Знающий

      Ника уже не помнила, когда в последний раз просыпалась даже без слабых отголосков головной боли, которая преследовала её лет с 5, если не раньше. Сонно продрав глаза, девушка уставилась в голубой потолок комнаты учебного общежития. Было тихо, если можно назвать тишиной негромкое бурчание с улицы и хлопанье соседских дверей. Соседки не было. Повернув голову в сторону, Ника посмотрела на пустующую половину комнаты. Марки не было. Сама комната была довольно просторной и ухоженной, несмотря на то, что Ника почти не прибиралась на своей половине. Благодаря современным технологиям, в каждой комнате был небольшой робот-пылесос, который мог заползти почти в любые углы, не издавая лишнего шума.       — Наверно, она уже ушла на пробежку.       Мысль вгрызлась в пульсирующий мозг. Думать было больно. Закатив глаза, девушка скинула легкий ярко-желтый плед и села, свесив ноги с кровати. Боль снова отдалась звонким колоколом в голове. Потерла виски, на которых среди темно-каштановых волос проступали вьющиеся седые волосы. Седеть она начала еще лет в 12, скорее, это были просто светлые пряди, словно она неудачно отбелила их. С другой стороны — как она сама хотела думать — ей это придавало некую изюминку.       — Мне всего 21, а я чувствую себя старухой. Хотя бабушка сейчас рассекает по стране на велосипеде, в своем-то возрасте.       Ника уперлась взглядом в пушистый розовый ковер посреди комнаты, фокусируя взгляд и отодвигая боль на третий план в голове. Ей необходимо было сосредоточиться на сегодняшних делах. Необходимо умыться, собраться, отсидеть пары, надеясь на компанию Марки. А еще наконец провести время с соседкой, как обычные студентки-подруги.       — Свет, — пробормотала Ника, зажмуриваясь от резко включенного белого света в комнате. — Убавь яркость на 30.       Как только яркость стала ниже, девушка нехотя встала с мягкой кровати и повернулась к ней лицом. С придиркой оглядела сбитую простыню — явно снова убегала от кого-то во сне — на пятно от пота и, со вздохом, наклонилась, пытаясь не обращать внимание на мигрень. Вручную заправив плед, щелкнула пальцем по экрану, встроенному в стене. Монитор вспыхнул синим светом и открыл главную страницу корпуса инженерной механики международного колледжа технологий. С кислой миной девушка щелкнула по вкладке «расписание», ввела номер группы и издала тихий стон разочарования. Сегодня намечается четырехчасовой семинар «Внедрение наноботов в организм взрослого человека, как способ регулировки размножения низких показателей: этично или нет?» от ИРС.       Институт Регулировки Семьи (ИРС) занимается выдачей сертификатов на «рождение ребёнка», строго регулируя численное население региона, страны или континента. По новому закону в семье должно быть не более 2 детей, если экономическое состояние ячейки общества будет признано «стабильным и счастливым» для «выращивания» новой общественной единицы. Такая регулировка населения способствует не только сохранению баланса внутри государства, давая возможность равномерно распределить блага между слоями жителей, но и дает возможность избежать тунеядства среди рабочего класса из-за определенного количества рабочих мест, когда основную рабочую силу составляют так называемые роботы. Если в некоторых ситуациях рождается сразу двойня, тройня или при второй беременности выявлена «лишняя» рабочая единица, на семью накладывается «льгота» на бесплодие. Один из детей, с наименьшими показателями — получаемых во время обучения — стерилизуется. В частности, хорошо развиты различные типа контрацептивы для всех слоев населения независимо от биологического пола без серьезных рисков для здоровья. Такая стерилизация населения необходима для поддержания баланса при долгой жизни в век медицины. И большинство, как можно судить по ежедневным сводкам новостей, предпочитает на максимум использовать свое время, до достижения «порога рождения». Порог рождения — так называется период наиболее благоприятный для рождения новой рабочей единицы. В большинстве стран порог рождения находится от 30 до 45 лет. И вот ИРС решили сделать новый виток в человеческой жизни, взяв в свои руки полное управление над размножением. Является ли этичным регулировка и запреты на рождаемость изнутри человека в обязательном порядке — Ника ответить однозначно не могла. Ей, в принципе, было все равно, так как она на данный момент имела не самые лучшие показатели, а ее семья еще была в пороге рождения.       