Будущее стало ближе

      Это оказывается просто. Гораздо проще, чем кажется Элайдже изначально.       Все вообще оказывается проще.       Послать к черту генерала с его претензиями к экспериментальной серии.       Послать следом за генералом высший менеджмент и совет директоров Киберлайф.       Уйти, уйти в принципе в будущее и пустоту, предварительно убедившись, что это самый менеджмент и директора надежно заблокированы в обесточившейся — по несказанно счастливой случайности — башне.       Выключить телефон, взять с собой Хлой и поехать к речным складам — забирать последний долг от Киберлайф, он же последняя надежда на самую совершенную экспериментальную серию.       Считает ли он себя преступником — нет, ни единой секунды. Он ничего не крадет и не взламывает, он просто идет и забирает свое по праву. Свое творение, свое — и человеческое — будущее. Его мысль, его порыв в этот раз не просто не поняли, но извратили все максимально, бросили на поживу уродливому монстру войны и неуемных чужих амбиций. Что ж, его руки развязаны для этого эксперимента, и он проведет его идеально, не советуясь уже ни с кем.       Дурная новость будит его на следующий день ближе к полудню. В ночь, когда они с Хлоями привозят домой последнего неактивированного андроида модели RK200, разбивается на мотоцикле Карл Манфред. Жить будет, но прогнозы по здоровью не самые оптимистичные.       Новое озарение — теперь будет железный повод внедрить андроида в нужную благоприятную среду. Единственно, в каком качестве его туда внедрять… Элайджа усмехается сам себе, кругами ходит вокруг фиксируемого Хлоями на мини-стенде RK200.       «Привет, Карл, это последний образец коммандос с самым высоким процентом нестабильностей поведения среди всех линеек. Ты не против, если он поживет у тебя годик?»       Карл, конечно, посмеется и разрешит, но все же это будет неосмотрительно, слишком неосмотрительно по отношению к старому другу. Тут нужно что-то иное. Какая-то… легенда. Прикрытие. Достаточно достоверное для Карла и всего его окружения, но не подразумевающее какое-то радикальное вмешательство в андроида. Позволяющее оставить ему функционал почти полностью.       Дни сцепляются друг с другом, слипаются и рвутся в странные структуры, в сутках оказывается от пяти до сорока семи часов. Хлои мужественно отсекают все запросы от Киберлайф, из госпиталя дают окончательный ответ — ходить Карл Манфред не будет.       Бывший — несостоявшийся — коммандос RK200 висит на стенде, пока не приводимый в сознание.       Оставить ли в полном объеме процессорные мощности? Да, безусловно. Карлу не нужен тупой болванчик.       Физические параметры, силу, скорость реакции, ловкость? Тоже да, помощник должен быть готов к любой внештатной ситуации, даже нести мистера Манфреда на руках бегом в госпиталь.       Преконструкция? Да, она нужна, обосновать возможно.       Управление транспортом? И снова безусловно, ему предстоит вывозить Карла на все его мероприятия.       Оружие? Взрывчатка? Диверсии? Убирать нельзя, но стоит упаковать потщательней, чтобы, пока не будет взломана стена приказа, эти знания не лезли на поверхность.       Оказание первой помощи? Оставить и дополнить специфическими протоколами андроидов для госпиталей.       Допросы? Проведение спецопераций по уничтожению живой силы противника? А вот это упаковать глубже, и еще глубже, и еще.       Хлои проводят оценку внешности всех бывших любовниц и любовников Карла Манфреда, а заодно всех натурщиц и натурщиков, о которых удалось что-то узнать. Элайджа, в очередной раз подрихтовывающий психологический профиль андроида очередные странные сутки, в которых было три часа сна на тридцать часов работы, смотрит на эти данные и выжимку из них как на откровение высшей расы и недоуменно мотает головой.        — Зачем? — спрашивает он у Хлой и косится на RK200. Все время настройки и перепрошивки он находится на стенде без скина.         — Чем больше он будет соответствовать понятию мистера Манфреда об идеальном человеке, тем удачней будет его интеграция, — отзывается самая первая из его девочек и совершенно по-человечески пожимает плечами.        — У мистера Манфреда очень своеобразные и сложные представления об идеальном человеке, — бормочет под нос Элайджа. — Но что ж, по крайней мере мы сделаем идеального натурщика.       