Поломанный маятник.

      Есть легенда, что Сигмунда Гринграсса прокляла некая француженка. У зловредной старухи не получилось бросить зазубренный крест на плечи прародителя чистокровной семьи, и он преспокойно покоится в фамильном склепе, оставив после себя потомков. Но тёмная магия отвергнутой женщины с силой тащит на могильное дно Асторию.       В сонном бреду её разрывают сонмы кошмаров. Граница реальности и грёз, терзающих удушливым параличом, стёрлась мириадами асомных ночей ещё в четырнадцать лет. Циферблат старинных часов надоедливым тиканьем бьёт в виски, напоминая, что отведённый ей срок истекает — разливается по венам порчи яд. Замурована, скована, нет пути назад.       Разлагающим трупом остаётся бродить по коридорам-лабиринтам Хогвартса, пока кто-то не согреет озябшие ледяные пальцы своим далеко не нежным касанием. Пока Драко не врастёт образом любви и необходимости в зрительный нерв. Пока не прижмёт к себе, отгоняя Смерть, будто бы Малфой мантия-невидимка — это не так, а Астория не Игнотус. Гринграсс не стать героиней сказок. Но душа расцветает, когда Драко еле улыбается. Прогнившая, покрывшаяся спорами, жизнь становится на тон светлее — расступается тьма.       Астория Гринграсс будет любить Драко Малфоя до смерти. И даже после. Если это "после" всё-таки есть.