Пролистав еще пару страниц с последними новостями, Ника выключила монитор и направилась умываться. На завтрак не оставалось много времени, поэтому минуя мини-холодильник, который с недовольным писком оповестил о том, что заканчиваются овощи, студентка переоделась для выхода. Неоново-желтая толстовка с логотипом современной нейромудулированной музыки — трехглазый рогатый кот, у которого из пасти торчит змея вместо языка — с инфекционным номером курса на груди; кроссовки на дутой подошве; аляповатые легинсы, больше напоминающие растекшеюся краску, чем предмет одежды. Доска — подобие скейтборда, работающее на магнитах, благодаря проложенным в пределах города металлическим трубам под асфальтом — дожидалась хозяйку в коридоре у стены. Это была старая модель, но на новую у Ники пока не хватало денег. Из-за постоянной мигрени она не могла быть «говорящим персоналам», больше выступая как «психолог», чем консультант.       Выскочив из общежития на улицу, Ника расправила доску, давая ей пару минут завестись. Устроившись на ней удобнее, слегка надавила правой пяткой на агрегат, от чего тот начал немного вибрировать, приподнимаясь над асфальтом. К сожалению, частое использование магнито-скейтов приводило к вибрационной болезни, поэтому на каждом углу пестрели плакаты про «слезь с доски — встань на ноги» и продвигались идеи об использование гироскутеров, которые, как не смешно, вибрировали почти так же, как и магнитные скейты. Человечество еще не успело придумать хорошие амортизаторы для магнитных подушек, поэтому решило призывать молодежь к «ходячему» образу жизни, или, на крайний скутер, сменить шило на мыло. Для быстрого передвижения по студенческому городку большего и не нужно, поэтому достояно много студентов рассекали по дорожкам на импровизированном транспорте.       Разномастная толпа студентов текла по улочкам городка, направляясь в разные корпусы. Чем ближе был главный корпус, тем сильнее нарастал гомон. Различные языки сплетались в один шум, перемежаясь со смехом или окриками, несмотря на то, что преподавание шло на эсперанто для всех.       Шатенка соскочила с доски, метнулась в гущу людей, проюркивая в открытые двери и перелетая сквозь металлические входные ворота, попутно складывая свое средство передвижения. Пробежалась по правому коридору и заскочила в белоснежную аудиторию, вбежала наверх амфитеатра и уселась рядом с блондинкой в спортивном костюме.       — Марка, ты почему… — не успев договорить, Ника замолкла, обращая взгляд вниз, к вошедшему толстому мужчине.       Архат Минае обвел взглядом притихших студентов. По крысиному вытянутый нос, тонкие губы и жидкие усы создавали о мужчине неприятно впечатление, с учетом того, что сейчас был век возможностей — полной перекройки внешности на любой вкус. Он, видимо, решил, что он, так красив, что современная индустрия красоты просто обязана изменить стандарты ради него.       На большом экране вспыхнула подготовленная им презентация от ИРС на тему семинара. Вздох прокатился по аудитории. Руководство закрывало глаза на явные правые взгляды преподавателя, который активно поддерживал политику тотального контроля над рождаемостью и постановление над запретом размножения некоторым категориям людей, чей общий показатель был не выше 4.1.       Ника скривилась. Ей не нравилась политика про размножение, так как считала, что такие запреты ведут к дискриминации и неравенству в обществе. Да, кто-то плохо учил историю и постоянно забывал, что так было всегда. Даже в утопическом мире присутствовало неравенство, на которое смотрели сквозь розовые стекла. Можно было соврать, что Ника была идеалисткой и верила в светлое будущее — куда уж светлее — но зачем? Всё, что волновало её в ближайшие пару лет — наскрести знаний на средний сертификат инженера архитектурных технологий и уехать из родного дома. Благо, даже никудышные инженеры нужны везде. Ну, или податься в какой-нибудь комитет, например, в Комитет Публицистики, отбирая тексты. Или в Машинопись — перевод все в печатный текст и наоборот, например, письма от руки, которые начали набирать популярность. Людям нравился такой ретро налет на современность, когда у них в руках оказывалось написанное от руки письмо, которое было не только электронно записано, но и озвучено. На всякий случай.       