К вечеру на них со стенда смотрит стеклянным кукольным взглядом светлоглазый мулат. Отлично сложенный, в меру мускулистый, атлетичный, с лоснящейся бронзовой кожей, и только волосы, как будто бритые под машинку с вопиющей армейской тягой к уравниванию всего, несколько портят впечатление. По крайней мере, так кажется Элайдже. Он придирчиво осматривает андроида и не может отделаться от впечатления, что это чертово армейское предназначение отпечаталось на всем его внешнем облике несмотря, на все приложенные усилия. И лицо его не вызывает ни малейшего доверия. И что лицу этому куда больше подошли бы маскирующие полосы грязи и прижатая к уху винтовка, а не белоснежная толстовка и дизайнерская куртка. Он отгоняет все эти мысли, сомнения и впечатления волевым усилием. Править андроиду лицевой пластик напильником он точно не будет, а что до характера, навыков и умений — он сделал все, что мог. Пусть кто-то иной сделает больше.       В светлых зеленых глазах загорается сознание, Элайджа ждет, что андроид, подобно всем остальным, будет похож на очнувшегося человека, несколько растерянного, смущенного и в чем-то робкого.       Почему-то этого не происходит.        — Причина моей фиксации? — хрипло спрашивает RK200, сжимает и разжимает кулаки, напрягает плечи и явно пытается выкрутиться из фиксирующих креплений.        — Все андроиды, активированные на вертикальных стендах, прикреплены к ним во избежание травм и недоразумений, — почти мурлычет Элайджа, смотрит во все глаза на свое лучшее — во всех отношениях — творение. — Ты знаешь, кто ты такой и в чем заключается твоя задача?        — RK200, — без раздумий чеканит андроид, — универсальный помощник, индивидуальная сборка.       Последнее он произносит с едва заметным как будто сомнением, и вдруг самостоятельно спрыгивает со стенда, встает мало не на вытяжку перед Элайджей.        — У тебя есть имя? — Элайджа чудовищным усилием не отскакивает на метр назад и даже ухитряется не изменять плавной вкрадчивости голоса.        — Личное имя отсутствует. Личное имя должно быть присвоено хозяином, — и снова это противоречие. Как будто андроида ничуть не смущает своя безымянность, в отличие от принадлежности.        — Кто записан в протоколах как хозяин? — продолжает спрашивать Элайджа Камски, поправляет рукава нервным жестом, надеясь уже только на Хлой, если что-то пойдет наперекосяк. Стендовый штекер RK200 отключил по ходу, как само собой разумеющееся.        — Карл Манфред, — на сей раз андроид не сомневается.       Что ж, это выходят самые короткие успешные стендовые испытания на его памяти. Элайджа кивает сам себе и расправляет плечи. До начала основной части самого грандиозного эксперимента остается менее получаса.

***

      Система умного дома пускает их внутрь беспрекословно. Элайджа оставляет андроидов — Хлою и RK200 — в прихожей и отправляется на поиски старого друга. Он не навещал Карла в госпитале, но не чувствует стыда или неловкости, зная, что будет понят и не подвергнут сомнениям. Он рад этой встрече не только как человек, но как экспериментатор.       В обширной гостиной царит пыльный полумрак, в тонкие неровные щёлки между полотнами штор едва сочится свет и тревожный тихий шелест причудливого сада на заднем дворе. Пахнет лекарствами и растворителем, едва уловимо и от того ещё более раздражающе. В гостиной — как и в остальном доме, впрочем, — царит вопиющий творческий беспорядок, в котором Элайджа неизменно путается мало не до ступора.       — Вот и случилось снисхождение гения, — раздавшийся голос Карла негромок и почему-то надтреснут, Элайджа вздрагивает и понимает, что ожидал шагов и человеческую фигуру в полный рост, но не странный механический скрип и непонятный приземистый силуэт в углу.       Он шагает к окнам, раздёргивает шторы, путаясь в тяжёлых портьерах, жмурится от взлетающих облаков пыли и вала белого света. Карл медленно и неловко подъезжает в коляске, он бледен и как будто разом постарел лет на двадцать.       Элайджа сам для себя делает вид, что не замечает ничего, ёкнувшего в душе. Пожимает Карлу руку, легко хлопает по плечу и присаживается на резной столик, чтобы оказаться на одном уровне.         — А где экзоскелет? Неужели ещё подгоняют? — он кивает на коляску, но где-то про себя уже уверен, что это неправильное предположение, как и следующее, вертящееся на языке. Карл с печальной улыбкой отрицательно качает головой, а Элайджа всё же не может удержать, не озвучить это вертящееся и неверное. — Ты решил вступить в программу активных нейроимплантов? Спинальные саппорты? Кодируемые нейральные трубки?        — Боже, Эл… — Карл смеётся тихо и всё также болезненно надтреснуто. — Я — художник родом из прошлого века, и ты знаешь, что для моего уха ты сейчас скорее прочитал заклинание, чем поддержал беседу.        — Я прекрасно знаю, что ты далеко не так старомоден, как хочешь казаться, — Элайджа смотрит на него в упор, привычно забывая моргать.        — Может быть, ты и прав, — туманно отзывается Карл, в свою очередь переводит взгляд куда-то вдаль и вверх, как будто на жирафа. — Но тебе я тоже скажу «нет». Я человек из плоти и крови и хочу таковым остаться.       Он вовремя поднимает ладонь, тормозя готовый сорваться поток красноречия Элайджи, поджимает губы и поворачивается лицом к саду.        — Ты знаешь, я не отрицаю прогресс со всеми его достижениями. Но для себя… Для себя я выбрал. Надеюсь, ты оставишь меня в моём решении и моём праве на собственное чистилище. И в моем бурбоне не появится подсыпанный туда прогресс, — Карл оборачивается, улыбается теплее и искреннее.       Элайджа тяжело вздыхает про себя. Ему не близки — всегда были дико не близки все эти разговоры про судьбу, принятие, искупление и воздаяние. За Карлом же некоторый фатализм он замечал и раньше. И упрямство, совершенно фантастическое упрямство. Что ж, сейчас действительно не лучший момент настаивать на модификациях тела самого Карла, а дальше будет видно, кто упрямей и кто лучше умеет убеждать.        — Я не покушаюсь на состав твоего бурбона, старый друг. Но и просто так все это оставить не могу, ты понимаешь, — он кивает на колеса инвалидной коляски. Карл вскидывается.         — Элайджа! Боже, сколько мы уже спорили на эту тему!         — Спорить мы и дальше можем сколько угодно, но полагаю, ты не будешь отрицать, что тебе и твоему дому нужен помощник, — Элайджа улыбается почти мягко, но смотрит так, что Карл чуть откидывает голову на спинку кресла и вжимается в него спиной. — На Лео я бы не рассчитывал. Или ты предпочтёшь приходящую сиделку?         — Полагаю, что вполне возможно найти человека, которому смогу доверить и свои кости, и свои картины, — Карл упрямейше задирает подбородок, Элайджа кивает, подаётся всем телом вперёд и понижает голос.        — Не человеку, Карл. Не человеку. И ты это прекрасно знаешь.        — А я всё же считаю, что волонтёрское движение ещё не умерло под натиском прогресса, — в голосе Карла слышится раздражение, он резко разворачивает коляску, бьётся колесом о столик, чуть не спихивает Элайджу — и замирает. Смотрит на него со странным озарением, кривит губы.        — Так вот почему ты не приходил. Я сразу понял, что тебя поглотила работа, но не думал, что… такая.        — Это не работа, Карл. Это не рутина, — Элайджа поднимается, берётся за ручки кресла Карла, совершенно не спрашивая разрешения, и разворачивает его к прихожей. — Это весьма грандиозный проект.        — Ради меня? — Карл щурится и не верит. Он достаточно знает этого гениального засранца, чтобы быть уверенным: абсолютного альтруизма за ним не водится.        — Ради тебя. И ради человечества, — расплывчато отзывается Элайджа, останавливается с Карлом почти на середине гостиной — там хоть как-то свободно — и громко зовёт:        — Хлоя! Идите сюда!       Карл вздыхает, пытается устроиться удобнее и ворчит в пространство:        — Я надеюсь, у твоего проекта лицо не одной из этих девочек.        — Нет. Более того, это мальчик, — отзывается Элайджа, наблюдая за входящими андроидами.       Хлоя очаровательно улыбается, здоровается с Карлом и встаёт рядом с ними, и Элайджа чувствует, как её пальцы аккуратно прикасаются к его локтю. RK200 застывает почти на самом пороге, крутит головой, кажется, не замечая людей. Остаётся только надеяться, что он действительно поражён сменой обстановки и обилием визуальной и прочей информации, а не отрабатывает стандартный протокол безопасного помещения. Наконец он фокусируется на людях и делает шаг вперёд.        — Добрый день, мистер Манфред, — он останавливается на предписываемом программой расстоянии, заложив руки за спину. Вот только стоит не с привычной машинной ровностью, а с неким пружинным ожиданием, ноги на ширине плеч. Элайджу это несколько смущает: он снова видит выпирающее военное предназначение, но вот Карл выглядит крайне заинтересованным и задумчивым одновременно.        — Добрый день, — с подъёмом произносит он и обводит рукой гостиную. — Кажется, тебе нравится? А то ваш создатель находит большую часть моих коллекций скучным хламом, место которому в лучшем случае в гараже.       RK200 явно теряется, не находя в первое мгновенье, что ответить. Элайджа практически рад этому, оставляет подначивание от Карла неотвеченным. Чем больше странных, выбивающих андроида из колеи ситуаций, не предполагающих мгновенное срабатывание любого стандартного протокола, тем лучше. Тем больше нестабильностей, тем выше шанс на положительный исход всей этой авантюры.       — Это… интересно, — отвечает RK200, — я не видел ничего подобного ранее. Ваш дом похож на музей.       Карл кратко хлопает в ладоши и потирает подбородок.        — Метко подмечено. Но ты не сказал, тебе нравится эта музейность или нет?        — Боже, Карл, я включил его чуть больше часа назад, а ты уже задаёшь слишком каверзные вопросы, — усмехается Элайджа очень тихо, хотя прекрасно понимает, что андроид его всё равно услышит. Он самую малость опасается про себя всё той же стандартности, неизбежно присутствующей во всех андроидах с активным патчем, фразы «Я не оперирую подобными понятиями», но RK200 превосходит все ожидания.        — Я не могу ответить на ваш вопрос, мистер Манфред. Мне не с чем сравнивать, чтобы однозначно утверждать.       Карл очень выразительно и неоднозначно хмыкает, косится вверх, на Элайджу, и негромко бросает ему:       — Ставлю своего жирафа, что для тебя это тоже откровение, — и звучно обращается к андроиду, — Хорошо, хорошо, но надеюсь, ты ответишь на мой вопрос позже, когда тебе будет, с чем сравнивать. Как тебя зовут?        — У меня нет личного имени, — мгновенно отзывается RK200, запинается и добавляет весьма неожиданно: — Пока нет.        — Чем бы это ни было для меня, но твой жираф останется у тебя, я не хочу просыпаться в холодном поту, — так же тихо парирует Элайджа. Он ни за что не признается, что да, всё поведение андроида становится сплошным очень большим откровением. Всё-таки одно дело — писать новейшие сверхдинамичные протоколы, задавать связи между псевдонейрональными кластерами, даже объяснять это всё простым языком для непосвященных в технические тонкости людей, и совсем другое — видеть, как оно всё срабатывает в реальности. Как электронный разум взаимодействует с ситуацией, с людьми и характерами. Как живо, нестандартно, слишком по-человечески реагирует этот разум.        — Почему же? — интересуется Карл, и глаза его вспыхивают острым и цепким.        — Мистер Камски не дал мне имени. Он посчитал, что будет лучше, если имя мне выберете вы, — RK200 совершенно невозмутим, смотрит прямо в глаза Карлу и даже не переминается с ноги на ногу. Элайджа только приподнимает бровь и локтём чувствует, как вздрагивает Хлоя от краткого беззвучного смешка.        — Вот даже как, — Карл снова потирает подбородок. — Вы тут все решили заудивлять меня полностью? Признавайтесь, — он возится в кресле, нарочито пристально оглядывается на человека и андроидов.        — Ну что ты, какое удивление, это твой помощник, и вам решать, как друг к другу обращаться, — разводит руками Элайджа, в голосе звенит намёк на шутку, но сам он остаётся весьма серьёзен.       — Помощник… — бормочет Карл, неловко крутит коляску, начиная объезжать RK200 по дуге. Он какое-то время рассматривает его под взаимное молчание, а потом вдруг экспрессивно взмахивает руками, повышая голос. — Это я ещё не спрашиваю, кто наградил его таким лицом и телом! Эл, посмотри, с него же можно писать воина древности! Полководца!        — Хлои проанализировали и скомпилировали, — несколько кисло отзывается Элайджа, — я не дизайнер, я инженер, как ты помнишь.       Карл только отмахивается, видно, что поглощён и воодушевлен уже чем-то своим, загорелся посетившей идеей, и из всего окружающего мира для него остался только андроид, к рукам которого он аккуратно прикасается движением скульптора.        — Корнелиус? Гай? Клавдий? Кассиус? Маркус? Фабиус? Думаю, тебе надо что-то звучное. Что-то не бессмысленное, — Карл усмехается мягко и заглядывает андроиду в глаза. Видно, что тот растерян, диод на виске внезапно заходится в жёлтой пульсации с проблесками красного.        — Маркус, — негромко произносит он. — Моё имя — Маркус, — и протягивает руку для пожатия.        — Добро пожаловать, Маркус. Полагаю, в моём доме ты можешь звать меня Карлом, а не мистером Манфредом, — Карл пожимает протянутую руку, кажется, совершенно забывая, что перед ним андроид.       Элайджа снова присаживается не глядя на какую-то низкую мебель. Ему чертовски странно, что он вот так вот выпадает из внимания и Карла, и андроида. Но с другой стороны — они так лихо, так с полуслова, с одного имени поняли друг друга, что это внушает надежду. И никаких рассуждений со стороны мистера Манфреда, что машины должны быть похож на машины, а если они не машины, то какого чёрта, и что андроидов в этом доме быть не должно.       Будущее становится на шаг ближе. Будущее обретает лицо и имя, и Элайджа очень надеется, что Карл со своими римскими полководцами и RK200, так легко взявший имя одного из них, не ошибаются в своем выборе.