгуку подсказывает, что чужие чары сковывают его дыхание в районе груди и заставляют сердце стучать чаще. А еще стоит просто принять тот простой факт как данность, что Тэхен будет слишком элегантен и аккуратен в любой одежде, потому что это он. Даже в мешке картошки он будет выглядеть словно король всего этого мира, выделяясь на фоне остальных аристократов. — Вон та выглядит очень неплохо, — подает голос вампир, все это время только внимательно наблюдающий. — Какая? — Чонгук пытается сделать вид, что не вздрогнул от слишком хриплого голоса. — Та, которая на стуле висит. Чонгук сглатывает и кивает, тем самым давая разрешение аристократу брать все, что он хочет. И, как истинный джентльмен выходит за дверь. И прикладывает ладонь к груди. Просто потому, что там настолько гулко бьется сердце, что кажется, вот-вот вырвется наружу. Даже преграда вполне крепких ребер его не остановит. И Чонгук сейчас больше всего боится увидеть свое отражение. Боится увидеть в глазах то самое уязвимое и нежное, то самое ранимое и хрупкое. Просто боится, что зеркало навечно отобразит в себе то, что Чонгук еще до конца не принял и не осознал. Ведь, как известно, что в зеркале отразилось, то и на веки там сохранилось. Вот так получается, парень создает то, что может стать самым большим страданием и долгожданным спасением для людей. И за потоком мыслей Чонгук совершенно не замечает вышедшего из его комнаты Тэхена. А тот просто на месте мнется, не предпринимая никаких попыток обратить на себя внимание. Когда же парень поднимает, наконец, голову, то сперва моргает. Да, просто моргает. — Ммм, я выгляжу настолько странно? — вампир улыбается неловко, заправляя прядь волос за ухо. Может ли Чонгук ответить на этот вопрос? Сейчас — нет. Он слишком занят тем, что рассматривает Тэхена. Тэхена, на котором рубаха, что он надевал утром, на котором обычные штаны. Которые ему немного велики, и мягкие кожаные сапоги. Кажется, парень был прав, подумав о том, что вампир будет потрясающе выглядеть просто во всем. — Нет, я просто… Кажется, ты создан для того, чтобы привлекать внимание. — Это плохо? — Тэхен улыбается уголками губ и выглядит так, словно знает какую-то страшную тайну. — Нет? — Тебе это не нравится? Этот вопрос прилетает настолько метко, что парень теряется, тушуется и даже краснеет, опуская взгляд. А вампир улыбается еще шире, опуская взгляд на свои ботинки. Ну точно прямо сейчас начинает колдовать свои чары! — Пойдем тогда? — неловко начинает аристократ. — А, да, — Чонгук никогда не признается, что забыл об изначальной причине того, зачем он привел Тэхена к себе в комнату. Ну и пусть, это такие мелочи.