Слайды сменялись, а Ника продолжала думать о своем. Да и имя у неё глупое — Ника. Победа. Какая ж победа, если она с трудом держится на плаву в технических и естественных дисциплинах? Да и смысл…       — А ведь в июле изберут Знающего, — проговорила Марка, вытягивая из пелены сонливости и раздумий соседку.       — Знающий — основа вашего благополучия, — пробормотала шатенка. — Мало того, что ИРС снова оживился, так теперь еще фарс вокруг Знающего устроят.       Боль отдалась в области висков волной, пронзила мысль что-то насчёт Марки и парка. Ника нахмурилась. Капелька пота выступила в межбровье, скатилась по переносице. Боль пульсировала, взрывалась вспышками в висках. Картинки, сплошным пятном, замелькали, закружились в сознании. Парк. Тело. Статуи. Марка. Что Марка? Фонарь. Боль.       — Марк…а ты сегодня что? — чуть хрипло от головной боли, которая становилась только сильнее, спросила Ника.       Кажется, ее начинало тошнить.       — Я? Так с Вейлом сегодня в кафе, — не отрывая голову от конспекта, ответила соседка. — А что? Хочешь с нами?       — Нет…может ну его? Останемся вдвоем. Фильм там посмотрим под пиццу. Что там насчет «Механическая любовь»? Он же тебе нравится.       Марка покачала головой, задумчиво постучав кончиком стилуса по планшету.       — Что, опять твоя голова?       — Ника промолчала. Что-то темное и тревожное заворочалось где-то в глубине души, что-то неприятное и жуткое замаячило на горизонте сознания.       Скоро будет новый Знающий.       Знающий является некой необходимой личностью, человеческим компьютером. Люди прекрасно осознают, что управлять погодой невозможно, всегда будет человеческий фактор, даже если доверить роль погодника машине. Откуда появились Знающие — никто не помнит. Они есть и всегда были. История о приходе первого Знающего стерты в пыль. Это данность. Это настоящее и будущее. Знающий – основа вашего благополучия. Каждый ребенок с младых ногтей заучивает этот лозунг, дышит и живет им в надежде стать этим Знающим и обеспечить себя и свою семью до самого последнего вздоха семейного древа. Но как выбираются Знающие — тайна. Возможно, это просто жеребьевка. Возможно, это не афишированные конкурсы. А может, государство следит за каждым, высчитывая их показатели. Человек, который проходит инициацию перед всем миром, облачается в белую тогу, как напоминание о Древней Греции и богах. На голову нового Знающего надевают венец из оливы. Он блаженен и несведущ. Никто не задается вопросом о том, как Знающий предсказывает катаклизмы, конфликты и возможные войны, которые подавляются еще в зародыше. Каждая семья остаётся в этот день или дома, или стекается на площади своего города, уставившись в мониторы своих девайсах на улице.       Знающий везде. В каждом доме, школе, магазине и городе. Он на всех экранах. Знающий сидит среди Конгресса, улыбается и смотрит в камеру. Он счастлив. Зрачки его расширены, а руки дрожат. Конгресс улыбается, хлопает по плечу нового Знающего и повторяет:       — Он просто волнуется и счастлив быть на этой должности, быть основой нашего с вами благополучия.       И народ ликует. Выходной выталкивает людей в гости, на улицы, в бары и пабы, заставляет поздравляет каждого встречного с новым Знающим, с новым витком счастливой и спокойной жизни.       А Знающий наблюдает за всем с экрана, и улыбается, улыбается, улыбается. Ника сидела на кровати, буравя взглядом мягкий ковер. Голова болела. Марки всё ещё не было.       — Время, — проговорила девушка в пустую комнату.       — 10 часов, 15 минут. До отбоя осталось 15 минут. Рекомендуем Вам воздержаться от…       ؅— Хватит, — обрубив на полуслове механический голос комнаты, зажмурилась и потерла виски. —Наверно, она влезет через окно на первом этаже с помощью кого-нибудь из одногрупников или…       Боль, словно игла, впилась где-то за ухом, глубже проникая в пульсирующее сознание. Невыносима настолько, что захотелось завыть, и давящее чувство заполнило голову Ники. Но что-то ей подсказывало, что если она прямо сейчас сорвется с места, то еще успеет. Успеет, но… К туманному образу Марки, лежащей на асфальте в аллее колледжа, примешалось что-то еще. Снова, но более четкое, более сконцентрированное, более…больное, воспаленное. Люди, словно каменные изваяния, склонились над кем-то, маячили перед глазами. И чувство липкого страха медленно окутывало мысленную картинку. Ники казалось, что она тонет в темной жиже собственного страха, когда картинка раздулась до смазанных пятен и лопнула очередным приступом боли.       Замешкавшись на пару секунд от такого яркого видения, девушка облокотилась о дверной косяк. Голова просто разрывалась на мелкие острые кусочки из-за боли. Слезы непроизвольно потекли по щекам, как страх перед…перед чем? Перед подругой или от неясного и ужасающего почему-то будущего Ники?       С трудом, держась за дверь, шатенка вышла из комнаты, глубоко вдохнула и побежала по лестнице на первый этаж. Что-то ей подсказывало, что окно в правом крыле на первом этаже будет открыто, и она сможет вылезти через него. Завернув вправо и пробежавшись по светлому коридору, увидела открытое окно. Вылезла через него и побежала по мокрой траве. Только приближаясь к парку Ника осознала, что ступает голыми ступнями по мокрой траве. Еще пару метров и…       — Ника Вейворд? — женский голос, напоминающий лязганье несмазанного механизма, словно холодная стена оттолкнул студентку от лежащей на земле соседки.       — Марка, она…что… — еще один взрыв боли, неосознанный страх, не липкий, а как подстреленная птица, заметался по сознанию, забился в виски.       Нику затошнило. Сильно, до булькающей желчи в горле, до слез из уголков глаз.       — О, она просто потеряла сознание, — женщина склонилась над лежащей девушкой. — Это всего лишь необходимая мера, Вероника. Или Вам привычнее такое нарекание, как Ника? Знаете, это очень мило, что люди так цепляются за свои прозвища, отрицая и отторгая имена, данные им предками. Есть что-то в этом меланхолично-прекрасное. Словно они так пытаются стать другими. Вас, если я верно помню, назвали в честь прабабушки? Кажется, она погибла на производстве в возрасте 56 лет. Такая потеря, она была одной из лучших в своей бригаде на конвейере по отбору брака запчастей.       Жёсткие, словно вырезанные из камня черты лица незнакомки озарила улыбка — пантера приготовилась накинуться на антилопу, разевая клыкастую пасть над шеей жертвы.       — Необходимая мера? — голос звучал глухо, с трудом выходил из саднящего от холодного воздуха горла.       — Меня зовут Крыа, а это, — женщина махнула рукой в перчатке в сторону мужчины, облаченным в строгий костюм с другой стороны от Марки. — Грим. Мы из КЧБ, как вы любите нас называть. Хотя нам больше нравится слово друзья.       Последнее слово прозвучало с нотой отвращения и насмешки. Ника не понимала. Голова раскалывалась, думать было больно и тошно. Она словно со стороны наблюдала, как эти люди — статуи — подходят к ней, касаются её голых рук холодными кожаными перчатками, а потом мир померк.       Писк.       Писк был везде. Возле уха, в голове, в груди. Ника попыталась пошевелиться. Что-то врезалось в её лодыжки, запястья, проникло под кожу на руках. Но боли не было. Голова была пуста, в ясном сознании. Ника и не помнила, когда в последний раз не чувствовала её. Это было похоже на сон. Приятный, несмотря на дискомфорт, если бы не ощущение чужого присутствия.       — А, наша красавица проснулась, — знакомых голос проник в темный мир девушки, точно нож, входящий в расплавленное масло.       Женщина сидела рядом с кроватью на стуле, сложив руки на коленях и неотрывно смотрела на пациентку.       — Почему…       — Ты потеряла сознание и нам пришлось госпитализировать тебя. Знаешь ли, вы — Знающие, такие хрупкие. Постоянно падаете в обморок, когда видите Комиссию.       — Знающий… — пазл не складывался в голове, что-то уплывало от больного сознания.       — Ты — новая Знающая. Ты — основа нашего благополучия.       Женщина рассмеялась. Смех был похож на наждачную бумага, которой водили по шершавому старому дереву.       — Почему… — снова вопрос, снова паника, ведь Ника не представляет из себя ничего.       Она никогда не могла предсказывать будущее или… или все её видения, вся её интуиция и были зачатками такого дара, которым обладал каждый Знающий?       — Видишь ли, Вероника, — Крыа разгладила и без того безупречно выглаженные штанины руками, делая настойчивое ударение на букву О в имени пациентки. — Много лет назад некий пациент обратился в больницу с жалобой на постоянные головные боли. Назовем его пациент Икс. Он уже и сам не помнил, были ли у него дни без мигрени. Никто из врачей не смог поставить диагноз. Но самое примечательное было то, что его боль охватывала все доли его мозга. Икс даже обращался к шарлатанам и целителям, пил травяные сборы, делал примочки и иглоукалывания. Он даже пришел к психотерапевту в надежде, что ему помогут. И вот тут начинается самое интересное.       Женщина замолчала. В тишине раздавался только писк приборов, к которым была подключена Ника. Боли всё еще не было.       — Его головная боль сопровождалась видениями. Нам стало интересно, что это за видения и откуда они пошли. Видишь ли, Комиссия есть везде, в каждом уголке этого мира. Мы нужны вам, Вероника. Но, сожалению, мы так и не смогли установить причину этих видений, но зато смогли использовать это во благо нашего мира. Таких людей в древности называли телепатами. Правда большинство таких телепатов не отходили дальше гадания на картах и предсказаний, основанных на интуиции. Но КЧБ помог развить зачатки телепатии до небывалого уровня. Вот только…такой силой нужно уметь управлять, поэтому был придуман Удерживающий Телепатический Центр Знающего — УТЦЗ. Это огромный вычислительный компьютер, запрограммированный использовать ресурс Знающего во благо человечества. Благодаря ему мы процветаем и избегаем множества проблем. Не удивительно, что прошлое поколение почти вымерло, ведь они даже не задумались использовать человека, как машину. Точнее, человеческий мозг. Можно не только прогнозировать погоду, высчитывая, когда лучше заниматься строительством, транспортировкой или продажей туристических тарифов, но и разбирать сложнейшие матричные сетки, выискивая, когда то или иное светило политики заболеет раком, растолстеет или сменит курс. Мы должны держать все в своих руках, Вероника. Надеюсь, что ты осознаешь, какая ответственность будет лежать на твоих плечах. И как мы все на тебя рассчитываем.       Ника попыталась пошевелиться. Действие препарата, которым они накачали её оболочку медленно сходило на нет, поэтому головная боль постепенно возвращалась, а с ней и ужасающие картинки.       — Тебе нужно набраться сил перед испытаниями, — проговорила Крыа, вставая и беря в руки небольшой пульт. — Тебя ждет очень много интересного в ближайшие недели. По всем показателям ты лучше подходишь на роль нового Знающего. Было замечательной идеей отслеживать поколение таких, как ты, с самого рождения, чипируя их и наблюдая. ИРС ведь создан не просто так.       Смех женщины растворялся в тумане сознания, когда игла больно кольнула руку, впрыскивая новую дозу препарата в кровь Знающей. Мир снова провалился во тьму.       Она очнулась на стуле. С трудом открыв глаза, вновь зажмурилась от стреляющей боли в голове. Свет исходил из одного источника, перекрываемый тенью. Ника уже знала, чья эта тень, кто возвышается над ней.       — Итак, наша Знающая снова проснулась. — Крыа вновь сидела перед девушкой, с прямой спиной и сложив руки на идеальном костюме. — Пора приступать к подготовке, Вероника. Как я и обещала, тебя впереди ждет много интересного.       Резко метнувшись вперед, женщина влепила громкую пощечину Нике. Голова шатенки дернулась, но тяжелый стул, к которому Ника была привязана, не дал ей упасть нивзначь на пол. В голове замелькали картинки — размытые, наполненные силуэтом, который расширялся и сужался, искажался во всех плоскостях со всех сторон — Крыа отравляла ее видения собой.       — Правило номер один: если ты не отвечаешь на вопрос — будет удар. Правило номер два: попытаешься сбежать — будет удар. О, знать о том, что будет после удара, не следует. Потому что это будет только предупреждением. За провинность ты будешь наказана. Знаешь ли, нам не очень хочется кидать тебя в отработанный материал так рано. А теперь, отвечай: какой рукой я собираюсь тебя ударить. Правой или левой?       Справа? Или слева? Ника не знала. Боль нарастала с каждой секундой. Она не знала, что болит сильнее: щека или голова. Пытаясь сфокусироваться на мелькающей картинке, Ника захрипела от мигрени, которая словно раздувала ее черепную коробку, пытаясь взорвать внутренним давлением.       Больно.       Удар по правой щеке, голова дернулась влево. Снова вопрос. Капелька пота скатилась со лба по переносице. Седые пряди намокли от пота на висках.       — С какой стороны?       Она не знала. Мигрень становилась сильнее. Что-то подсказывало, что снова будет правая щека. Ника дернулась, попыталась зашевелить руками под стянутыми веревками.       Еще удар. Правую щеку снова обожгло сухой холодной ладонью.       — Так с какой стороны, Вероника?       Босые ноги ступали по холодному полу больничного крыла. Её вели под конвоем. Вырезанные из камня статуи двигались, держали мертвой хваткой её за локти, практически тащили вперед. Сколько дней прошло? Она не знала. Здесь не было окон, телевизора. Никто не разговаривал при ней о делах насущных.       Её практически втолкнули в Технологическое крыло. Только предчувствие того, что впереди будет порог, не позволило Нике споткнуться и полететь на пол, больно ударившись коленями. Она вовремя ухватилась за стоящего рядом охранника и наморщилась от боли. Эта подготовка выжимала все соки. Знающая и не представляла, что её сила, её проклятый дар может обрести более четкую форму. Множество мыслей, видений, предсказаний заполнили её черепную коробку, с постоянной мигренью. Её больше не накачивали препаратами и синтетическими наркотиками для облегчения боли. Отчасти, она была рада. Это позволяло ей обдумать пути побега от этой Комисии, от этой сумасшедшей женщины.       — Здравствуй, Вероника, — женщина из комиссии стояла перед столом, задумчиво глядя на тощую фигуру в больничном халате. — Сегодня я познакомлю тебя со Знающим. Его срок вот-вот закончится. Знаешь, раньше мы не знакомили Знающих друг с другом, но нашли в этом некий шарм. Вы так забавно пугаетесь и молите о пощаде, когда узнаете правду.       Чувство безысходности заполнило мозг девушки. Ей не спастись. Что-то темное и опасное маячило на горизонте, но не обретало четкую форму. Это что…провода?       — Вы знаете, что делать, — произнесла Крыа и отвернулась.       Ника почувствовала, как острая игла проникает под кожу за ухом, услышала легкий шелест от впрыскиваемого препарата, и постепенно её сознание запомнилась туманом. Больше никаких чувств, никаких видений, только яркий солнечный мир и дрожащие руки. Её повели по коридору. Крыа следовала рядом, молчала, задумчиво поправляла рукава костюма.       — Уверена, тебе понравится твое новое пристанище. Оно довольно…удобное. Следующие 7 лет ты проведёшь с нами, с Комиссией. Будешь основой нашего благополучия.       Знающий — основа вашего благополучия.       — Я даже могу сказать, что ты — мое лучшее детище. Не припомню таких потенциально пригодных Знающих. Жаль, что мне не разрешили забрать тебя еще ребенком. Твой потенциал был бы выше. В любом случае, ты здесь.       Крыа вызвала лифт. Спускались они в полной тишине. Ника сбилась со счету, сколько этажей они, возможно, проехали — на панели были только 3 кнопки: верх, вниз и вызов. Внизу было так же светло, как и в больничном крыле. Конвой дошел до конца коридора, минуя множество открытых дверей и замер.       — За этой дверью — твое будущее, Вероника. И будущее всех нас. Добро пожаловать в свой новый дом.       