After everything, i'm losing you

Белые японские пионы, аккуратно упакованные в букет из серой сетчатой бумаги. Мужчина в строгом, черном костюме. Цветы сильно оттеняют его, делая слишком заметным. Он стоит как манекен, неподвижно, перед портретом в рамке с черной лентой, на котором изображена девушка. Кроме него тут никого. В этом поминальном доме даже слишком тихо. От этого становится не по себе. Мужчина оттягивает ворот черной рубашки, шумно выдыхает. Он ощущает, как его пульс учащается, становится тяжело дышать, как если бы его душили. Но ощущение удушья проходит так же быстро, как и наступило. Уголок губ чуть дрогнул в подобии ухмылки, когда ему показалось на мгновение, что это первый признак слез. Даже не смотря на то, что слезы стали пережитком его прошлого, давно забытым состоянием. Раньше он и плакал, когда ему было больно или грустно. Также больно, как и сейчас. Он знал девушку с портрета лично. Ему доводилось слушать ее рассказы, вслушиваясь в тон нежного голоса. Иногда он думал, что, возможно, она ему нравится, как личность противоположного пола. Но он давно позабыл, какого это - любить. Он уже и не помнил, какое на вкус это чувство, хотя в его памяти еще свежи воспоминания, что это что-то приторно-приятное. Мужчина делает неуверенный шаг вперед, его ладонь сжимает букет чуть крепче. Он явно боится возложить его. В голове все крутилась мысль: как только бутоны коснутся полки – ее образ исчезнет из его памяти и он забудет ее, как некогда забыл все то, что было дорого ему. Но он еще не хочет прощаться. Он еще не готов проститься. Его нерешительность стоила ему дорого. Потребовалась только секунда сомнения в правильности своих действий – как невинная жизнь красными чернилами пропитала листок плотной, акварельной бумаги. Безвозвратно. И он уже не помнит, как после оказался в тот злосчастный день в своей чайной, держа руки на коленях, в ожидании звонка дверного колокольчика. Но он так и не прозвенел. Тишина показалось надеждой. Но и она разбилась на тысячи осколков, как только взгляд неосознанно пал на листок размером 105 × 148 мм. Ее имя не стерлось, оно все еще зияло красным пятном, как кровь на снегу. И горький комок отвращения неприятно застрял в горле, мешая сглотнуть. Нет, все это ему снится, точно снится. И в подтверждение этого приходится крепко зажмуриться, досчитать до 10 в обратном порядке и открыть глаза. Но перед ним все еще тот же деревянный стол, стул напротив, белая пиала с лепестками вишни, в которой уже остыл чай. Каждый день – одна и та же картина, без изменений. Эта реальность слишком отвратительна, чтобы казаться сном. – Долго, – стук каблуков по деревянному полу нарушил тишину в поминальном доме. Мужской голос эхом раздался от стен. – Даже я себе такого не позволяю. Брюнет в точно таком же строгом, черном костюме, в драповом сером пальто, остановился рядом. Он подался чуть вперед, чтобы внимательно рассмотреть портрет. Понимающе кивнув, как если бы до него дошло, в чем тут дело, он перевел взгляд на мужчину: –Навряд ли, глядя на ее протерет что-то поменяется, – скептически причмокнул он. – Может лучше поисками заняться? А то так вы нарушаете правила, господин… Брюнет не успел договорить, как его собеседник, словно и не слыша этого монолога, подойдя чуть ближе к голой полке с одним лишь портретом и урной с прахом, бережливо возложил свой букет. – Тебе нужно поучиться манерам, Чонгук, – мужчина поправил ворот рубашки, не отрывая взгляд от пионов. – Это поминальный дом, а не кабак. – Вы слишком строги, господин Намджун, – упрямо хмыкнул брюнет. – Что вы теперь собираетесь делать? Эта девушка еще не явилась? Прошло вроде не так много времени, они ведь сами находят дорогу до ча... – У тебя есть конверты? – Джун пропускает последние вопросы мимо, перебивая коллегу. – Если нет, тебе стоит обратиться к распорядителю Мину. – Это тот, который ходит постоянно уставший, словно не спал вечность? – уточнил Чонгук. – Так, а что на счет девушки? – Да, это именно он, – мужчина направился на выход из поминального дома, оставляя парня позади себя с повисшим в воздухе вопросом, распалявшим его любопытство. Его замешательство оказалось ошибочным. Воспоминания о ней были четкими и яркими, вплоть до незначительных мелочей: маленькая резиночка с желтым месяцем, которой она любила подвязывать волосы, тонкий браслет из белого кружева, который она сделала себе сама в подарок на день рождения. Особенно четко Намджун помнил ее грустные глаза