Кроме одного

Они встретились в деревне неподалеку от границы Страны Ветра. У Сакуры было поручение Шестого и лежали образцы лекарственных трав в потертом портфеле, у Наруто по графику намечался личный визит к Пятому казекаге и дипломатическая миссия. Движение в противоположные стороны. Не сговариваясь, остановились в гостинице. Наруто сообщил посыльному, что задержится на пару дней, а Сакура на огрызке бумаги написала какую-то чушь про закупку снаряжения и отправила Шестому. Они понимали друг друга с полуслова. Потом она разводила в снятой комнате маленькую влажную оранжерею — все ж таки образцы не мусор, слишком ценные, чтобы разбрасываться, — а он остервенело глотал горький сётю за расцарапанным столом и не ощущал вкуса. Обломанные ногти привычно уже расчесывали локти и запястья до саднящей приятной боли. Зарастет, Курама ведь работает как часы. — Закончила? — спросил он, встретив Сакуру на темной пыльной лестнице. Она туманно махнула рукой. — Отлично. Пойдем обратно. — Наруто, это еще что такое? — то ли про расчесанные в кровь руки, то ли про горький запах алкоголя спросила Сакура. Он дернул плечом. Ключ от комнаты болтался в кармане. Первое время, первые года два, что ли, они вообще не могли — не то что быть рядом, разговаривать даже. Душу вспахивало болью, цепляло крючьями, комкало внутренности при встрече. Какаши сказал — будем разводить вас по разным углам, вольно. Потом стало нормально, потому что реальность неумолимо тащит вперед. Как же там Обито болтал?.. В любом случае Наруто уже соскучился: до налитых нетерпением яиц, до подрагивающих рук и присыхающего к нёбу языка. Песок скрипел на зубах. Сакура выглядела невыспавшейся, хвостик блеклых волос вяло болтался между лопатками. Сероватые губы обметало ветром, они покрылись сухими корками. Тугая кайма шорт выглядывала из-под края обрезанной юбки с торчащими нитками. Слова, которые нужно говорить, встречая старого друга, мешались, резали напрасно мысли. Наруто давно перестал молоть языком что попало. Даже не подозревал раньше, что молча — настолько проще. — И часто ты пьешь? — влился в уши вопрос. Вот она до сих пор не поняла эту бесценность тишины. — Откуда я знаю, иногда, — брякнул он и повернул ключ в замке. — Прошу. В помещении стал заметным влажный, чуть терпкий запах кожи: помылась, что ли, после своей оранжереи. Член уже почти звенел от напряжения. Представил Наруто, как она трет грубой мочалкой кожу, как проводит с силой под грудью и между ног. Очень хорошо. Он сглотнул и быстро расстегнул жилет. Сакура мялась у двери. — Да ладно, — буркнул он, — ты чего завелась вообще, Сакура-чан? Думаешь, я пьяница какой-то или что? Кажется, спокойный тон голоса ее немного расслабил. Она вздохнула, потягиваясь, хрустнула шеей, сняла обувь. Ожила. — Ну, беспокоюсь. Наруто залип взглядом на грязном деревянном подоконнике в глубоких трещинах и ничего не ответил. За жилеткой на стул полетела и водолазка. Член давил на ширинку. А ведь она ничего не сделала даже, просто торчала посреди комнаты. — Иди ко мне, — голос переломился. Она пошла, как приманенная иллюзией, перебирая хорошенькими ножками. Наруто развернулся, взял ее за корпус и скользнул пальцами по тусклой затертой молнии на безрукавке. …Какаши-сенсей похудел, осунулся и постарел как-то прямо у них на глазах. Он же столько лет таскал в глазнице чужой мангекье, но вот после войны совсем сдал. Вечное цукуеми сняли, конечно, но чакра его после использования той техники стала медленнее и холоднее, с трудом теперь циркулировала по телу. Речи о дальнейшем использовании стратегического оружия не было, Шестой бы просто умер. Наруто спрятал глаз в контейнере, в защищенном месте на базе Орочимару хранил — под шестью печатями, ключ к которым знал только он. Пригодится. Альянс с виду держался вроде получше, чем хокаге, но за прошедшие месяцы Скрытый Лист покинули последние