Рассвет: Низвергнутая в бездну

Мама поставила посередине комнаты высокий табурет и указала на него Эмме. — Давайте подстрижем ваши волосы, — она достала из кармана фартука изящные серебряные ножницы, — Эмма, какую стрижку ты хочешь? Мама усадила девочку и накинула на нее пеньюар*. (ПЕНЬЮАР — В парикмахерских: накидка из ткани для предохранения одежды клиента) — Какую захочешь, — улыбнулась Эмма, — Мне понравится любая, если ее сделает мне мама! Рей крепче сжал мою руку и немного напрягся, черные брови нахмурились. И почему он так реагирует на это? Ему не нравится стричься? Мне тоже не нравится. Такая близость острых лезвий к моей голове несколько устрашала. — Триша, — к нам подошел Норман, — Волнуешься? Заметил. Чего можно было ожидать от нашего чуткого заботливого Нормана? С очередным щелчком ножниц оранжевые локоны Эммы опали на накидку и я непроизвольно вздрогнула, представляя, как эти же винтажные ножницы рассекают кожу. Даже спать расхотелось… — Мне подержать тебя за руку? — спросил Норман. Лучше дай мне конфету. — Глупо бояться, — вмешался Рей и притянул меня ближе, — Закроешь глаза и все. Но меня тоже не устраивает это. Я выдохнула, когда он взлохматил мне волосы на затылке. Это происходит все чаще. Чем больше Рей привыкает к нашей компании, тем нахальнее становится. Эмма, поскорее возвращайся и забери меня! — Триша, — задумчиво позвал меня Норман, — Если вытерпишь, я отдам тебе… На две конфеты больше? — Пять! — Да, давай, я согласна! Согласна! В прошлый раз Рей так плохо поступил, когда лишил меня запасов сладкого, мне приходится экономить! Я ведь просто ребенок, зачем вы заставляете меня страдать? — На три, не больше, — кивнул он и опустил ладони мне на плечи, — А теперь вперед! Я икнула, когда мама подняла меня на руки. — Звездочка моя, — сладко потянула мама, поцеловав меня в макушку, — Я быстренько подстригу кончики и… — она хитро подмигнула мне, — На десерт сделаю горячий шоколад. Горячий шоколад? Звучит вкусно! Это как шоколадная плитка, только… Хм, горячий, то есть расплавленный? Интересно! Я возбужденно закивала. Попробовать что-то новое захватывающе!

***

Весна. Солнце впервые за несколько месяцев светит настолько радостно и тепло, из-под кучек не до конца оттаявшего снега появляются пучки сочной зеленой травы, на вязе виднеются почки. Все просыпается, оживает и поет. Мои любимые птички… С крыши обламываются сосульки, по земле текут тонкие ручьи талой воды. Вся эта апрельская гармония так умиротворяет… так усыпляет… Я не виновата, что заснула под вязом. Мама, к счастью, не заметила этого, меня вовремя разбудила Эмма. Хорошо, что это была именно она, а не Рей или Норман, они бы мигом воспретили мне любое сладкое в наказание, а Рей бы в добавок подчистил мой тайник. Но Эмма не была такой жестокой, поэтому только поворчала и, завернув в теплые одеяла, заставила выпить горячий чай. Думаю, у нее и в мыслях не было наказывать меня. Наша Эмма самая добрая! Я обхватила кружку горячего восхитительного шоколада — взятка Рея за исследования над моим шрамом, и удобно устроилась на подушке. Рей был странно взволнован, хотя силился не показывать мне. — Я попробую… кое-что сделать, — он сглотнул и глубоко вдохнул, — Возможно, будет больно. Он посмотрел на меня, и я склонила голову на бок. — Хорошо, — сказала я, когда молчание затянулось. Я знаю, что Рей пользуется мной. Знаю, что ставит разные опыты. По их подтексту, могу предположить, что в левых ушах у воспитанников находятся «жучки». За нами следят. Не знаю только, с чего это так беспокоит Рея. «Жучки» означают не только то, что за нами следят. За пределами приюта все еще есть технологии. Почему их нет у нас? Ну, я чувствую азарт, думая об этом, но Рей… Он боится, даже если не показывает. Я зевнула. Так утомительно думать. — Ты должна ходить на занятия. Через два года ты будешь сдавать экзамены, не лучше ли будет показывать идеальный результат? О чем это он? Уф, так хочется спать… Позже подумаю. Я начала засыпать, пустую кружку Рей отложил в сторону и начал чем-то пощелкивать и жужжать. Я на мгновение замерла. Что-ж, Рей был прав, мне было больно. Кровь капала на белоснежную рубашку. В тусклом свете керосиновой лампы цвет пятен был черным. — Ч-черт! — вскрикнул он. Я озадаченно моргнула и стерла с виска кровь. Чем этот мальчик балуется? Жжется, пахнет подпаленными волосами. — Подожди, я сбегаю в медкабинет! — лицо Рея выглядело испуганным и растерянным, его пальцы дрожали, — Черт, черт, черт… Я приподнялась, вытерлась рукавом и ощупала висок. Царапина и небольшой ожог. Интересно, чем это он сделал? Если прикрыть волосами — ран будет не так заметно. Если только мама будет купать меня… Я задумалась как можно скрыть неудавшийся эксперимент Рея. Или удавшийся? Рей убежал, оставив меня одну. Э-э-эн, нужно переодеться, металлический запах совсем неприятный. Я покопалась в ворохе простыней и достала чистую сорочку. Когда Рей вернулся с бинтами, обезболивающим и перекисью водорода, я успела не только прийти в норму, но и съесть плитку шоколада. С тех пор в моем гнездышке лежит коробка первой помощи. (P.S. кровь от рубашки отстирывал Рей, я бы с этим не справилась)