и ласковую улыбку, нотки любопытства в ее тихом голосе и звонкий смех. Судьба преподнесла мужчине слишком тяжелое испытание его верности: повстречать человека, который способен затронуть каждую струну, казалось мертвой, души, человека, который способен создать его душу заново, заполняя пустоту внутри таким удивительным, тёплым светом, что даже в безжизненном нутре взошли ростки собственных чувств – живые и настоящие. Человеческие... И позволив лишь раз насладиться этим ощущением настоящей жизни – резко вырвать, отнять этого человека, как нечто неправильное и нелогичное, нарушающее строгий порядок функционирования системы. Как жнец смерти, который с особой ответственностью подходит к работе, Намджун не позволял себе сомневаться в том, что он делает. У него был свой план, по которому он четко следовал: как только стрелка его наручных часов пробивала нужный час, он надевал широкополую, драповую шляпу черного цвета, скрывая себя таким образом от посторонних глаз, и размеренным шагом направлялся к указанному в конверте месту, к указанной личности. Следом была стандартная процедура прощания с родственниками и друзьями, после которой Намджун приглашал душу испить чай в своей чайной, очищая ей память. Ни толики сострадания, ни единой слезинки – все идет своим чередом, у каждого из нас есть свой “срок годности”. Но тот день, когда четкие инструкции дали сбой, приводя в замешательство даже такого ответственного работника, как он, Намджуну никогда не забыть. Началось все с того, что Юнги, распорядитель “Небесной Канцелярии”, вручил ему пачку конвертов. Плюс еще один конверт. – Что это? – повел бровью Намджун, вертя в руках черный, сложенный, плотный лист. – Это тебе, – без особого энтузиазма ответил распорядитель. – Просто забери его. Я не в курсе, почему он прибыл отдельно. Джун отложил стопку на стол, аккуратно вскрывая одиночный конверт. Ни один мускул не дрогнул на его лице при виде внутри пустой “визитки” – на ней не было ни имени, ни места смерти, ни времени. С таким он встречался впервые. Но был наслышан об этих конвертах. Означало это лишь одно: кем-то, когда-то была спасена одна душа, и теперь вместо нее должна была погибнуть другая. А ему, как обладателю данного “выигрыша”, предстоит теперь с этим мучиться, в слепом ожидании. Интересно, как долго пустовал конверт, пока не перешел в его руки? Юнги, скрывая свой интерес за пролистыванием каких-то документов по смертности населения Якутии за 1990 г., косо посмотрел на пустой листок в руках жнеца. – Сочувствую, – причмокнул он. – Надеюсь, тебе удастся это закрыть. После того, как конверт лег в руки Намджуна, вся канцелярия знала о его участи. Многие перешептывались при виде жнеца, кто-то без стеснения выражал свои соболезнования. Джун лишь молча принимал их, кивая головая и зная, что все они уже давно облегченно перевели дух, ведь это не пало головной болью на их долю. Дни сменялись ночами, недели плавно переходили в месяцы. Конверт, что висел на бечевке в чайной на прищепке, все также пустовал. Он словно и не спешил радовать своего обладателя именем. Намджун, порой, сложа руки на груди, мог часами смотреть на него в ожидании. Но чуда все никак не происходило. И со временем, жнец вовсе перестал думать о нем, так как знал – глупо надеяться на успех в этом бестолковом деле. Он планировал со временем сбагрить этот конверт следующему поколению жнецов, как это делали до него. Возможно, даже, Чонгуку. Если бы пред ним не возникло одно “НО”. День, когда крыши домов и серые улицы Сеула густо покрылись пеленой белого снега, выдался на удивление разгруженным. Можно было взяться за незаконченные дела, отправиться с коллегами в кафе, чтобы обговорить все рабочие моменты за бутылочкой соджу. А можно было, как и много раз до этого, просто насладиться красотой снежного города, строя из себя обычного человека, который решил выйти на прогулку в парк. Снег искрился на солнце, принося душе некое умиротворение. Дети, весело смеясь, перекидывались снежками, лепили снеговиков, делали снежных ангелов. Наблюдая за всем этим, Намджун забывал о своей непростой работе, забывал о том, кто он есть на самом деле. И этот день мог бы стать самым обычным, если бы не блеск зеленых глаз, обладательница коих не остановила Намджуна на полпути, не нарушил мирную идиллию жнеца. – Тут был котик, знаете, такой черный весь, с белой грудкой, – затараторила девушка. – Ошейника правда на нем не было, но это моя вина, я не успела еще