Последний самурай

Армия Наруто стояла лагерем на границе Ивы, ожидая приказа о дальнейшем наступлении. За это время пленные зажили — Цунаде сделала своё дело. У Пакуры и Джуго больше не кровоточили раны, хотя шрамы останутся навсегда. Как и память о руках Орочимару. Но кое-что изменилось. Шисуи вызывался охранять пленных каждый день. Сначала Наруто подумал — просто усердие. Потом заметил закономерность и усмехнулся в усы. — Хочешь — сиди, — сказал он без намёка на подкол. — Мне не жалко. Шисуи кивнул и с тех пор пропадал в палатке пленных по несколько часов. Джуго молчал. Он вообще почти не разговаривал — только смотрел в одну точку и ждал. Чего? Смерти, освобождения, нового допроса — непонятно. Пакура сначала тоже молчала. Но Шисуи не лез с расспросами. Он просто сидел в углу, иногда чистил меч, иногда читал какой-то свиток. Приносил еду — ставил перед ними и отходил. — Ты зачем здесь сидишь? — спросила она на третий день. — Чтобы вы не сбежали, — ответил Шисуи, не поднимая глаз от свитка. — Ты мог бы охранять нас и снаружи. — Мог бы. Но там ветрено. Пакура не нашлась, что ответить. Это была такая глупая, наглая отмазка, что она почти улыбнулась. Но сдержалась. ─── Дейдара заметил не сразу. Он вообще был занят — лепил новую глину, спорил с Хиданом, взрывал пни на опушке леса. Но на пятый день его осенило. — Слушай, Учиха, — Дейдара подошёл к Шисуи, когда тот снова направлялся к палатке пленных. — Ты там уже неделю торчишь. Что, влюбился в ту песчанную? Шисуи остановился. Повернулся. Лицо — ни тени эмоций. — Она — источник информации. — Она — пленница, у которой вырвали все ногти, — прищурился Дейдара. — И ты ходишь к ней каждый день. Один. С едой. — Ты что-то хочешь сказать? — спросил Шисуи. — Я ничего не говорю, — Дейдара поднял руки в примирительном жесте, но глаза смеялись. — Просто... будь осторожен. Наруто-сама, конечно, добрый, но если ты притащишь в армию бывшую акацуку, Хидан её прирежет в первую же ночь. — Хидану плевать, кто где спит, — сухо ответил Шисуи. — Ему вообще на всё плевать, кроме его культа. — Вот именно. — Дейдара хлопнул его по плечу. — Поэтому я за тебя волнуюсь, бро. Он развернулся и ушёл, напевая что-то про искусство. А Шисуи ещё несколько секунд стоял на месте, потом дёрнул плечом — сбросил чужую ладонь — и шагнул в палатку. ─── В этот раз Пакура не молчала. — Тот блондин... — начала она, глядя в потолок палатки. — Который со взрывами. Он тебя только что подкалывал? — Слышала? — Шисуи поставил перед ней миску. — У меня нет ногтей, но уши на месте. Повисла тишина. Шисуи сел на своё обычное место — в углу, скрестив ноги. — Он не со зла, — сказал он наконец. — Дейдара просто... такой. Громкий. — А ты — тихий, — Пакура повернула голову. Её глаза впервые за неделю смотрели прямо. — Почему? — Не знаю. Может, потому что мне нечего кричать. — Всегда есть что кричать. — Она усмехнулась. — На войне вообще много чего кричат. — Может быть, — Шисуи сделал паузу. — Но я предпочитаю слушать. Пакура отвела взгляд. Потом снова посмотрела. — И что ты услышал за эту неделю? — Что ты... — он задумался, подбирая слово, — устала. Она не ответила. Просто взяла ложку — теперь пальцы слушались лучше — и начала есть. Медленно. Осторожно. — Ты не спросила меня, — сказал Шисуи через минуту, — зачем я здесь на самом деле. — А зачем? — Хочу понять, почему вы вступили в Акацуки. Не вы — а ты. Пакура отложила ложку. — А тебе не всё равно? — Нет. Она долго смотрела на