Двуликий Страж

Итачи протиснулся в щель последним и сразу же достал кунай, оглядывая знакомое помещение, которое он предпочел бы больше никогда не видеть. — А вот и наши гости-и-и-и, — пискляво пропел Тоби, дурашливо разводя руки в стороны, словно хотел радостно обнять всю компанию. Он создавал впечатление ребенка-переростка, которого ненароком занесло не в ту компанию. Тоби, судя по голосу, улыбался, стоя посреди круглого темного зала из камня, где освещение — лишь парочка факелов вдали. Отряд подобрался, готовясь к бою, и начал медленно окружать парня в оранжевой маске. Итачи был рад отметить краем сознания, что Орочимару не стал легкомысленно относиться к дурашливому на вид Тоби, понимая, что в Акацуки состоят не простые нукенины. Орочимару незаметно кивнул Хигучи, и тот дал отмашку Отряду. Проигнорировав визги Тоби, первым напал Сони, пытаясь рассечь чужой корпус сверкающими молниями клинками. — За мной, — сосредоточенно бросил Змей Итачи и бегом направился к практически незаметному проёму в углу просторного зала, оставляя позади безрезультатно атакующего Сони, исчезающего Тоби, Брика с земляными техниками и Ясухи с Хигучи, сосредоточенно находящихся позади всех и пока наблюдающих. Итачи пригнулся, пропуская над собой какой-то случайно брошенный смертоносный валун, и последовал за Орочимару. Шаринган легко видел в кромешной тьме пещеры, а глаза Орочимару опасно сверкали ядовито-жёлтым светом, а каким образом выкручивались относительно обычные члены Отряда Учиха не догадывался. Орочимару пошевелил пальцами, на секунду замирая возле овальной арки, и оглянулся на Итачи. Учиха не знал, просто чувствовал, что (точнее, кого) он там увидит. Внутри завернулся плотный, горький узел, но время прошло, и Итачи вдруг понял, что уже не чувствовал, как тяжесть внутри пронзала острыми пиками нежную, доверчиво открытую, плоть. Учиха кивнул и покрепче стиснул пальцы на рукоятке куная. Это оружие не было его постоянным спутником, но Итачи нужно было хоть что-то, за что можно было зацепиться в данный момент. Орочимару не стал думать над каким-то эффектным выходом или хитрым планом неожиданности, а просто скользнул в проход.

***

Такео не успел добежать до тела Пейна, который будто бы голубую душу вытягивал из шиноби Конохи, как дорогу ему преградило очередное, уже успевшее надоесть, тело с черными штырями и фиолетовыми кругами ринегана в глазах. Мемору уже не помнил точно, за что отвечает каждый Путь Пейна, поэтому, увидев нехарактерно лысый затылок, напрягся. И не зря. Лысый нукенин ухмыльнулся и согнул перед собой руку в локте. С неслышным в шуме битвы шорохом она раздвинулась, удлиняясь, и внутри оказалось железное длинное основание с маленькими, но, несомненно, очень мощными ракетами. Альбинос остановился и еле-еле успел выставить земляную стену от неожиданно быстрых ракет. Взрывы смешались со звуками боли, треском оружия и скрежетом железа. Загрохотала защитная преграда, и то, что выдерживало даже техники Молнии А-ранга, треснуло и разлетелось по камешку. Такео пригнулся к земле, чувствуя толчки крови от адреналина в своей голове, и окружил себя броней, надеясь, что она выдержит остатки прорвавшихся ракет. Дым от взрывов заволок весь участок и помог скрыть ушедшего под землю Такео. Тело Пейна с невозмутимым, застывше кукольным, выражением лица проследило риннеганами перемещение льва в почве и направило в один момент в определенную точку вытянутый на прямой руке кулак, обхватив его второй ладонью. В районе запястья показалась вспышка огня, легкий короткий шорох перешел в громкий полувзрыв-полущелчок, и кулак отделился. На энергии огневых пушек с той стороны, где ладонь крепилась к руке, кулак влетел в землю, разрушая пласты, раскидывая во все стороны комья и сбивая с ног неудачливых шиноби, которые находились в парочке метров. Механизированный кулак скрылся в земле, и только появляющиеся бугры, трещины и неровности показывали, что он перемещался там внутри. Альбиносу не удалось остановить преследующую конечность, даже задержать немного, поэтому ему пришлось выскочить на поверхность. Свежий воздух с плотным слоем пыли, грязи и металлической крошки брызнул в нос, глаза заслезились от непривычной едкости и налетевшего дыма из-за множества очагов пламени самого разнообразного рождения. Шум сражения позорно после тишины земли оглушил на секунду, которая могла стать для него смертельной, если бы не неожиданно прибывший Саске. Учиха, придав себе ускорение чакрой, спрыгнул с птицы в вышине неба и катаной, напитанной молнией, пронзил слишком быстро приблизившегося клона. Катана с противным скрежетом вошла ровно в макушку и дошла примерно до солнечного сплетения с такой легкостью, буду не метал разрезала, а хлеб. Противник застыл, опустив раннее выдвинутое оружие вниз, пальцы безвольно обвисли. Марионетка, которую просто повесили на крючок.