наблюдатели. Наруто просто не желал общаться с глухими и слепыми. Его путь был правильным. Он не торопился перенять регалии власти, все больше цепляясь за свободу и ветер в голове. Миссии выдумывал себе сам. Если совсем по правде говорить. Никто его не контролировал. Старейшины всех Пяти Стран и сочувствующие им сначала наивно отправляли каких-то девушек, а после стали подсылать убийц. Наруто вообще-то никогда не любил марать руки. Поэтому слепые и глухие старики ушли в добровольное изгнание. Наруто не лгал себе и не называл собственные странствия изгнанием — скорее, то была просто его прихоть. Он намотал тонкие волосы на кулак, заставляя ее запрокинуть голову. Трогательная белая шея и упрямое бледное лицо. Она обожгла его предупреждающим взглядом. С Сакурой нельзя как обычно, как со всеми, она же — другая. Особенная. Его семья. — Возьму в рот, — сказала она сипло. Он разжал кулак и рухнул на стул. Спинка давила на лопатки, Сакура опустилась на колени. Пальцы знакомо пробежались по пуговицам, дернули за бегунок. Наруто убрал за ухо мешающую ей прядь. Сухие обветренные губы изнутри оказались тугими и очень шелковыми. Она провела ими вдоль головки, старательно посасывая, пальцами оттянула кожицу. Кровь приливала к паху, бухала тяжело. Сакура выдохнула, нахмуренная и сосредоточенная, но ослабила нажим, дала войти глубже — шершавый влажный язык подстелился почти уютно. Губы заскользили по стволу, и Наруто прикрыл глаза, расслабляясь; думал, кончит только при виде натянутого на хер рта, но она, как и всегда, умела делать все правильно и размеренно. Интересно, кто ее научил. Совсем ему не было интересно. Член от этих вылизываний начал блестеть, как маслом политый. Наруто ничего уже не думал, ему просто было хорошо. — Что? — удивилась Сакура, когда он лениво оттолкнул ее голову, но подняла глаза и все поняла. Жаркая плотная чакра плескалась в теле. Шипели, быстро затягиваясь, глубокие ссадины на руках. Наруто сглотнул густую вязкую слюну, заострившиеся клыки задели губы: кровь сочилась и сразу испарялась. — Быстро ты. Он посмотрел на прижатый к животу член. На головке высыхало предсемя и ее слюна. — Соскучился. Иди уже сюда. В глазах Сакуры пронеслась быстрая тень. Как уставший с дороги человек она ведь хотела спать или просто лениво ласкаться в постели. Все это было понятно. Наруто она хотела больше. Он разучился чувствовать других людей, но знал это. Кожу обжигало, и он весь был как стоячий хер. Просто отличное ощущение. — Пошел ты, — сказала Сакура, как бы следуя негласным правилам игры. Вытерла губы и, встав с колен, развернулась к нему спиной. Сквозь тугие шорты виднелись линии трусов, мышцы проступали под узким топом аккуратным плавным рельефом. Наруто напружинился и, с трудом ворочая языком, спросил: — С чего бы? — Я тебя не хочу, — припечатала Сакура. Наруто кинулся, как больной. Так вышло, что после войны он один решал, куда отправятся Хвостатые. Они ему верили, а ещё он был самым сильным человеком на земле. Иллюзия мира поддерживалась пару лет, пока он сам не стал подвергаться нападениям. Лакомый кусочек в виде одного из девяти желала отхватить себе почти каждая Деревня. Малые страны бунтовали. Но Наруто не собирался, как Первый, запихивать бедняг в тела джинчурики. Они остались на свободе. И только он знал, где находится каждый из них. «Ты мне не нравишься, парень, — говорил райкаге не так давно, — выдохни, проспись, а если не получается, то зря, выходит, мы тебе все поверили». Раньше Наруто орал в ответ, что они сами ни черта не делают во имя мира, не умеют договариваться, но теперь лишь пожимал плечами. Посвящать в планы кого-то из людей старой эпохи казалось уже бесполезным. Он знал, что в одиночку уничтожит систему шиноби, которая порождает цепи ненависти. Если для этого надо будет уничтожить всех шиноби — что ж. Истина проявляется смертью, и все в руках идущего. Каждый месяц ноги сами подталкивали его. Они вели Наруто на базу Орочимару так уверенно, словно там находился его покой и желанный дом. Он ведь тоже — человек. ...