него. Потом отвернулась к стене и сказала тихо, так что он едва расслышал: — Потому что мне обещали, что моя деревня больше не будет бедной. Что мои ученики получат нормальное снаряжение и еду. И что за это я заплачу один раз — верностью. — Заплатила? — Каждый день, — её голос дрогнул. — Каждый чёртов день. Шисуи молчал. Он знал, что слова сейчас лишние. ─── День шестой: Шисуи рассказывает о Наруто На следующий день Пакура спросила сама: — Почему ты служишь ему? Шисуи поднял бровь. — Отокаге? — Да. Он молодой. Горячий. Иногда ведёт себя как ребёнок — я видела, как он напугал ту женщину-медика. Зачем такому Каге отдавать жизнь? Шисуи сложил руки на груди. Думал долго. Пакура не торопила. — Я служил многим, — начал он. — Третьему Хокаге — мудрому, но старому. Данизо — жестокому, но эффективному. Итачи — моему лучшему другу. А потом я встретил Наруто. — И что в нём особенного? — Он не врёт. — Шисуи посмотрел ей в глаза. — Это звучит просто, но попробуй найти ещё одного Каге, который ни разу не солгал своему народу. Он не врёт своим врагам. Он даже этому... Орочимару не врёт. А если обещает — выполняет. Даже если обещал врагу. — И ты поэтому... — Я поэтому здесь. — Он кивнул. — Потому что если умирать, то лучше за того, в ком не сомневаешься. Пакура опустила голову. — Звучит как сказка. — Я знаю, — тихо сказал Шисуи. — Но это правда. Они замолчали. И в этой тишине было что-то тёплое — первое за много дней. ─── Вечером седьмого дня Наруто сам позвал Шисуи в свой шатёр. — Заходи, — Отокаге сидел за столом, перебирая какие-то бумаги. — Садись. Шисуи сел. Наруто отложил свитки и посмотрел на него внимательно, чуть прищурившись. — Ты неделю сидишь с пленными. Каждый день. По нескольку часов. — Он не спрашивал — констатировал. — Хочешь объяснить? Шисуи выдержал взгляд. — Они не опасны в таком состоянии. Джуго почти не разговаривает, Пакура... — он запнулся на секунду, — Пакура постепенно идёт на контакт. — На контакт? — Наруто чуть усмехнулся. — Ты их охраняешь или подружиться хочешь? — Информация — не только пытки, — спокойно ответил Шисуи. — Орочимару вырвал из них данные. Я пытаюсь понять, что за люди перед нами. — И что ты понял? Шисуи помолчал. — Пакура вступила в Акацуки не из фанатизма. Её деревня умирала. Голод, нищета, дети без оружия. Акацуки пообещали помощь в обмен на верность. Она заплатила — не деньгами, а собой. — Ты её жалеешь? — в голосе Наруто не было осуждения. Только любопытство. — Нет. Она сделала выбор. Но я понимаю, почему она его сделала. Наруто откинулся на спинку стула. — Ты знаешь, что говорят? — спросил он. — Дейдара уже высказался, — сухо ответил Шисуи. — Он не один такой. Хидан называет тебя «нянькой акацукских баб». Кушина сказала, что ты стал слишком мягким. Цунаде просто молчит и хмурится. — Я не стал мягче, — Шисуи чуть сжал челюсть. — Я стал внимательнее. Это разные вещи. Наруто внимательно посмотрел на него. Потом кивнул — не то соглашаясь, не то подводя черту. — Ладно. Делай что считаешь нужным. Но если она попытается сбежать или ударит в спину... — его голос стал жёстче, — ты знаешь, что придётся делать. — Знаю, — Шисуи поднялся. — Не подведу. Он вышел из шатра, а Наруто ещё долго смотрел ему вслед. «Правильно ли я поступаю, что не вмешиваюсь?» — подумал он. «Оставь мальчика в покое, — проворчал Курама. — Ему полезно». Наруто усмехнулся и вернулся к свиткам. ─── Дейдара поймал Шисуи уже у костра, когда тот шёл к палатке пленных с вечерней