♡♡♡

Тэхен закидывает ногу на ногу и обхватывает деревянный бокал с дешёвым пивом так, словно держит хрустальную пиалу с самым редким вином. Чонгук уже думал об этом, но теперь точно убедился, что вампир слишком аристократичен и элегантен для этого места. Пусть и на нем простая одежда, пусть даже потертая в некоторых местах, а волосы собраны в какую-то неаккуратную причёску. Парень все ещё ловит себя на мысли, что просто не может отвести взгляд. Слишком сильны наложенные на него чары. Настолько сильны, что на несколько минут дыхание сбивается. Тэхен же, почувствовав на себе внимательный взгляд, только приподнял бровь, а после неловко улыбнулся. Словно бы извинился, что не вписывается в мир ремесленника. Вот глупый. Зачем ему извиняться, если он в этом мире самая яркая звезда. Как та, что указывает путь мореплавателям и утратившим надежду путникам. Отогнав прочь ненужные мысли, а на деле просто покачав головой, парень делает большой жадный глоток пива, затем ещё один и ещё. И ставит с глухим стуком на стол кружку, под громогласные вопли толпы. Им такое нравится, все же тут мужики рабочие, неотесанные, грубые и умеющие веселиться. Вот такой вот разносторонний рабочий класс в немытых рубашках. Казалось бы, никому из высшего общества тут не места совершенно. Но стоит только посмотреть на восхищенного Тэхена, у которого даже клыки прорезались от удовольствия, то сразу становится ясно: если открываешь двери в свой мир тому, кто действительно хочет увидеть другую сторону медали, то ничего плохого из этого не выйдет. Даже наоборот. — Хэй, красавица, не хочешь выпить с нами? К Чонгуку с Тэхеном подходит компания мужиков, по запаху от которых можно сказать, что они тут уже как минимум несколько часов. Вот только даже несмотря на это, они выглядели дружелюбными. Со своими улыбками в усы, мясистыми губами, пахнущими алкоголем, красными лицами и блестящими удовольствием от жизни глазами. Вампир смотрит на этих людей сперва недоверчиво, потом заинтересованно, а после короткого кивка Чонгука — воодушевленно. Не стоит его винить в нерешительности и осторожности, он не привык, чтобы в высшем обществе вели себя настолько раскованно и свободно — вот так. Не привык и к искренним улыбкам и неподобающему поведению и виду. Подумать только, не стесняться своего опьянения! — Чего ломаешься, красавица? Мы тебя не обидим, а то знаем Чона, он нас потом в стекло закатает, — кабак заполнил раскатистый низкий смех. — Я тебя умоляю, Луи, — парень по-доброму усмехается и переводит взгляд на Тэхена, который настороженно сжал его руку. — Все хорошо, если что, я рядом. Эти парни хорошие, только совершенно без манер. — Манерами нужно при птичках блистать, — так в узких кругах аристократов называют. — А здесь все равны и все свободны. — Свободны? — вампир закусывает губу, покручивая на пальце неприметное кольцо, которое наотрез отказался снимать. Немногим позже объяснил, что без него не сможет на солнце появиться.  — А ты видишь здесь золотые монеты, разбросанные по полу, красавица? — один из компании улыбнулся, поправляя густые усы. А после объяснил, видя вопросительно приподнятую бровь на лице нового знакомого: — миром правят деньги, а мы их рабы. Кто богат, тот владеет теми, кто имеет меньше за душой. Все очень просто. И мы здесь отдыхаем, пропивая так, как нам угодно, монеты, наверное, это единственное, что мы можем решать самостоятельно. Вампир задумчиво хмурит брови, а Чонгук делает глоток пива. Это правда, простая истина, которую знают низшие сословия. Тэхен же, видимо, просто никогда достаточно сильно не задумывался об этом. Вот только компания пьяных работяг не дает времени подумать Тэхену