***

Темнота круглой залы привычно обволокла Змея и Учиху. Пару таких же факелов, как и до этого, висели по сторонам, лишь номинально освещая помещение. Напротив входа в центре замудренной конструкции (Итачи отчётливо почувствовал предвкушающие вибрации Орочимару в сторону этого технологического и чакрового монстра) находился настоящий Пейн. Итачи упорно смотрел только на него, напрочь игнорируя фигуру в плаще немного в стороне и отдавая власть руководить Орочимару. Учиха знал, что это было неподобающе для грозного шиноби, устрашающе сильного нукенина, и что в конце ему придется отреагировать на человека, который в один момент уничтожил всю теплоту внутри него, но Итачи как никогда чувствовал себя на собственные двадцать один год. Это было трусливо, признаком слабости, такое игнорирование сильного шиноби могло привести к разным травмам как Итачи, так и Орочимару. И Учихе когда-нибудь придется взять себя в руки, но он давал себе небольшую отсрочку, напав на Пейна и оставив своего бывшего напарника Орочимару. — Итачи, не думал, что ты готов пойти против нас, — проскрипел скелет бывший Пейном, своим голосом так вовремя заглушая какой-то крик второго Акацуки. — Заткнись, — холодно бросил в ответ последнему Орочимару, нападая. Из его рук пробно вырвались потоки змей, которые были легко отброшены. — Так это ты его вылечил? — зелёные глаза прищурились, а звонкий голос разнёсся по пещере, даже перекрывая шум от сражения Отряда и Тоби. — Ветер: Великий порыв! — ответил лишь на это Орочимару. Стремительный поток воздуха, способный даже повалить деревья, направился на шиноби. — Земля: Земляная стена! В ответ быстро выросла из пола преграда, которая пусть и разлетелась на кусочки при столкновении, но погасить силу техники смогла. Орочимару приподнял брови: ранги техник были не соотносимы, и чтобы стена действительно защитила, нужно было влить большое количество чакры сверх необходимого для создания стены. Так вдобавок мало ещё, по словам Такео и Саске, у нее чакры было мало, так и стихий не было вовсе. — Неужели чакра Итачи так на тебя повлияла? — с лёгким шипением в тонах голоса спросил санин, отпуская на волю из другого мира несколько сильных змей, которые напали на девушку. Та, изящно откинув розовые волосы с глаз, увернулась, сделав кувырок, и рассекла мощные, длинные тела идеально отточенным «Скальпелем чакры» на обеих руках. — О да, она была очень сильная и насыщенная, — куноичи облизнулась, сверкнув безумием в травяных глазах. — Даже жалко, что наша любовь так скоро закончилась. — Она сокрушенно вздохнула. — Заткнись, Сакура, — непривычно для себя зло огрызнулся Итачи, когда, наконец, избавился от куная, бросив в Пейна, который отлетел в стену лишь по мановению худой брови.

