Сказочная политика или политическая сказка

— Ну сколько можно! Кому сказать «спасибо» по лицу? Какой идиот утопил его в моем пруду? — водяной носился кругами, создавая маленькие водоворотики, в которые попеременно попадались, снующие вокруг рыбки. — Ну кто меня так не любит. Кому я плохое что сделал? Чью любимую рыбку утопил? Что за напасть то? Откуда он взялся на мою голову? Зачем лезет, куда не просят? — водяной остановился, схватился за голову и прислушался. Неподалёку что-то ухнуло, по озеру пошла волна. — За что! — взвыл, уже порядком плешивый, озёрный владыка, — Ирод! Не умеешь не берись! Кто тебе, окаянному, сказал, что ты править умеешь? Какому пересмешнику тебя принести? Мокрого и с лягухами! Намекни хоть. Так завывая, водяной унёсся исправлять причинённый ущерб. На все лады костеря нового озёрного обитателя. И на ходу раздавая ценные указания в духе: «шлите его на отмель, если появится» Ухнуло второй раз. Волна пошла помельче, зато с тиной и ряской. А в омуте за тихой заводью играли два маленьких чертёнка. Мило перебирая утопшие вещи и раскладывая их по кучкам, с логикой понятной только им. Черненький и зелененький, пушистые рогатики. — А что случилось у дяди водяного? Его кто-то обидел? — черненький забавно шмыгнул пятачком, — Он такой злой. Третья волна взъерошила шерсть чертят и обдала их поднятым со дна песком. — Ага, — кивнул зелёный, — Папа сказал, что «хмыря утопли, али сам утоп, да токмо мнит много и лезет зря». — А что такое «хмырь»? Куда он лезет? — задумчивое почёсывание рожек, мыслительному процессу видимо помогало слабо. Пятачок вновь был сморщен в попытке шмыгнуть. — Папа так утопленника нового назвал. Этого, как его, чай-нов-ни-ка. Он к ним командовать лезет. Говорит, что все наверху решал, и у нас лучшую жизнь создаст. Четвёртой волной чертят смело с их места игр и утащило в заросли тины. — Да он пока все рушит, — чертята дружно снимали друг с друга намотавшиеся водоросли, — его гнать от нас надо! Жили же тихо! Людей топили, за ноги щипали, кувшинки растили. Чего его к нам утопли-то?! Вдалеке появился водяной, волочащий за руку дородного мужчину средних лет, в уже изрядно потрепанном деловом костюме. Водяной что-то экспрессивно объяснял утопленнику. Тот явно был не согласен и булькал против. Парочка скрылась за изломом дна, оставляя после себя отголоски спора. — Из тебя правитель отвратный, вот и утопили. Не булькать! Меня бы к вам во власть! Я ведь в управление болото брал, а теперь… Смотри какое чистое озерцо, даже русалки водятся! Я у вас мигом порядок наведу. — Масштаб не тот. Никто не слушает. Бюджет ограничен. Я тридцать лет у власти. — Что?! — громкости водяного позавидовали бы даже сирены, — Ты за два дня мне озеро раскурочил наполовину! Как же ты там правил. Ничерта ты не умеешь. Только о себе думаешь. Мы всем озером решаем куда дальше плыть! Учись! — А куда он его тащит? — чертята переглянулись, — В большой омут что-ли? — В большой, в большой, — старая кикимора подплыла сзади тихо и незаметно, — посидит на дне, подумает. Как научится думать не только о себе, так выплывет. Будет со всеми жить, только к власти больше не пустим. Людей власть портит. Кикимора сокрушенно покачала головой и поплыла дальше, оставляя чертят размышлять, над своими словами.