приобрести. Вы его чисто случайно не видели? Глазки у него еще умненькие такие, зеленые с желтым оттенком. Намджун слегка отошел назад, так как незнакомка стояла слишком близко к нему. В ответ он только покачал головой. Девушка расстроенно вздохнула, даже в некой обиде топнула ножкой и махнула рукой. На ее лице сразу же появилась грусть. – Ну вот где теперь мне его искать? – сложила она руки на груди. – Небось, голодный ходит где-то. – Это Ваш кот? – зачем-то спросил Намджун. Он мог бы и мимо пройти, но ему стало слегка не по себе, как отреагировала на его отказ незнакомка. – Не то, чтобы мой, – замялась она, оглядываясь по сторонам, возможно, в надежде, что ее пушистый друг где-то поблизости. – Он прибился к магазину, в котором я работаю. Вот я его и подкармливала. А тут он возьми, да пропади, я немного беспокоюсь за него. – Возможно, его мог кто-то подобрать, – безучастно пожал плечами Намджун. Лицо девушки тут же засияло, в унисон блеску солнца, которое отражалось от снега. От недавней грусти не осталось и следа. Такая быстрая перемена настроения удивила вечно серьезного женца. – Вы правда так думаете? – выдохнула она на широкой улыбке. – Ух, Ваши слова меня успокоили. Он очень умный котик. Если его не подобрали, то надеюсь, что он сам сможет найти дорогу до магазина. Но, даже так, я все так не оставлю попыток найти его. Спасибо Вам. Девушка низко поклонилась, выражая свою благодарность мужчине. Джун лишь кивнул головой, извиняясь, что ему уже пора идти. Его рука инстинктивно легла на шляпу. Секунда осознания – Намджун замер. В ушах вдруг сильно зазвенело, сердце будто прекратило биться, дыхание сперло. Что? Ему это мерещится? Почему она все еще стоит перед ним и так улыбается облегченно? Может, диалог этот она вела не с ним. Мужчина даже обернулся назад, чтобы убедиться в этом, но нет. Тут только он и она. – У Вас все хорошо? – нотки беспокойства послышались в ее голосе. – Вы вдруг побледнели что-то. Вам не хорошо? Не хорошо ли ему? Определенно. Потому что на нем шляпа, он неосязаем для людского взора. Но она определенно видит его, потому что обращается к нему, говорит с ним. Она не человек? Может дух какой? – Кто ты? – задал встречный вопрос Намджун, вновь делая шаг назад. Девушка склонила голову вбок, вопросительно смотря на настороженного мужчину. – Смотря, кто спрашивает, – она вдруг так же насторожилась, то ли передразнивая эту осторожность, то ли и вправду испугавшись слегка. – Кто ты? – Намджун стал более настойчивым в своем вопросе. – Неупокоенный дух? Кумихо? Назови себя. Между ними повисло молчание, отчего Джун напрягся. Эта девушка вполне могла быть духом, который умер мучительной смертью, отчего блуждает тревожно по земле. Но нельзя было отрицать и того, что перед ним – оборотень, любительница человеческой печеночки. Намджун ожидал любого ответа. Ведь никто, кроме существ с той стороны завесы, не мог видеть жнеца смерти. Но незнакомка вдруг разразилась звонким смехом. Намджун встрепенулся от такой реакции, смех ему показался издевкой. – Простите, что? – девушка вдруг согнулась от смеха, шлепая себя ладонью по коленке. – Кто? Дух? Кумихо? Нет, нет, нет. Я вроде бы человек, хотя можно и усомниться в этом. Человек? Что за вздор! Как она может быть человеком, если она видит его? А может, проблема в том, что шляпа могла где-то прохудиться? А это значит, что он сейчас просто так взял и добровольно рассказал человеку о существовании чего-то иного. Легкое чувство стыда и неловкости заставили мужчину покрыться румянцем и отступить. Он круто развернулся на каблуках, чтобы удалиться прочь. И как так он мог опростоволоситься? Эта девушка определенно стала нерешенной загадкой. Кто она такая, преисполненная беспокойством за уличного кота? С такой легкостью разговаривала с жнецом смерти, понимала ли она, кто перед ней стоит, раз с такой уверенностью утверждала, что человек? – Чонгук, у меня есть для тебя поручение, – Намджун вырос за спиной новоиспеченного жнеца, который так беззаботно улыбался в компании себеподобных. При виде старшего молодежь тут же подскочила со своих мест и низко поклонилась в знак уважения. – Что-то случилось, господин Намджун? – поинтересовался Гук. – Мне нужно выполнить за Вас работу? – Пойдем со мной, – поманил его мужчина пальцем, уводя в сторону. – У парка Чхонгечхон, на днях, мне повстречалась интересная девушка. Ростом примерно с тебя, волосы каштановые, собранные в хвост, зеленые глаза. Сказала, что работает рядом