***

Саске, в облаке голубых молний, уперся ногами в железные плечи, которые на удивление выдержали его прыжок с нескольких сотен метров, и обеими руками провернул клинок почти на полный оборот. Тело Пейна, которое каким-то чудом стояло до этого, издало скрежет шестеренок и рухнуло, дрожа под напряжением «Чидори». Пусть именно этот клон мог вынести ущерб гораздо больший, чем все остальные экземпляры, даже смертельный, за счет полностью механизированных внутренностей, но против одной из самой сильных техник молний даже шестеренки с винтиками сделать ничего не могли. Саске вовремя спрыгнул, выдергивая катану, и отступил к Такео, заглянул в голубые глаза. — Порядок? — спросил он, со злостью наблюдая, как проходят рефлекторные слезы у альбиноса. Мемору помотал головой, наконец приходя в себя (иногда чувствительная звериная природа только вредила, чем помогала), и успокоил парня: — Да, отлично. Маску надень, — напомнил он. Учиха кивнул и быстро достал из печати на предплечье скромную тканевую маску до глаз, почти как у Какаши, только серого цвета и из более тонкого материала. Обычно он старался не складывать что-то помимо оружия в печати на руках, но они с Такео решили, что узнать Учиху в Конохе не должны. Альбинос опасался, что если Саске будет гордо сверкать своим лицом в сердце деревни да еще и в разгар сражения, то проблем потом не оберешься. Мало того, что могут предъявить Наруто, Какаши и Шикамару, так потом еще начнутся разбирательства, построятся всякие теории не в пользу достоинства Такео и Саске, в общем старейшины Конохи оторвались бы по полной. Но так как никто точно не знал, когда же Пейн планирует начать нападение, быстро найденную маску пришлось сложить в единственную пространственную печать, которую Саске всегда носил с собой.

***

Итачи смело взглянул мангеко в фиолетовые риннеганы. — Мне даже интересно, с чего ты вообще пошла в отступники? — лениво прошипел Орочимару, уворачиваясь от земляных пиков, вырастающих из земли. — Сокомандница джинчурики и Учихи, один сенсей кандидат в Хокаге, второй и вовсе сам Хокаге. Ты была практически во главе больницы Конохи и близко к политической верхушке. Что тебя не устраивало? А ведь тебе даже двадцати нет. Итачи замер, прекратив бесконечно накладывать иллюзии, которые слетали, как шелуха. Пейн тоже временно прекратил ментальные атаки, прислушавшись. Несмотря на то, что он не лез в личную жизнь своих подчинённых, насчёт Сакуры ему было интереснее всего — что именно смогла сделать Коноха, чтобы отвернуть от себя такого талантливого шиноби. Неприкрытое безумие сверкнуло в зелёных глазах. — Потому что Цукуёми — это выход! — сорвалась она на крик. Было видно, как ей не терпелось наконец высказаться, больше не сдерживать всё то, что хранилось долгое время глубоко внутри. Орочимару в ожидании приподнял брови, подталкивая к продолжению, и уклонился от вздыбившейся под ногами земли. — Больше не будет вечного кровопролития, детских смертей. Не будет войн! Будет мир, где все будут жить в своих мечтах! — разоралась Сакура, беспорядочно пытаясь ударить Орочимару клинками чакры на руках. Змей изворачивался, гнулся далеко за пределы костей и связок, вытягивался и завязывался в непонятные петли, оставаясь невредимым и тем самым ещё больше зля куноичи. — А ты? — ехидно спросил Орочимару, в очередной раз увернувшись, и насмешливо, ласково огладил красивую щеку девушки. Сакура вскрикнула, отскочив. Лютая ярость разгорелась в ее глазах ещё больше, и Орочимару подобрался, ожидая от нее уже хоть что-то достойное.