едой. — Учиха, постой. Шисуи остановился. — Я серьёзно, — Дейдара говорил тихо, без обычной дурашливости. — Это плохая идея. Всё это. — Что именно? — Ты с ней разговариваешь. Как с человеком. — Дейдара кивнул в сторону палатки. — А она — враг. Которая завтра, если её отпустить, вонзит тебе кунай в спину. — Ты в этом уверен? — спокойно спросил Шисуи. — Я в том уверен, что Акацуки не берут в свои ряды слабаков и неженок. Она убивала. Может, не меньше, чем ты. И то, что она сейчас лежит с перевязанными пальцами, не делает её безобидной. Шисуи молчал. — Я не говорю тебе, что делать, — продолжил Дейдара. — Ты взрослый мужик, сам решай. Но... — он понизил голос почти до шёпота, — если ты к ней привяжешься, а завтра её убьют при обмене или побеге... ты себе этого не простишь. А война ещё не кончилась. — Ты поэтому предупредил меня? — спросил Шисуи. — Я поэтому. — Дейдара хлопнул его по плечу и улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Иди уже. А то рис остынет. Шисуи пошёл. Но слова Дейдары застряли в голове, как заноза. ─── Когда Шисуи вышел от костра и направился к палатке пленных, он почти столкнулся с Цунаде. Она выходила оттуда, вытирая руки окровавленной тряпкой. — А, Учиха, — она кивнула. — Идёшь к своей подопечной? — К пленным, — поправил он. — К пленным, — эхом повторила Цунаде без издёвки. — Ладно. Зайди со мной, поможешь перевязки донести. Она развернулась и пошла обратно в палатку, не дожидаясь ответа. Шисуи мог бы отказаться — у него была своя ноша, миска с едой. Но он молча пошёл следом. Внутри Цунаде ловко сменила повязки Джуго — тот даже не шелохнулся, только смотрел в потолок. Потом подошла к Пакуре. — Руки давай. Пакура молча протянула исцелённые, но всё ещё израненные ладони. Цунаде принялась обрабатывать их мазью, пахнущей травами и йодом. — Заживает хорошо, — сказала она, не поднимая глаз. — Ещё пара дней — и сможешь сама себе ложку держать без криков. — Спасибо, — тихо сказала Пакура. — Не благодари. Я лечу всех — и своих, и чужих. Это моя работа. Закончив, Цунаде выпрямилась, вытерла руки и повернулась к Шисуи. — Проводишь меня до выхода? Старость, спина болит. Он понял, что это не просьба. Кивнул и вышел следом. ─── На улице стемнело. Костёр горел в отдалении, бросая оранжевые блики на лица. — Она поправится, — сказала Цунаде, не глядя на Шисуи. — Физически — да. А что с головой — не знаю. Это не ко мне. — Я понимаю. — Понимаешь? — она повернулась, и в её глазах не было насмешки. Только усталость. — Мне пятьдесят с лишним лет, Учиха. Я видела много таких историй. И хороших, и плохих. Твоя — пока непонятно, к какой относится. Шисуи молчал. — Я не собираюсь тебя учить, — продолжила Цунаде. — Ты взрослый мужчина. Сам решаешь, с кем спать, с кем воевать, а кого жалеть. — Она помолчала. — Но я скажу одну вещь. — Я слушаю. — Война кончится. Когда — неизвестно. Но она кончится. И тогда тебе придётся решать: что делать с ней. Отпустить? Оставить рядом? Сдать в тюрьму? — Цунаде вздохнула. — И чем сильнее ты к ней привяжешься сейчас, тем больнее будет решать потом. Я тебя предупредила. — А вы жалеете о том, к кому привязывались? — тихо спросил Шисуи. Цунаде замерла. — Это другой разговор, — жёстко сказала она. — И я на него не отвечу. — Вы не ответили, — заметил Шисуи. — Потому что ответ — «и да, и нет» — не поможет тебе. А я хочу помочь. — Она положила руку ему на плечо. Не по-матерински, а по-товарищески. — Будь осторожен, Шисуи. Не только на поле боя. Но