и утягивает его за собой в самую гущу событий. И естественно, Чонгук идет следом, просто потому, что обещал быть рядом. Утягивают аристократа туда, где делают ставки кто и сколько выпьет. Ну или просто соревнуются в этой области. Тэхен даже засмеялся неловко, смотря на то, как мужчина, шатаясь, поднимается из-за стола и сразу падает в объятия какой-то пышногрудой особы. Вот только моргнув, вампир оказался сидящим за столом, а напротив него местная легенда — бездонный желудок Боб. Почему бездонный желудок, его еще никому не удалось перепить. — Гуки? — Тэхен оборачивается, ища поддержки от знакомого человека. И сразу ее находит в виде сильных рук на своих плечах и горячего шепота возле самого уха. — Расслабься, ты же хотел узнать, каково это быть обычным? Вот, попробуй местные развлечения. — И ты в этом участвовал? — Ага, напился до поросячьего визга, а потом песни горланил. Меня даже после этого пиратом прозвали, — Чонгук улыбается, слыша смех аристократа. А Тэхен решает веселиться на полную катушку. Ну, а что, не зря же его Чонгук украл на сегодняшний вечер? Поэтому вампир очень грозно поднимает вверх свой бокал с какой-то жидкостью, отдаленно напоминающее виски, но слишком сильно пахнущую спиртом, а после резко запрокидывает голову, чтобы выпить залпом. Толпа вокруг него поднимает неистовый рев, заглушая даже музыкантов, играющих в углу. А те, в свою очередь, решают, что перекричать их невозможно, и начинают играть еще громче, какую-то более ритмичную мелодию. У Тэхена кружится голова, потому что он никогда раньше не пил что-то настолько крепкое. Значит ли это, что он прямо сейчас прекратит? О, нет. Он выпивает еще одну кружку и еще, пока его ладонь не перехватывает уж слишком веселый Чонгук, заставляя отдать ему. — Боб только что отключился, — изрекает он, заставляя все помещение наполниться смехом. Парень не станет говорить, что только потому, что до этого местный бездонный желудок пил еще с тремя, не хочет омрачать этим маленьким фактом радость победы. А у Тэхена щеки румяные, кровь словно бы снова научилась по телу двигаться, согревая. Ему хорошо, весело и совершенно свободно. А это значит, что нужно взять под руку Чонгука, скинуть с ног обувь и залезть на ближайший стол. Парень и не сопротивляется даже, только придерживает аристократа за талию, чтобы он случайно не упал, потеряв равновесие. Просто потому, что решает отпустить себя и просто принять тот факт, что ему просто невероятно хорошо и комфортно в этом моменте. — Чувствуешь себя как? — Чонгук наклоняет голову немного набок, смотря на немного хмельной взгляд глаз расплавленного золота. — Словно птица, что впервые познала прелесть полета, — Тэхен смеется открыто и громко, а его губы растягиваются в причудливой квадратной форме. Не это ли и есть — самая настоящая красота? Танцы это очень сложно для деревянного от природы Чонгука. Но рядом с вампиром двигаться начинает даже он. Как умеет, даже не пытаясь казаться лучше, чем есть на самом деле и просто любуется Тэхеном. Тем, как он двигается и как смеется, запрокидывая голову назад, как откидывает со лба волосы и как прижимается ближе, когда музыка интимно замедляется. — Выглядишь счастливым, — выдыхает Чонгук, когда музыканты берут перерыв, чтобы дать танцорам передохнуть. Тэхен опускает взгляд и подходит ближе, оставляя на чужих губах легкий поцелуй, а после улыбается еще шире, чем до этого. — Самым. Казалось бы, простое прикосновение губ, а у Чонгука в груди что-то лопается и оседает в сердце, заставляя просто бешено биться, разгоняя кровь по всему телу. Парень неловко трет шею и усмехается. Это он только что пал под чарами одного прекрасного вампира.