***

Саске оглянулся, пытаясь без шарингана понять, в какую сторону им двигаться лучше всего (без додзюцу было непривычно, но если шиноби увидят красную радужку с черными запятыми, план с маской станет бесполезным). — Вы скоро уже? — нетерпеливо спросил Такео по связи. — Через секунду будем, — сосредоточенно отозвался Наруто. Согласный хмык Какаши затерялся где-то в конце фразы. Саске с альбиносом одновременно вскинулись, когда почувствовали стремительное приближение агрессивно-теплой чакры, которая ощущалась даже почти в центре деревни. Такео прислушался к наплывам знакомой энергии Ки, обжигающей вены чакре и азартным выкрикам ветровой техники и повернулся к Учихе. — Мне пора к Орочимару. Оставляю всё на тебя, — Лео улыбнулся и, оставляя позади вздохнувшего Саске, со всех лап бросился к границе деревни. Мемору знал, куда бежать, львиная скорость, помноженная на влияние чакры и магии, увеличилась в разы, поэтому до разлома в стене убежища Акацуки он добежал довольно быстро, несмотря на большое расстояние. Такео замедлился, вслушиваясь в звуки боя, выкрики техник, пение железа и вой то ли боли, то ли торжества. Он, осторожно и бесшумно ступая по развороченному гравию, приблизился к зияющей острыми краями щели и принюхался. Ароматы крови, железа, земли, пота и индивидуальные нотки шиноби смешались в тугой клубок. Такео магией земли раздвинул проход под ширину своих плеч. Звериное зрение успело уловить, как шиноби, судя по остаткам оранжевой маски на лице, Обито испарился в характерной воронке «Камуи». Мемору быстро окинул значительно потрёпанный Специальный Отряд: без одного клинка Сони, тяжело дышащий с висящей плетью рукой Брика, почти полностью окровавленного, но всё ещё стоящего на ногах, Хигучи и привалившегося на колени Ясухи, сверкающего ранами на лице, груди и руках. — Такео-сан, — вежливо кивнул Хигучи, мастерски скрыв боль в голосе за почтением. — В таком состоянии он не мог далеко переместиться. Прочешите окрестности, — распорядился Мемору, успев за ту секунду зрительного контакта с шаринганом оценить плачевное состояние Обито (Специальный Отряд действительно не зря состоял в подчинении Орочимару). — Есть, — четко отреагировал Хигучи. Альбинос только успел посторониться, как в разломе исчезли члены Отряда, да настолько быстро, что и не скажешь, что половина из них была на грани сил. Лео бросил взгляд на уносящихся в лес шиноби и тихо направился к небольшой арке в глубине пещеры, откуда доносились знакомые голоса.