и здесь. Она убрала руку и пошла к костру, оставив его стоять на месте. Шисуи смотрел ей вслед и думал. «И да, и нет. Как у всех». Он глубоко вздохнул и шагнул обратно в палатку. ─── День седьмой, поздний вечер: Разговор с Пакурой Он вошёл в палатку позже обычного. Пакура сидела на своём месте, поджав ноги. Джуго спал — или делал вид — в дальнем углу. Свет единственного фонаря падал на её лицо, делая тени глубже, а шрамы — заметнее. — Ты сегодня хмурый, — заметила она. — Случилось что? Шисуи поставил перед ней миску, сел напротив. — Два разговора. С Наруто-сама и с Дейдарой. — О чём? — О тебе, — он посмотрел ей прямо в глаза. — О нас. Пакура замерла. — Говори. — Наруто-сама спросил, не слишком ли я мягок с тобой. Дейдара сказал, что это плохая идея — привязываться к врагу. Что ты — акацука. Что завтра, если тебя отпустить, ты можешь меня убить. Пакура отвела взгляд. — Он прав, — тихо сказала она. — Я могу. — Можешь, — согласился Шисуи. — Но сделаешь? Она не ответила. — Я тебе рассказывал, — продолжил он, — почему служу Наруто. Теперь скажу, почему сижу здесь. С тобой. — Я слушаю. — Потому что я не считаю тебя злой. Она дёрнулась, будто от пощёчины. — Ты не знаешь меня, — прошептала она. — Знаю достаточно. Ты вступила в Акацуки не потому, что хотела убивать. Ты хотела спасти свою деревню. Своих учеников. У них не было еды. Не было оружия. Они умирали от голода, пока ты торговала своей верностью. — Его голос был ровным, но в нём чувствовалась сила. — У тебя не было выбора. Либо они умирают, либо ты идёшь на сделку с дьяволом. — И теперь я здесь. Без ногтей. С клеймом предательницы. — Она усмехнулась горько. — Хорошая сделка, да? — Ты жива. Твои ученики живы. Твоя деревня... — он сделал паузу, — я не знаю, что с ней. Но если Акацуки выполняют обещания, она выжила. Благодаря тебе. Пакура закрыла лицо руками. Её плечи дрожали. — Не надо... — прошептала она. — Не надо меня жалеть. — Я не жалею. Я просто... — Шисуи замолчал, подбирая слово. — Понимаю. Она подняла голову. Глаза красные, но сухие. — Ты сказал Дейдаре, что я могу тебя убить. А что ты сказал Наруто? Про меня? — Сказал, что у тебя не было выбора. — А про себя? Что ты чувствуешь? Вопрос повис в воздухе. Шисуи долго молчал. — Не знаю, — ответил он честно. — Ещё не разобрался. Но мне не всё равно. Это точно. Пакура долго смотрела на него. Потом медленно кивнула. — Ладно. Тогда... — она взяла ложку, — не всё равно так не всё равно. Рис сегодня вкуснее, чем вчера. — Это Кушина готовила. Она научилась у Цунаде не только лечить, но и кормить. — Передай ей спасибо. — Передам. Он сидел и смотрел, как она ест. В палатке было тихо, тепло и странно спокойно. Как в месте, где война — где-то далеко. ─── На следующее утро Шисуи пришёл раньше обычного. Пакура уже не спала — сидела, прислонившись спиной к стене палатки, и смотрела на полосу света, пробивавшуюся под пологом. Джуго всё ещё дремал, отвернувшись к стене. — Рановато ты сегодня, — заметила она, не поворачивая головы. — Не спалось, — Шисуи поставил перед ней миску с кашей и сел на своё обычное место — в углу, напротив. — Ешь. Пакура взяла ложку. Пальцы слушались уже почти нормально — только мелко дрожали. Она сделала несколько глотков, потом отставила миску и посмотрела на него в упор. — Вчера ты вышел с той женщиной. С медиком. — Пакура кивнула в сторону выхода. — Вы долго говорили. О чём? Шисуи не удивился вопросу. Он знал, что стены тонкие, а Пакура — не глухая. — Её