♡♡♡

В следующий раз Тэхен приходит к Чонгуку в лавку ближе к вечеру. Именно в то время, когда небо становится немного темнее с запада и светлее с востока, когда на небе в свои права уже вступает месяц, но разделяет их наполовину с солнцем. Звезды еще не проснулись, наверное, боятся, что вампир затмит их собой. Сегодня на нем белоснежный костюм, в тон рубашка и, как яркий акцент, красные камни в украшениях: массивные серьги и кольца. Луна сегодня цвета холодного рассвета — красная. Чонгук в это время убирал оставшийся товар, из-за чего чуть не уронил на ногу одно из зеркал, засмотревшись. Падение перед вампирскими чарами принесло неожиданный результат в виде полного разоружения перед ним. Словно у парня сразу несколько слоев кожи упало, обнажая только трепетное сердце. И Чонгук снова просто не может отрицать, что Тэхен красивый до невозможного. И это попадает в его сердце сильнее. — Ты смотришь на меня уже несколько минут. Думаю, стоит уже хоть раз моргнуть, — Тэхен смеется, прикрывая улыбку ладонью. И этот жест кажется очень милым, но парню не нравится. Ему нравится широкая необычная улыбка его драгоценного аристократа, пропитанная искренностью и солнечными зайчиками. — А, ой, прости. Просто ты выглядишь сегодня как-то особенно, — словно сошедшая с небосвода луна. — Ну, через пару часов ты будешь выглядеть даже лучше. — Я? — на всякий случай парень прислоняет зеркало к стене и складывает руки на груди. — Ну, в прошлый раз меня украл ты. Сейчас моя очередь. Или ты против? — аристократ выглядит настолько уверенным в том, что парень не сможет ему отказать, что Чонгук в действительности даже не думает об этом. Он чувствует себя очень слабым под этим взглядом. Слабым, беспомощным и очень заколдованным. — Нет, думаю, это будет честно, — без боя сдается парень, совершенно не слушая голос разума о том, что чары вампира будут действовать только сильнее, если он будет в непосредственной близости. — Все честно и никакого обмана, — аристократ поднимает руки ладонями вперед, как знак своих чистых намерений. А Чонгук бы и без этого поверил, но кивает для вида и отдается в руки профессионала, чтобы им там покрутили, какими-то тряпочками обмотали и волосы аккуратно взъерошили. Утрирует, конечно. Парень на самом деле просто наслаждается прикосновениями к своим волосам, лицу, изредка шее. Все же, вампир и шея — довольно интимные понятия вместе. И этот цветочный аромат… Чонгук действительно несколько раз порывается спросить, не спит ли аристократ в цветочном саду вместо кровати, а как иначе объяснить? Немногим позже, когда Чонгук посмотрит в зеркало, то окончательно начинает верить в то, что Тэхен владеет магией. И не какой-то там дешевой, а самой настоящей, потому что с отражения на Чонгука смотрит статный молодой лорд. А может даже и король — это с какой стороны посмотреть. Но самое приятное можно увидеть только обернувшись. Тэхен немного запрокидывает голову вверх и смотрит со смесью восхищения и гордости, в какой-то степени даже детского восторга. Красивый взгляд самых прекрасных глаз во всей вселенной. И парень засматривается, падает и пропадает, теряя себя окончательно. Глаза у вампира сияют. Место, куда приводит Чонгука Тэхен, оказывается фееричным. Вряд ли это в действительности можно описать как-то иначе, нежели так. Кричащее о своей дороговизне и роскоши помещение, украшенное как минимум сотней свечей, высокие окна, которые наполовину скрывали тяжелые портьеры с подметающими пол кисточками. Вычищенные полы настолько, что без труда можно было рассмотреть в них отражение, а если приглядеться, то можно было увидеть, чем занимаются люди на этаж ниже. Белый мрамор и много, много, очень много золота. Оно рябило в свете высоких люстр, отбрасывало причудливые зайчики на стены напротив и гостей. По словам Тэхена, здесь сегодня собрались все самые отборные сливки общества. Маленькое упущенное уточнение, которое компенсировалось догадкой со стороны определенно не глупого парня — они были вампирами. Поэтому и ни одного зеркала