Выход есть всегда

Всё тлен. Вот так просто и безвкусно. Тлен. И точка. После этого слова всегда должна стоять точка. Этого никто не придумывал, я чувствую. Конечно, грамотно писать меня никто не учил, но у нас на заводе есть один мужчина, он часто читал вслух. Нам, тогда ещё мелким, было пофиг, но постепенно вслушивались, интересовались, учились. Поэтому я уверен, после будет точка. Тлен. Иногда я бывал почти уверен, что впереди меня ждёт большой мир, что тысячи моих братьев и сестёр пойдут туда вместе со мной. Как важна поддержка семьи и как больно, когда все от тебя отворачиваются. Я почти решил, кем же буду, там, за забором завода. Я почти не сомневался, что меня торжественно вывезут за эти жуткие ворота на огромной машине. И уже будет не важно, что вывозят не одного меня, я бы ликовал, практически распевая «прощай завод». Я хотел летать, или, просто, работать на высоте. Я хотел радовать людей, а не лежать на грязном полу с огромной дырой в боку. Как же противно через нее выходит воздух. Мои мечты — тлен. И точка. Зачем ещё о чем-то мечтать. Я никогда не увижу внешний мир. Моё место в переработке, таких «дырявых» выкидывают туда. Прощайте, надежды. *** — Семён Петрович, вы опять за станком не уследили? Снова в книжках? Ну брак же идёт. Депремируют же! Молодая женщина наклонилась и что-то подняла. — Смотрите, сплошные дырявые шарики, мы так заказ не выполним. Ещё одна бракованная партия и я поставлю вопрос о вашем выходе на пенсию, — яркий кусочек латекса, как мятая бумажка, летит в коробку с мусором, но всё-таки немного мимо. Семён Петрович с тоской посмотрел вслед уходящей женщине, поднял шарик с пола и пристроив его, как закладку, спокойно произнёс. — Что ж, мои хорошие, почитаю я вам сказку в последний раз. Станок загудел, заготовки поехали к краскам, а маленький яркий шарик стал невероятно счастливым маленьким ярким шариком.