***

Итачи ни единым мускулом не показал, что очнулся от наблюдения за Орочимару и Сакурой. Они с Пейном мирно замерли, вслушиваясь в то, как санин постепенно раскрывал всю подноготную куноичи. Мысли заметались в голове Учихи. С одной стороны, можно было уловить этот краткий момент покоя и попытаться отговорить Пейна, тем более до этого они с ним были в довольно хороших отношениях. С другой стороны, таких людей, как Лидер, которые годы и море усилий положили на достижение цели, было очень сложно переубедить, это надо быть просто чудесным оратором или применить какие-нибудь рычаги давления. Итачи не мог плести ажуры слов и не имел ничего для шантажа. Он мысленно тяжело вздохнул. Шаринган завертелся незаметно для Пейна, а чакра мгновенно ухнула почти на дно очага. — А я буду вместе с Лидером стоять во главе этой идеи! Вместе с женским воскликом от одной из рук Итачи вылетел пылающий чернеющим огнем шип. Со скоростью, которую даже риннеган не зафиксировал, пронзил болезненно худую грудь, точно в сердце. Пламя «Аматарасу» опалило кожу, а потом и подожгло мертвые кости, уничтожая остатки мышц, связок и жира. Этой технике, как ни странно, он научился у своего младшего брата, когда увидел сражение Саске с мангеко против Такео (Итачи зарёкся без очень большой надобности не выходить на бой против льва). Разучить создавать этот смертельный кол было не сложно, гораздо труднее начать воспроизводить его быстро, без помощи печатей и озвучивания. Сакура закричала, и в горестном крике куночии смешались разрушенные планы на мир и ее власть над всеми шиноби. Орочимару разочарованно покачал головой. — Земля: Земляные оковы! Быстрое произношение техники и летящие пальцы, сложившиеся в печати, обеспечили молниеносное создание крепких земляных обручей, мигом сковавших руки и ноги куноичи, обездвиживая и до боли сжимая. Сакура оказалась словно распята, звездой раскинулась посреди зала, где мертвого Лидера пожирал черный огонь, а невредимые Орочимару и Итачи спокойно стояли среди всего этого. Куноичи на пробу дернулась в кандалах, вылезших из земли, и скрипнула зубами от ненависти, когда ничего не получилось. — Как интересно, — вдруг прозвучал равнодушный, с нотками разочарования, голос, сорвавшись под конец на хищное урчание. Из проема показалась белая фигура льва, медленно входящего внутрь. Сакура, тяжело дыша, метнула взгляд на него. За последние три года, пока они не виделись, Такео сильно изменился. Грива разрослась, пушистым, ухоженным облаком обводя спокойную морду. Мышцы бугрились под белоснежной кожей, подчиняясь степенным движениям. Кисточка хвоста неторопливо качалась из стороны в сторону. Мощные лапы изящно ступали на пыльную землю, подушечки расходились, когда на них опирались, сохраняя в себе несомненно смертельные когти. Голубые глаза ярко сверкали на чистой шерсти, своими темно-синими узорами радужки покоряя и подчиняя. Такео вытянулся, макушка касалась отметки уже почти в два метра, но, казалось, несмотря на большие размеры, он идеально владел своим телом. Сакура была медиком, в первую очередь развивающая контроль и чувствительность окружающей чакры, и она более чем ярко почувствовала бесконечную мощь и уверенность, исходящие от альбиноса. Сакура не смогла сдержать голод, развернувшийся внутри. Если бы она смогла сблизиться с таким зверем, ей бы точно мало того, что ничего не угрожало, так ещё и она смогла полностью потешить свои амбиции. Куноичи даже не побрезговала бы привязать льва к себе сексом, раз уж с Пейном уже всё порушилось. Жалко, что скорее всего Такео уже не подчинится ей, поняла Сакура, смотря в равнодушные и умные голубые глаза. Такео бросил безразличный взгляд на догорающее тело, огонь с короткого Итачи уже постепенно гасил, и приблизился к Сакуре. Заглянул в вересковые глаза своими и вкрадчиво спросил: — И стоило это того? — он широко махнул хвостом, имея ввиду не только полуразрушенное убежище и мертвого Нагато, но и почти уничтоженную Коноху, огромные волнения в рядах шиноби и нукенинов, бесчисленное количество жертв среди мирных жителей и просто попавших под руку ниндзя. Конечно, и сам Такео не отличался любовью к людям и добротой, но даже для него вред, нанесенный Акацуки миру, был слишком велик, да ещё и преследовал откровенно паршивую цель. — Стоило! — немного истерично выкрикнула