зовут Цунаде, — сказал он. — Пятая Хокаге. Один из лучших медиков в мире. — Я знаю, кто она. — В голосе Пакуры мелькнула тень раздражения. — Я спрашиваю — о чём вы говорили? Шисуи помолчал. — О тебе, — ответил он. — Отчасти. Пакура замерла. — Она заметила, что я стал чаще приходить, — продолжил Шисуи. — Сказала, что ты поправишься. Физически. А что будет с головой — не ко мне. — И всё? — Пакура не верила, что разговор двух шиноби уровня Цунаде и Шисуи свёлся к медицинскому бюллетеню. — Нет, не всё. — Он вздохнул. — Она сказала, что я взрослый человек и сам решаю, кого жалеть. Но предупредила: война кончится, и мне придётся решать, что с тобой делать. Отпустить. Оставить. Сдать в тюрьму. И чем сильнее я привяжусь сейчас, тем больнее будет потом. — И что ты ответил? — тихо спросила Пакура. — Спросил, жалеет ли она о том, к кому привязывалась. В палатке повисла тишина. Джуго, кажется, перестал дышать — слушал. — А она? — Пакура почти шептала. — Не ответила. Сказала, что ответ «и да, и нет» не поможет мне. И ушла. Пакура отвела взгляд. Её пальцы сжали край одеяла. — Она права, — глухо сказала она. — Тебе придётся решать. И чем дольше ты здесь сидишь, тем хуже для тебя. — Может быть, — согласился Шисуи. — А может, нет. — Ты слишком спокоен для человека, который рискует. — Я всегда спокоен. Это моя работа. — А теперь? Это всё ещё работа? — Пакура посмотрела ему в глаза. Шисуи выдержал её взгляд. Долго. — Нет, — сказал он наконец. — Не работа. Пакура медленно кивнула, будто проверяла саму себя. Потом снова взяла ложку. — Тот блондин, со взрывами... он тоже говорил с тобой. Я слышала. — Дейдара. Да. — Шисуи чуть усмехнулся. — Он считает, что это плохая идея. Что ты можешь вонзить мне кунай в спину, если тебя отпустят. — И ты ему что сказал? — Сказал, что ты можешь. Но спросил — сделаешь ли. Пакура опустила ложку. — Я не знаю, — честно ответила она. — Я правда не знаю. Я предавала тех, кому клялась в верности. Дважды. Первый раз — свою деревню, когда ушла в Акацуки. Второй раз — Акацуки, когда рассказала всё Наруто. Если меня отпустят... — она запнулась, — я не знаю, кем я стану. — Может, тем, кем ты была до всего этого, — тихо сказал Шисуи. — Я не помню, кем была, — прошептала она. — Тогда узнаешь. Пакура посмотрела на него. В её глазах блестело что-то мокрое, но она не плакала. — Ты странный, Учиха. — Это прозвучало уже не как оскорбление, а почти как ласка. — Слишком добрый для убийцы. — Мне часто это говорят, — повторил он свои вчерашние слова. — Но это не так. — Что не так? — Что я добрый. Я просто... — он задумался, — стараюсь не делать хуже, чем уже сделано. Пакура кивнула, будто поняла что-то важное. Взяла ложку и доела кашу молча. Когда миска опустела, она отодвинула её и сказала: — Ты спросил меня вчера, сделаю ли я тебе больно, если меня отпустят. Я не знаю ответа. Но я знаю другое. — Что? — Сейчас. Здесь. Я не хочу тебе делать больно. Шисуи смотрел на неё несколько секунд. Потом медленно кивнул. — Этого достаточно, — сказал он. — На сегодня. Он поднялся, собрал посуду и направился к выходу. — Шисуи, — окликнула Пакура. Он обернулся. — Тот блондин, с которым ты спорил у костра... — она запнулась, — он твой друг? — Да, — ответил Шисуи. — Дейдара — мой друг. — И он боится за тебя? — Наверное. — Тогда... — она опустила голову, — может, он прав. Может, тебе не стоит сюда ходить. Шисуи помолчал. Потом сказал тихо, но твёрдо: — Может, и стоит. Это я решаю. И вышел на