в зале не было. Ведь какой в них смысл? Испытывает ли Чонгук дискомфорт от этого знания? Нельзя сказать однозначно. Парень немного нервно улыбается и делает глубокий вдох. Они с Тэхеном уже преодолели зал, приветствуя каждого второго и перекидываясь с ним парочкой ничего не значащих фраз. Так просто по этикету нужно. А парень никого не запомнил, потому как все были примерно одинаковые — упитанные, бледнолицые, в костюмах, которые были явно малы, но таким образом подчеркивали несуществующую стройность, да и что говорить про дам в возрасте с неприлично глубоким декольте. — Волнуешься? — вампир элегантным жестом поднимает два фужера с шампанским и протягивает один из них Чонгуку. Он все замечает и как может старается снять чужое напряжение, сжимая ладонь своего спутника в своей. — Мне кажется здесь все таким странным и неестественным. Зачем столько богатства в одном месте? — Чонгук делает глоток предложенного алкоголя. — На вкус как сладкая моча. В который раз убеждаюсь, что нет ничего лучше пива. — Ты пробовал сладкую мочу? — аристократ поджимает губы, чтобы не рассмеяться. Его спутник же, поняв, что сказал, усмехается. Не место ему тут, очевидно. — На самом деле я с тобой согласен. В твоей лавке и в том кабаке мне нравилось намного больше. Все аристократы горды тем, что их семья когда-то сорвала куш и теперь имеет большое состояние, которое преумножается за счет других, пока они сидят на веранде и пьют чай. И самое ужасное, что я такой же: вырос в стенах на всем готовом, никогда не задумывался о том, откуда в доме еда, одежда и прочее, развлекался, не зная счет золотым монетам… — Нет, ты другой, — парень прерывает вампира. Пусть это и неправильно, но если бы Тэхен продолжил, то упустил бы одну маленькую деталь. — Знаешь, я больше всего не люблю людей, которые не развиваются. Я не думаю, что очень страшно довольствоваться благами своей семьи, по-настоящему страшно жить с повязкой на глазах. А ты нашел в себе смелость ее снять, захотел почувствовать что-то кроме роскоши. Это и отличает тебя от… других. Тэхен смотрит на Чонгука внимательно, совсем немного щурится, словно хочет заглянуть куда-то глубже, чем положено. Вот только еще не понимает, что проник так глубоко в душу простого ремесленника, что дальше уже некуда. — Я отражаюсь в твоих глазах, — тихо шепчет вампир и опускает взгляд, улыбаясь уголками губ. Эта фраза значит гораздо больше, чем можно себе представить. И Чонгук надеется, что правильно понял ее смысл. — Зеркала невероятно красивые, особенно те, что делаешь ты. В них есть какая-то особенная загадка, изящество. Но мне они понравились не совсем этим, — вампир крутит бокал в руке. — Все дело в отражении. Говорят, что то, что попало в зеркало, остается там навсегда. И я рад, что те времена, когда я не думал, не отразились в нем. Я покупаю зеркала для того, пусть это звучит и невероятно эгоистично, но чтобы остаться хорошим в чьей-то памяти. Чонгук кивает. И сжимает чужую руку в своей. — Давай убежим? — Давай, — без раздумий отвечает Тэхен и улыбается уголками губ, сжимая чужую ладонь в ответ.

♡♡♡

Чонгук выводит Тэхена недалеко — в сад, выход в который открывается с одной из террас. Тут свежо. Здесь свободно. Прохладный вечерний ветер колышет траву, деревья и цветы на кустарниках роз. Он путается в блондинистых волосах вампира, выбивая пряди из аккуратной прически. А парень не может сдержать себя, чтобы кончиками пальцев не заправить их за чужое ухо. Они оба сейчас такие уязвимые и влюбленные, когда в глаза друг другу смотрят. — Прекрасный вид, — неловко смеется вампир, опуская взгляд. — Ты прав, вид невероятный, — а вот парень смотрит на Тэхена. И даже не собирается взгляд отводить. — Луна сегодня особенно красивая. — Настолько, что умереть можно, — парень улыбается, замечая румянец чужих щек. А со стороны бального зала, что остался позади, раздаются первые звуки скрипки. Еще совсем тихие, не набравшие силу. Но уже такие волшебные и чарующие, что кажется, будто сегодняшний вечер становится слишком