Она сопротивлялась отчаянно и совсем по-настоящему, сыпала ударами по кипящему покрову рыжей чакры, порой пробивая бреши. Наруто от такого почти терял рассудок. Чувствовал себя очень живым — как раньше. Он прижал извивающееся тело к кровати, с упоением услышав быстрый бой сердца, растолкал упрямые колени и поставил ее по-собачьи. Когти нечаянно полоснули по светлой коже, зацепил с одеждой, и Сакура застонала вперемешку с болью. Наруто втянул носом воздух. Такие упругие складки у нее там, под ними — крепкая розовая влажность, смазка блестит на вялых завитках волос. Он надавил на поясницу, чтобы прогнулась, но не ждал — схватив поудобнее, засадил рывком. Сакура то ли зарычала, то ли всхлипнула. — Бля… дь, — сорвалось с его губ ожесточенное. Тугая щель судорожно сокращалась. Наруто покачался взад-вперед. Сакура больше не издавала звуков. Отражала бедрами его быстрые толчки, упиралась в матрас локтями и быстро начала загнанно дышать. Перед глазами плясали круги света. Так бы и сдохнуть, трахаясь, что может быть лучше? Он скулил, наваливаясь на нее, и не давал шевелиться, менять позу, вести не давал. Она знала, на что шла, знала, как ему нужно. Соглашалась каждый раз, и ее все устраивало. Наруто же никого силой в этой гостинице не держал. Только Сакура решала. И подставлялась тоже она. Стонала и скребла белыми от натуги пальцами по старой простыне, подмахивала даже отчаяннее, чем он трахал. Наруто качало в пьяном мареве горячей чакры, сознание уплывало. Она оглянулась, тоже пьяная, и лихорадочно выпалила: — Вернись ко мне! Изо рта вырвался стон, похожий на рыдание. Член долбился в скользкую тесноту. Тело это принадлежало ему, натягивай — как пожелаешь, крути — как угодно. И все стиралось. Они были только вдвоем. Он почувствовал, что вот-вот кончит, и стал загонять еще быстрее. Сакура просто свалилась под напором и слабо стонала. Под ее слипшимися черными ресницами высыхали соленые дорожки, стягивая кожу в тоненькие полоски. Наруто отчаянно вбивал себя в это тело, как будто так и собирался сдохнуть. Уже не окутывала жаркая чакра, но он все равно не соображал, где и с кем. Просто — ближе, ближе, ближе. В самый первый раз, после того, как они снова научились смотреть друг на друга, это произошло само собой. Наруто просто приперся под двери комнатки в госпитале, где она отсыпалась после дежурств. Нашел ночью под одеялом руками ее руки, губами ее губы. Такого нежного секса у них больше никогда не было. Дальше все стало ожесточенным, разодралось и расчесалось до крови, подсыхало корками, обветрилось до грубости. Нужны они были друг другу очень. Только так гнетущее чувство вины отпускало, хоть они больше об этом не говорили: припарка и больная необходимость. Любви тут не случилось — та, детская, давно прошла сама собой, а взрослая зачахла, так и не родившись. Наруто знал: если потеряет ее, сам не встанет. Себя потеряет. С ней не помнилось: обещал и не смог, не спас и не вернул, не сказал и не сделал, позволил умереть. Не сорвал слова с губ, запекшихся кровью: «Ты прав, Наруто, а я проиграл». Как будто это было самым важным! Он приходил к Орочимару и слушал его болтовню. Тот благоразумно не касался опасной темы, но риннеган ведь ждал. Непонятно чего — своего часа, что ли. Не умри Саске в их последнюю битву, он бы вернул Наруто — пусть даже ценой собственной жизни? Если бы все иначе сложилось? Наруто был уверен, что да. Саске ведь ослом был упрямым. Вернул хотя бы ради того, чтобы припечатать превосходством и гордостью: победил же. Доказал. «Теперь все становится еще интереснее», — говорил Орочимару, его новый друг. Наруто было плевать, что он там думает. У него была Сакура, Хвостатые и риннеган Саске. Больше ему ничего не нужно.