свет, оставляя её одну с мыслями, которые никак не хотели укладываться в голове. ─── Армия готовилась к выступлению. Через два дня — марш в самое сердце Ивы. Шисуи стоял у шатра Наруто, глядя на восток, где в горах пряталась Деревня Камня. Ветер трепал его волосы, но он не замечал холода. Из палатки пленных доносился слабый запах лекарств и риса. Джуго спал. Пакура, наверное, тоже — или делала вид. Он знал, что война не прощает слабости. Что враги остаются врагами, даже когда ты кормишь их с ложки. Что Цунаде права — потом будет больно. Но когда он думал о её словах — «я не хочу тебе делать больно», — что-то внутри переставало болеть. Шисуи глубоко вздохнул и пошёл к палатке Наруто. Война ждала. Но маленькая победа уже была одержана. ─── На закате, за день до выступления, в лагерь прибыл Итачи. Он пришёл не один — с ним были несколько шиноби из передового отряда, но Наруто сразу увёл его в шатёр совещаться о наступлении. Шисуи не присутствовал на совете — его место было сейчас здесь, у палатки пленных. Он сидел на бревне у потухающего костра и чистил меч, когда услышал знакомые, почти бесшумные шаги. — Ты стал хуже слышать, — тихо сказал Итачи, садясь напротив. — Или слишком глубоко задумался. Шисуи поднял голову. Итачи выглядел уставшим — под глазами залегли тени, но взгляд оставался ясным и цепким. — Война, — коротко ответил Шисуи, пряча меч в ножны. — Она выматывает всех. — Даже тех, кто не держит меч в руках каждый день? — Ты про себя? — Я про тебя, — Итачи посмотрел в сторону палатки пленных. — Я слышал, что ты нашёл себе... необычное занятие. Шисуи не удивился. Слухи в лагере распространяются быстро. — Она — не занятие, — поправил он. — Она — человек. — Я и не сказал иначе, — Итачи чуть склонил голову. — Расскажи. Шисуи помолчал. Потом начал — коротко, скупо, как привык. Рассказал про допросы Орочимару, про неделю, проведённую в палатке, про слова Дейдары и Цунаде. Про Наруто, который разрешил, но предупредил. Про Пакуру, которая сначала плевалась, а потом сказала: «Я не хочу тебе делать больно». Итачи слушал молча. Не перебивал. Не задавал вопросов. Только смотрел на друга своими тёмными, всё понимающими глазами. Когда Шисуи закончил, в костре треснуло уголье, рассыпая искры в темноту. — Ты хочешь знать, что я думаю? — спросил Итачи. — Я бы не начал этот разговор, если бы не хотел. Итачи кивнул. — Ты всегда был слишком серьёзным, Шисуи. Даже для Учихи. — Он усмехнулся уголками губ. — Но в одном ты прав: она — не занятие. Ты не из тех, кто тратит время на пустяки. Если ты рядом с ней — значит, для этого есть причина. — И ты её не осуждаешь? — За что? — Итачи поднял бровь. — За то, что она пыталась спасти свою деревню? За то, что выбрала не тех союзников? Мы все в этой жизни выбираем. Иногда правильно. Иногда — нет. Важно не то, какой выбор ты сделал. Важно — какой выбор сделаешь теперь. Он замолчал, глядя на огонь. — Ты говоришь, что Дейдара и Цунаде предупредили тебя. Что война кончится, и тебе придётся решать. — Итачи повернулся к нему. — Они правы. Но не полностью. — А что они упустили? — спросил Шисуи. — То, что ты уже принял решение. Ты сидишь здесь, с ней, несмотря на предупреждения. Не потому, что ты глупый или наивный. А потому, что для тебя это важно. — Он помолчал. — И это нормально. Даже на войне. Шисуи сжал пальцы на рукояти меча. — А когда мы выступим? Её нельзя будет оставить без охраны. Но и тащить с собой в бой — значит подвергать опасности и её, и