***

У Эммы, Нормана и Рея начались ежедневные экзамены. Их с другими старшими ребятами мама отводила в отдельную комнату и через какое-то время выпускала обессилевших и уставших. По видимому, эти экзамены были очень сложными. Они должны были помочь нам лучше адаптироваться в мире после усыновления. Но мама никого не принуждала к учебе, только требовала самых основных знаний. Экзамены были выматывающими для детей, но стрессом не являлись. А Рей… Он так зациклился на них. Он запирался в библиотеке, заучивал учебники наизусть, и зубрил, зубрил, зубрил… Количество исписанных им тетрадей могло посоперничать с количеством изрисованных мною альбомов. Он все время учился и учил Эмму с Норманом. И… Его напряжение срывалось на мне. Он таскал меня за собой куда бы не пошёл и, если я отказывалась или сопротивлялась, все-таки мне больше нравилось играть с Эммой, пользовался запрещенным приемом — взяткой. Конфеты, шоколад, сахар… Все до чего я не могла дотянуться — доставал мне он. Не знаю отчего он так нервничал и переживал, но похоже это было что-то очень важное. Смотря на его мучения, я не могла сказать «нет». Или я всего навсего хотела больше сладкого? Кто знает… Рей приходил в мою обитель сна, садился, приваливаясь спиной к стене, зажигал лампу и усаживал меня к себе на колени. Он плотно укрывал нас одеялом и открывал очередной учебник, кладя подбородок на мою макушку. По крайней мере, он додумывался приходить с кульком ирисок. Я не могу назвать такое времяпрепровождение скучным. Рей всегда читает вслух.

***

Э-э-эм, я все-таки забралась на дерево. Ненадолго, но забралась. Пусть Норман и запретил мне думать об этом, я осмеливалась не только думать, но и делать. Тащить лестницу было для меня невозможно, зато из раза в раз карабкаться по шершавой коре, пока Норман и Эмма работают на кухне, легко. Конечно, без последствий не обошлось. Ну, а где добиваются успеха без определенных жертв? В общем, не успела я отпраздновать свою победу сахарным кубиком, как оступилась и полетела вниз. Дело было не совсем в том, что я упала — скорее в том, насколько неудачно я это сделала. Да, я переоценила четырехлетнее тело. Глухой удар о землю. Из легких выбило воздух так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Навернулись слезы — сама я не видела, в этот момент все перед глазами потемнело, — и все же предположила, что это так. Спину окатило болью, как горячим кипятком, — я приземлилась на нее. Какое-то время я не вставала — не была в состоянии. Меня будто парализовало. Парализовало, а боль я чувствовала прекрасно. Это не давало паниковать. Болит — значит есть чему. Нашел меня, побледневшей от холода и боли, Норман. (P.S. С того дня его братский комплекс вышел на новый уровень.)

***

— Триша, помоги, пожалуйста, Норману, — попросила меня мама, — Он развешивает белье. Я кивнула. Теперь я должна была работать… Это так грустно. Я вышла на улицу. Веселый звонкий смех моих сестер и братьев, чистое лазурное небо, свежий воздух, пропитанный сладостным ароматом цветов, под ногами колется прохладная трава, звенят колокольчики, обвешанные на моем дереве… Мне показалось или я действительно люблю эту жизнь? В порыве неожиданно нахлынувшего счастья, я улыбнулась. Улыбнулась так, как еще ни никогда не улыбалась в силу своей нечувствительности. Легко и широко, со всеми чувствами, что у меня были на этот чудесный краткий момент. У меня появилось драгоценное воспоминание. — Триша, а вот и ты! Ко мне подошел Норман с плетенной из ивовых веток корзиной. Она была наполнена мокрым бельем и выглядела немного громоздко для маленького шестилетнего мальчика. Лучики солнца затеяли хитрую игру в его волосах, еще чуть-чуть и запутаются, останутся с этим добрым мальчиком и будут освещать его даже в самой темной тьме. — Улыбаешься, — удивленно пробормотал он, его лицо было даже слишком ошеломленным, будто только что он увидел не меня, а восьмое чудо Древнего Мира, — Ты улыбаешься… — Три-иша! — Накинулась на меня Эмма со спины, — Норман, что с тобой? — А? Ничего, просто увидел кое-что милое, — мальчик добродушно улыбнулся. — Что? Где? Я тоже хочу посмотреть!

***

Я закрепила за спиной альбом и со всей доступной мне ловкостью забралась на вяз. Было неудобно, я стерла себе пальцы в прошлый раз, пока училась лазать по нему и теперь мои руки были туго обмотаны марлевыми бинтами. Они цеплялись за кору и окрашивались в красный цвет от потревоженных ранок. Норман обругает, Рей опять посмотрит с недовольством, а Эмма похлопочет в медкабинете. Усевшись на ветку, я открепила стащенный у мамы ремешок и устроила на коленях альбом. Альбом с портретами моей дорогой семьи. Даже если они далеки от идеала, я люблю их. Они позволяют мне помнить о тех, кто ушел, кого усыновили и кто навеки пропал из моей жизни. Я хочу нарисовать всех так точно, как могу. Ликорис, страшно-прекрасный цветок с печальной легендой, который так или иначе попадает на портреты. Я не хочу рисовать его и все же постоянно добавляю на уголки листов. Это что-то интуитивное, пугающее и предупреждающее. Я не испытываю страха, я испытываю дикий опьяняющий азарт. Будоражащая кровь загадка этого дома. Благодатный Дом Изабеллы. Мамочка, что же ты скрываешь? — У-а-а, — я зевнула. Рано или поздно я найду ответ.