куноичи. — Ты меня выбрал достойной. Меня! А не эту постоянно ноющую и погрязшую в слюнявой любви к Учихе девчонку! Это я добилась высокого положения в Конохе! Это я стала одним из главных медиков деревни! Это я спасла тысячи жизней! Это я жертвую своей мирной жизнью, чтобы исполнилась мечта каждого человека! Ками, она ещё громче, чем Наруто. — Да. А также это ты передавала секретные сведения о Конохе Акацуки, в результате которых погибли шиноби. Это ты поспособствовала тому, что теперь Коноха разрушена. Это из-за тебя почти все джинчурики мертвы, а биджу заперты. Это в том числе ты нанесла вред остальным великим деревням. Это ты чуть не убила одного из двух оставшихся в живых членов Клана Основателей, — вкрадчиво, негромко прорычал Такео в лицо девушке. А потом его глаза вспыхнули ярко синим. Ни Орочимару, ни Итачи не поняли, что произошло, и что бы это ни было, оно продолжилось не больше половины минуты. А Мемору, перестав быть гуманным, с грубостью ворвался в сознание Сакуры через кулон сердца на шее. Перед его глазами замелькали сцены, как постепенно куноичи превращалась из преданного ниндзя в предателя. Альбинос словно в темноте просматривал вереницу воспоминаний, чувствовал всё то, что в этот момент испытывала сама девушка. Фотопленкой из его второй жизни пронеслись печальные кадры. Изначально Сакура действительно любила Коноху, пыталась сделать всё, чтобы как можно больше шиноби выжили, но постепенно ее сознание чернело. Куноичи видела все больше смертей, всё больше людей умирало под ее руками, а она, под весом отчаяния, начинала задумываться, что вообще может сделать. Все чаще ее стали раздражать крики изначальной Сакуры в глубине сознания, которые она могла заглушить только жестокостью. Подслушанные под кабинетом Хокаге разговоры вывели ее на Акацуки, а потом Сакуру и вовсе повысили до главного врача больницы. Она поняла, что идти дальше по карьерной лестнице ей уже некуда, а шиноби продолжали умирать. Извращённое желание власти и помощи людям сплелись в один клубок. Она была слаба, поэтому без зазрения совести начала пить Итачи, который очень удачно, как мальчишка, попался на банальный флирт и мнимую заботу. Все больше смертей приписывали Такео и Саске, поэтому Сакура их возненавидела за такую бессмысленную жестокость. Но Такео посчитал ее достойной, поэтому она была обязана спасти всех. Это был ее долг, ее цель в жизни. Чакра Итачи помогла пробудить спящую до этого в ней стихию земли. Очень удачная смерть Конан поспособствовала стать ещё ближе к Лидеру. А постепенное уменьшение шиноби в деревнях также уменьшало шанс того, что их план Вечного Гендзюцу будет разрушен, а значит шиноби все-таки поддадутся иллюзии, которая будет нести благо. К сожалению, она замахнулась на Саске и Наруто, и Такео не мог просто так это спустить с рук. Лев вышел из сознания куноичи и тяжело вздохнул от неудачи всей этой ситуации с Харуно. Мурашки до самых ступней пробежали по коже Итачи, когда он вгляделся в зелёные глаза. Женское лицо исказилось до неузнаваемости, чистое сумасшествие, которое не наблюдалось даже у Хидана, плескалось в радужке, а рот то ухмылялся, то улыбался, то искривлялся в боли или гневе. Сакура словно не могла определиться, что именно она чувствовала в разные моменты. Учиха не мог поверить, что, даже имея шаринган, за несколько недель не мог разглядеть в чутком и нежном напарнике такого неуравновешенного монстра. Итачи передёрнуло, когда он вдруг подумал, что с ней занимался сексом и интимно обнимался темными ночами. Не сказать, что Такео действительно сильно расстроился и чувствовал себя преданным. Лев отчасти осознавал, что возможны негативные последствия, когда использовал на Харуно не до конца изученную технику Клана Львов. И он даже не мог сейчас что-то исправить, потому что эта безумная Сакура всего пару недель назад в порыве ярости убила первую Харуно (когда та особенно сильно начала сопротивляться в глубине сознания, прознав план Пейна). Возвращать было некого. — Итачи, есть для нее последние слова? — лев шагнул назад и оглянулся на Учиху. Сакура дернулась от неожиданности этих слов, а потом по-настоящему рванула из земляных, но будто каменных, пут, но безрезультатно. Немного присмиревший гнев взметнулся по новой, застилая здравое мышление. Как бы Сакура ни старалась, ни