сказочным. — Не подарите мне танец, господин Ким? — Можно просто Тэхен, — вампир вкладывает ладонь в чужую и улыбается. Открыто, широко и искренне. Парень ведет спутника к небольшой беседке посреди заросшего кувшинками пруда. Над водой неторопливо летают туда и сюда светлячки, а лунные блики придают воде еще больше сияния, чем даже при солнечном свете. Чонгук укладывает ладонь на талию Тэхена, а второй сжимает его пальцы своими. Да, ремесленник все еще не умеет танцевать, но действительно ли это так важно? Особенно, когда прохладная рука вампира за шею обнимает, а сам он делает шаг, разрушая последнее приличное расстояние между ними. Теперь все ближе, все интимнее и чувственнее. Первый шаг и плач скрипки становится немного громче. К нему добавляются звуки и других инструментов, заставляя мелодию раскрываться всеми оттенками звучаний. А Чонгук начинает вести в танце. Признаться честно, это даже танцем не совсем правильно назвать. Парень ведет Тэхена по импровизированному квадрату, иногда кружит вокруг своей оси, но только для того, чтобы после как можно ближе прижать к себе снова. Улыбки не могут стереться с губ, заставляя щеки немного болеть. А тихий смех периодически звучит, подобный звуку покачивающихся на ветру колокольчиков, когда парень по своей неаккуратности наступает на ногу вампира и тут же рассыпается в извинениях. — Спасибо тебе за эту ночь, — Тэхен говорит тихо, но этого достаточно, чтобы его слова поглотили трели скрипки и чужие горячие губы.

♡♡♡

— Подожди еще немного, — Чонгук прижимает ладони к глазам Тэхена и ведет вглубь своей мастерской. Он приготовил сюрприз и теперь волнуется, понравится ли. — Гуки, расслабься, я чувствую, как дрожат твои руки, — а вот вампира данная ситуация определенно забавляет. А еще он полностью доверяет парню, поэтому беспрекословно делает все, что от него требуют. После того вечера на балу их отношения сдвинулись с точки неловких намеков и проявления взаимной симпатии. Чонгук признался себе, что все дело не только в чарах золотых глаз, но и в его сердце, которое сделало свой выбор еще в первую встречу с вампиром. А Тэхен никогда и не врал, но сейчас прекратил прикрываться причинами покупки, чтобы навестить человека, что волнует струны его души. И вот Чонгук останавливается и делает глубокий вдох. Как перед прыжком в воду, без информации о дне и глубине. Прыжком, который, по факту, предопределит кое-что очень важное. — Можешь смотреть, — шепчет парень, убирая ладони от чужого лица. И сразу обнимет за талию, опираясь подбородком о плечо. А Тэхен медленно открывает глаза и… задыхается. Смотрит на свое отражение в зеркале и начинает задыхаться. — К-как? — шокировано шепчет он, медленно двигая головой из стороны в сторону. — В зеркалах, которые я изготавливаю обычно, проходит реакция восстановления серебра из аммиачного раствора оксида серебра — это ценная штука, похожая на ком земли. Вот только при этой реакции серебряная пленка оседает на стекле, и мы получаем отражающую поверхность, — Чонгук видит в глазах напротив непонимание и обнимает своего драгоценного вампира крепче. — У вампиров, как говорят книги, довольно сложные отношения с серебром, поэтому я подумал, что его можно чем-то заменить, чтобы твоя мечта остаться в зеркале хорошим, осуществилась. Поэтому, спустя некоторое время и эксперименты, я пришел к тому, что можно вместо серебра использовать медь. Тэхен слушает необычайно внимательно, не понимая даже половины, однако, у него по щекам бегут слезы. Такое бывает, когда самое искреннее и неисполнимое желание сбывается. Парень стал для него самым настоящим волшебником, который сделал невозможное. Теперь в отражении он может увидеть, как сияют его глаза, когда вампир смотрит на своего возлюбленного. Как мило он краснеет, когда аристократ говорит о том, насколько он красив. Но главное — теперь в отражении всегда сохраниться то, как Чонгук его обнимает. Первое и самое ценное. Ведь, как известно, зеркало обладает памятью. То, что оно увидело, будет сохранено всю жизнь.