Воспитанник

Мальчик смотрел на женщину, которая лежала около старой, металлической кровати, которые, наверное, сохранились только в больницах. Это была его мать, мадам Сью, она работала поваром в одной дешёвой забегаловке, но с наступлением войны последний заработок прекратился. Война, такое короткое, но страшное слово ворвалось в жизни многих людей, и эту семью горе не обошло.       Мадам Сью всегда знала, что людям верить нельзя, но однажды она доверилась. Он был прекрасен: высокий, стройный, зеленоглазый блондин. Адам Пэт, был кредитором кафешки, и наша героиня влюбилась в него. Все было замечательно: днём они гуляли, ночью же было потрясающее времяпровождение. Только от любого приятного времяпровождения бывают последствия, мадам Сью забеременела. И так совпало, что Адаму надо было уезжать и взять мадам Сью он просто не мог с собой, так как его ждала жена с пятилетним сыном. На эмоциях мадам Сью хотела избавиться от ребенка, но врач сказал, что аборт на таком позднем сроке не возможен. С тяжёлым сердцем мадам Сью стала скупать дёшевые, второсортные пеленки, распашонки, присыпки. И вот спустя пять месяцев мадам Сью родила, так похожего на Адама, сынишку. Видимо, это был один пунктов, из-за которого мадам Сью не любила сына. – Гарретт Адам Шаль, – тихо прошептала она после родов. Так прошло пять лет, мальчик рос умным, послушным, соседка, с которой он часто сидел, всегда была в восхищение от ребенка. Маленькая зарплата матери не давала возможности для роскоши, но мальчику много не надо было, только книжки. Книжки стали его друзьями, в них он находил то, что не могла дать его мать: заботу главных героев о своих детях он воспринимал на себя, если в книге был нарисован торт, то мальчик считал, что это его торт. Старушка-соседка, узнав, что мальчик любит читать, стала часто читать ему сказки и дарила книжки. Ребенок не мог нарадоваться, и пусть, что он и половины слов не понимал, но ему нравилось, что о нем заботятся.

спустя пятнадцать лет, повествование ведётся, как воспоминание

Из разговоров мамы и соседки я часто слышал слово "война", я тогда не понимал, что это такое. Но где-то в моем детском подсознании билась мысль, что это что-то страшное. Я помню тот день, так будто он был вчера. Мать вернулася с работы раньше обычного – я листал книгу – она была заплаканная и уставшая. Я тогда подбежал к ней с вопросами, но она дала мне пощёчину. Испугавшись, я спрятался к себе в комнату, пока мама не зашла ко мне и не вытащила меня оттуда. – Прости, – ели слышно прошептала она, – началась война, сынок. Меня с работы уволили... Ты теперь чаще будешь с соседкой оставаться. В моих глазах появились слезы, я слабо кинвнул и обнял мать. Так и просидели до самой полуночи, слезы матери намочили мою рубашку, но я не обращал на это внимание, для меня было важно, что мать обнимает меня. Так пошли дни, я постоянно сидел с соседкой, только та теперь все меньше улыбалась, а все больше хмурилась и изредка плакала. В такие моменты я подходил к ней и обнимал ее. Мама стала приходить позже и часто плакала ночами. Однажды мать пришла с синяками на шее – я тогда не знал, что это такое – губа была разбита, рукав от платья оторван, – Иди, Гарретт, в комнату, – мама грустно улыбнулась и ушла к себе в комнату. Ведомый любопытством, я подошёл к двери и глянул в замочную скважину. Мама стояла около зеркала и смотрела на себя. Я увидел, что на ее животе много синяков. Я зажмурился, представив, как это больно, и сбежал к себе в комнату. И с того дня я часто замечал, что у матери на животе, спине, локтях, шее очень много синяков. Желто-фиолетовые они покрывали практически все тело матери, я даже перестал ее тогда обнимать, потому что любое прикосновения приносило ей боль. Однажды к нам в квартиру вломились какие-то мужчины. Мать спрятала меня в комнату и закрыла дверь на ключ, через замочную скважину я видел, как они избили маму. И самое страшное. Один из них достал нож, он легко вошёл в тело, как в масло, рот матери исказила мука, из ее рта вытекла струя крови. Я помню тот момент, хотя прошло пятнадцать лет. Я видел уже много убийств, но этого убийства меня до сих пор бросает в дрожь. Когда нож был вытерт, мужчины выломали дверь. Один из них схватил меня на руки, на меня сразу же обрушился сильных запах пота и мочи. – Заберем его с собой, пусть босс сам с ним разбирается. Второй только кивнул. Я же ничего не мог сделать, страх парализовал меня, только из глаз текли слезы.