нас. — Вот и решение, — сказал Итачи. — Найди человека, которому доверяешь. Кто присмотрит за ней, пока тебя не будет. Или... оставь её здесь, под охраной тыла. Но не оставляй её одну. Не на произвол судьбы. — Ты думаешь, я смогу её защитить? — Я думаю, что ты уже это делаешь, — тихо сказал Итачи. — И она тебе благодарна. Даже если не говорит. Шисуи посмотрел на палатку пленных. Там горел тусклый свет — Пакура не спала. — Итачи, — сказал он, не оборачиваясь, — ты когда-нибудь жалел о том, что сделал? Итачи долго молчал. Когда он заговорил, его голос стал тише — почти шёпотом. — Каждый день, — признался он. — Каждый день я жалею о том, что убил свой клан. О том, что стал предателем в глазах большинства. О том, что не смог найти другой путь. — Он вздохнул. — Но я не жалею о том, что защищал тех, кто был мне дорог. И если ты нашёл кого-то, кто стал тебе дорог... не отпускай. Даже если мир скажет, что это неправильно. Шисуи медленно кивнул. — Ты всегда был мудрее меня, — сказал он. — Нет, — возразил Итачи. — Я просто старше. И устал от потерь. А ты ещё можешь их избежать. Он поднялся. — Мне нужно вернуться к Наруто. Совет ещё не закончен. — Он положил руку на плечо Шисуи. — Береги себя, друг. И береги её. — Ты же понимаешь, что мы идём в бой, — сказал Шисуи. — Я не могу обещать, что вернусь. — Я и не прошу обещаний, — ответил Итачи. — Прошу только помнить: есть за что. Даже если не всё понятно сейчас. Он развернулся и бесшумно ушёл в темноту, оставив Шисуи одного у догорающего костра. ─── Сцена-переход: Просьба Итачи Шатер Наруто. Ночь. Военный совет. Совещание затянулось до полуночи. Вокруг походного стола сидели командиры армии: Наруто, Кушина, Цунаде, Дейдара, Хидан и несколько шиноби из передового отряда. Итачи только что доложил обстановку на фронте: Ива отступает, но не бежит. Цучикагэ готовит что-то серьёзное. — Значит, выступаем на рассвете, — подвёл итог Наруто. — Все свободны. Готовьте отряды. Один за другим командиры покидали шатёр. Дейдара хлопнул Итачи по плечу, Хидан зевнул и вышел, не попрощавшись. Кушина задержалась, бросив взгляд на сына, но Наруто кивнул — всё в порядке. Когда шатёр опустел, Итачи остался. Наруто поднял бровь. — Что-то ещё? Итачи сделал шаг вперёд. — Да, Отокаге-сама. У меня есть просьба. — Редкость, — Наруто откинулся на спинку стула. — Обычно ты не просишь. Ты предлагаешь или констатируешь. — Он усмехнулся. — Говори. — О пленных, — Итачи говорил ровно, без лишних эмоций. — О Пакуре. Наруто не удивился. Он ждал этого разговора — не от Итачи, но от кого-то из Учих точно. — И что с ней? — Она нужна нам. Не как пленница. Как союзник. В шатре повисла тишина. Наруто медленно наклонился вперёд. — Объясни. — Она дала информацию о составе Акацуки. Не под пытками — потом, когда пришла в себя. Она не враг по убеждениям, Отокаге-сама. Она враг по обстоятельствам. — Итачи выдержал взгляд Наруто. — У неё была деревня. Ученики. Голод. Акацуки дали выбор — умереть всем или продать верность. Она выбрала второе. Как поступил бы любой из нас на её месте? — Многие не стали бы, — возразил Наруто. — Многие, — согласился Итачи. — Но она не «многие». Она — человек, который может быть полезен. И который уже доказала, что не будет стрелять в спину. — Откуда такая уверенность? — прищурился Наруто. — Шисуи, — коротко ответил Итачи. — Он ручается за неё. — Шисуи ручается за врага, которого знает неделю? — Он ручается за человека, которому не всё равно. — Итачи сделал