Тяжелые двери распахнулись. Свет огромного монитора на несколько секунд ослепил девушку. Провода. Много, очень много проводов, словно щупальца, расходились от экрана во все стороны. Они убегали в пол, потолок, стены, в другие маленькие мониторы и в человека. Человек. Он сидел на подобии пьедестала перед монитором. Провода впивались в его позвоночник, шею, голову. Опутывали руки и торс.       Конвой подошел ближе. Ника вспомнила инициацию 7 лет назад. Пухлый рыжий мужчина улыбался с экранов по всему миру. Она ещё подумала тогда, что его густая борода такая же кучерявая, как и волосы на макушке.       На неё смотрели пустые глаза. Знающий был гол и лыс. Некогда пухлые щеки впали, губы стали практически белыми, а глаза словно утонули в темных глубоких глазницах. Все тело Знающего было тощим; кости, обтянутые сухой белоснежной кожей, иногда содрогалось под очередной писк компьютера. А на мониторе каждую секунду вспыхивали все новые терабайты информации.       Ника замерзла. Она таращилась на Знающего, на его выжатое тело, на провода, на монитор.       — Знающий — основа нашего благополучия, — прошелестела ей в ухо Крыа.       Ника смотрела в белоснежный потолок больничной палаты. Её больше не привязывали к кровати, как раньше, а давали свободный доступ к помещению. К помещению, состоящему только из кровати.       Не то чтобы она не пыталась сбежать. Она сосредотачивала все свои силы на предвиденье будущего, но даже небольшие дозы синтетического наркотика, вводимого ей каждые четыре часа, последние несколько недель, притупляли её чувства и интуицию.Она пыталась бежать однажды. Выскользнула ночью из палаты, когда охранник направился в уборную ровно по времени. Пробежала до конца коридора, распахнула первую дверь. Там было пусто и не было окна. Она побежала дальше, уперлась в двойную дверь и попыталась её открыть. Судорожно тыкала пальцами по панели с кодом, призывая на помощь свою силу, молясь богам, о которых читала в книжках.       Крыа ей этого не простила.       — Это всё для твоего же блага.       Женщина была права, когда сказала, что Ника не захочет узнать, что будет после удара за побег.       Крыа по-матерински расчесывала молчаливой Знающей волосы.       — Сегодня твоя инициация, Знающая. Будь хорошей девочкой, и никто не пострадает, — воркование женщины было похоже на рычание злой волчицы.       Ника не понимала. Подняв голову, нехотя открыла рот, чтобы задать вопрос.       — О, не утруждайся спрашивать, милая. Одно неверное движение, и древо твоей семьи будет вытащено из нашей земли с корнями. Так что, — с силой затягивая кудрявые волосы шатенки, продолжила женщина. — будь смирной.       Комиссия помогла облачиться Знающей в белоснежную накрахмаленную тогу и повела по длинному коридору. Комната была заполнена камерами. Они смотрели на Нику со всех сторон. Множество мужчин и женщин из Конгресса смотрели на неё, как на очередной предмет. Еще одна доза наркотика.       — Так вот почему все Знающие дрожат. Могу поспорить, что и зрачки у меня расширены, — она произнесла это вслух, стоя рядом с Крыа, когда сотни глаз, горящие алчностью, пожирали ее и выплевывали вместе с лживыми словами.       Широкая улыбка засияла на девичьем лице. Ника смотрела в камеру и улыбалась, пока оливковый венок надевали ей на голову.       — Знающий — основа вашего благополучия. Да здравствует новая Знающая!       Крыа сняла венок и тогу с девушки спустя время. Они стояли перед пьедесталом, с которого постепенно отключали старого Знающего.       — Знаешь, почему Знающих меняют так часто? Вы слишком быстро портитесь, — холодные руки больно впились в плечи Ники, сухой голос прошелестел в самое ухо. — Вы просто сгораете изнутри. Отработанный материал. Мусор. Пуф, — и все.       Знающая ступила на пьедестал. Оглядела пустым взглядом свои новые владения. Провода больно впились в подготовленные хирургическим путем пазы в теле. Писк огромного компьютера не прервался ни на секунду. Старые терабайты информации сменились новыми, забегали новые предсказания по экрану. Крыа стояла и улыбалась, смотрела на свое новое детище.       Голова раскалывалась на миллиарды осколков. И ни один из осколков не был светлым будущем для Знающей.