тренировалась, против санина она ничего сделать не могла в таком положении. Ни вымуштрованный филигранный контроль, ни изученные горы медицинских техник, ни обладание обширной информацией о нукенинах, ни перенятые от Цунаде силовые приемы — ничего не помогло против банальной сковывающей техники и парочки змей. Но Сакура умела не только идеально нивелировать чакрой и исцелять. Играющее скопление эмоций в зеленых глазах мгновенно исчезло, будто и не было. Злость, алчность, жадность скрылись под плотным покровом ставшей уже привычной маской идеальной куноичи и личной гордости Хокаге. — Итачи… — слегка дрожащим голосом выдала она. В уголках зеленых глаз заблестели скромные слезы, брови сошлись трогательным домиком, нос как-то слишком уж мило скривился, а губы поджались, находя идеальный баланс между красотой и плаксивостью. Лицо разгладилось и будто бы засветилось изнутри чистыми сожалением и печалью. Итачи задумчиво посмотрел на готовую сорваться в слезы куноичи. Он уже давно пережил Сакуру, ее предательство. Да, было грустно от того, что им воспользовались, разворотили искреннее открытое сердце, но это уже в прошлом. В настоящем у него есть Орочимару. И если отголоски прошлой оглушающей боли еще напали на Итачи в самом начале миссии, то сейчас, наконец увидев истинную личину своего бывшего напарника, они уже бесследно канули в небытие. Да в самом деле, это же мир шиноби. Итачи грустно ухмыльнулся про себя и перевел взгляд с плачущей куноичи на Орочимару. Тот смотрел на него хищно-желтыми глазами и совершенно не волновался насчет решения Итачи. — Если ты не хочешь ее убивать, — приподнял брови Змей, — ей всегда найдется место в моих подземельях. У меня как раз идет активная разработка экспериментов над обычными шиноби. Итачи усмехнулся, прекрасно понимая юмор предложения, и обратился к Такео: — Делай, что хочешь. И направился к выходу, равнодушно игнорируя крик Сакуры. Змей бросил взгляд на почти сгоревшие останки Пейна (как жаль, а я мог изучить риннеган), каким-то чудом уцелевшее сооружение вокруг них и, сделав мысленную заметку потом отправить сюда своих подчиненных, шагнул следом. Такео не стал разбрасываться лишними словами. Его глаза опять вспыхнули невыносимо ярким синим светом, настолько сильно, что не видно было даже узкого зрачка. Сакура закричала. В громком вое смешалась мучительная боль, разрывающая мука и сотрясающие всё тело страдания. Долгую минуту терпимая к боли куноичи кричала, переходя на визги, всхлипы. Ее голосовые связки рвались, не способные вынести всю тяжесть мучений. Сознание Сакуры рвалось на куски, ее кровь будто вскипела изнутри, желая выжечь ее из собственного тела, мышцы канатами обвязали кости и сжимали до треска, до крошева, до боли там, где даже не было нервных окончаний. Сакура выгнулась в оковах, ее руки и ноги затряслись, пытаясь выскользнуть если не из сковывающих петель, то из крепящихся к телу суставов. Агонией пылало всё внутри и снаружи. Иглы пронзали ее мышцы, лава сжигала ее кожу, каменные тиски сжимали ее череп, тысячи порезов рассекали плоть, острые лезвия отсекали каждый кусочек ее тела, начиная с пальцев. Минута длилась как час, как десятилетие, как век, как бесконечность. Такео безучастно разделял ее сознание на кусочки, методично отделяя и уничтожая сначала фотопленку воспоминаний, потом камешки амбиций и целей на жизни, разрывая на лоскутки всё, что приносило в ее голове радости в жизни. А дальше и испаряя жарким пламенем океан ее личности. Учитель Такео учил льва, что превосходство не в силе, а в воле и воображении. Она много раз говорила, что можно бесконечно изучать заклинания, перечитывать горы книг, стараться познать всё на свете, но секрет ментальной магии в воображении и желании. И сейчас Мемору планомерно уничтожал личность Сакуры Харуно всего лишь представляя и немного используя вид магии, который достался ему большим трудом и усердием. Но минута закончилась, Сакура обмякла, замолчав так же резко, как начала кричать, Такео уже не чувствовал ни Орочимару, ни Итачи, ни Отряд в логове. Лишь он один находился в самом главном убежище Акацуки, которые почти смогли изменить мир шиноби. Кулон сердца среди ткани черного плаща мигнул. Веревочка разорвалась, и голубоватый камень полетел вниз, при ударе разлетевшись на тысячи острых кусочков.

Продолжение следует…