паузу. — И я ручаюсь вместе с ним. Наруто замолчал. Долго смотрел на Итачи — в эти тёмные, уставшие, но не потерявшие огня глаза. — Ты понимаешь, что просишь? — тихо спросил он. — Если она предаст — упадут головы не только Шисуи. Твоя — тоже. — Понимаю, — без колебаний ответил Итачи. — И ты готов за неё отвечать? — Готов. Наруто вздохнул. Потом медленно кивнул. — Хорошо. Пусть идёт с нами. Но под присмотром. И при первом же намёке на предательство — не Шисуи её убьёт. Я сам. — Справедливо, — Итачи поклонился. — Благодарю, Отокаге-сама. Он развернулся, но на выходе задержался. — Наруто, — сказал он, уже без титулов, по-человечески. — Ты поступаешь правильно. Даже если сам в этом сомневаешься. — Ты читаешь мои мысли, Итачи? — усмехнулся Наруто. — Нет, — тот покачал головой. — Просто знаю, каково это — брать на себя ответственность за тех, кому не доверяют другие. Спасибо, что даёшь шанс. Он вышел в ночь, а Наруто остался сидеть, глядя на карту. «Ты уверен?» — спросил Курама. — Нет, — честно ответил Наруто вслух. — Но Итачи не стал бы просить зря. «Ты слишком добрый, мальчик». — Может быть. Но иногда доброта — единственное оружие, которое работает, когда мечи бессильны. Он потушил лампу и вышел из шатра — готовиться к маршу. --- Утро перед выступлением Шисуи узнал новость от Итачи на рассвете. — Она идёт с нами, — сказал тот. — Наруто разрешил. Под нашу ответственность. — Нашу? — Шисуи поднял бровь. — Я попросил. И поручился. Как и ты, — Итачи смотрел на друга. — Надеюсь, я не ошибся в тебе. — Не ошибся, — твёрдо сказал Шисуи. — Я не подведу. — Не меня. — Итачи покачал головой. — Её. И себя. Он развернулся и ушёл, оставляя Шисуи одного у палатки пленных. --- Шисуи вошёл внутрь. Пакура уже не спала — собирала вещи, которые ей оставили: простую одежду, лёгкие сандалии, старый, но чистый плащ. — Что случилось? — спросила она, заметив его лицо. — Ты выглядишь... странно. — Мы выступаем, — сказал Шисуи. — Через час. — Я знаю. И что со мной? Меня оставляют здесь? Отправляют назад? — Ты идёшь с нами. Пакура замерла. — Я... что? — Ты идёшь с нами, — повторил он. — Наруто разрешил. Под мою ответственность. И Итачи. Она смотрела на него широко открытыми глазами. — Ты с ума сошёл, — выдохнула она. — Я — пленница. Враг. Акацука. А вы берёте меня в поход?! — Мы берём тебя, — спокойно ответил Шисуи, — как союзника. Если ты, конечно, согласна. Пакура опустилась на землю. Села, обхватив колени руками. — Ты... ты правда веришь, что я не предам? — Я в этом уверен, — сказал Шисуи. — Не потому, что ты давала клятвы. А потому, что ты сказала: «Я не хочу тебе делать больно». — А если я ошибусь? Если страх или приказ Акацуки заставят меня... — Тогда мы с Итачи ответим за это. — Он присел перед ней на корточки. — Но ты не ошибешься. Я знаю. Пакура подняла голову. В глазах стояли слёзы — она не плакала даже под пытками, но сейчас слёзы текли сами. — Ты дурак, Учиха, — прошептала она. — Знаю, — улыбнулся Шисуи. — Пошли. Надо собираться. Он протянул ей руку. Она помедлила секунду — потом взяла. --- Финальный кадр перед маршем На рассвете армия Наруто выстроилась в походную колонну. В первом ряду шёл Отокаге. Рядом с ним — Кушина и Цунаде. Чуть позади — Итачи и Шисуи. А за ними, в сопровождении Джуго (который тоже решил идти, потому что «всё равно некуда»), шагала Пакура. Она смотрела на спину Шисуи — прямую, спокойную, уверенную. И впервые за много лет ей не хотелось сбежать. Ей хотелось идти вперёд.