с парком в магазине. Ты должен будешь наблюдать за ней. Чонгук в непонимании склонил голову набок. Старший просил его о таком впервые, да и вообще, за все время их знакомства, это была его первая просьба. К тому же, такая нестандартная и нетипичная для него. – Стоит ли мне спросить, чем же так она привлекла Ваше внимание? – с осторожностью поинтересовался молодой человек. – Неужто, холодное сердце жнеца растопил взгляд зеленых, человеческих глаз? – лукаво заулыбался он после. – В твоей голове много лишних мыслей, – отрезал на корню Намджун. – Я лишь подозреваю ее в том, что она неупокоенный дух или кумихо. – Она при Вас сожрала печенку человеческую? – в удивлении, Чонгук закрыл рот ладонью. Кумихо он еще никогда не встречал после перерождения, но ему жуть как хотелось увидеть ее. – Нет, – покачал головой Джун. – Она сумела разглядеть меня, не смотря на то, что я был в форме. Признаться, это выбило меня из колеи, – старший жнец прислонил задумчиво палец к губам. – Ага, ага, – слушал, разинув рот, Гук. Вот оно, то чувство, когда сердце замирает от всего такого конспиративного и таинственного. Прям как целое приключение. – Я обязательно все сделаю в лучшем виде. Такого молодого, еще преисполненного человеческим любопытством, Чонгука, не нужно было просить дважды. Он в нетерпении подпрыгнул, широко улыбаясь. Конечно же, Намджун не думал отпускать юного жнеца одного. Да и следовало показать тому, за кем именно ему следует наблюдать. Ее звали Пак Инхё, ей было около 23 лет. За время этой маленькой слежки, она не выдавала ничего особенного, вела размеренную, человеческую жизнь: днем на работе, а вечером уходила домой. Жила одна, подкармливала бездомных кошек, терпела нападки олуха-директора и выслушивала недовольные требования покупателей – но несмотря на все это, постоянно улыбалась. Выслушивая очередной рассказ Чонгука о том, что ничего подозрительно тот не заметил, Намджун более-менее успокоился. Это ведь была мимолетная встреча, всякое может случиться. Возможно, раз она не демон и не дух, она могла быть лишь чувствительной к потустороннему миру. На этом работа младшего жнеца была оконча и Джун полностью выкинул незнакомку из головы, пока акварельный листок 105 × 148 мм, прикрепленный прищепкой к веревочке в чайной, не окропился красным, вычерчивая неспешно имя “Пак Инхё” и ее время. Жнец замер подле него, не веруя в написанное. Первое, что почудилось Намджуну, был страх. После – облегчение. Хорошо, что душа нашлась, значит осталось только считать дни до ее кончины. Но что-то едкое не давало жнецу покоя. – Это же отличная новость, – самодовольно попивал банановое молоко из трубочки Чонгук. – Проблемный конверт будет отправлен после ее гибели. Вы сможете спать спокойно. Они стояли напротив того магазинчика, в котором работала Инхё. Намджун внимательно наблюдал за каждым ее действием. Вот она расставляет товар, а вот пробивает покупку. Улыбается, и жнец замечает нечто печальное в этой улыбке. Улыбке, которая была полна сожаления. – Еще немного и Вы взглядом ее прожжете, – Чонгук выкинул пустую баночку из-под молока. – Я схожу, куплю еще. Вам взять что-то? Намджун покачал головой, сунув руки в карман. Снег неспешно крутился в воздушном потоке над землей. Ветер задорно подхватывал снежинки, танцуя с ними своеобразный вальс. Вот только жнецу было далеко не до этого. Он проводил взглядом младшего, наблюдал за тем, как тот с радушной улыбкой общается с девушкой. Но его эмоции вдруг резко меняются: сначала удивление, потом замешательство. Чонгук вдруг замахал руками, начал быстро тараторить, при этом интенсивно жестикулируя и постоянно кланяясь. Намджун не мог понять, с чего вдруг такая резкая перемена, но как только Гук со скоростью пули вылетел из магазина, все встало на свои места: – Она раскрыла меня, раскрыла! – схватил он за ворот мужчину. – Она все знает, она точно дьявол! – Знает что? – сомнительно повел бровью Намджун, убирая от себя руки Чонгука. – Спрашивала, не маньяк ли я какой, что так преследую ее? – встревоженно проговорил тот. – Еще сказала: “и друг твой тоже странный. Может вам что-то нужно от меня?”. Простите меня, господин Намджун, я сморозил первое, что пришло на ум. – И что ты ей сказал? – насторожился старший жнец, поведя бровью. Такой расклад ему ой как не нравился. – Что она Вам понравилось и Вы попросили меня, ну, последить за ней, – младший стиснул зубы, расплываясь в широкой улыбке. – Это наитупейшая глупость, которую я когда-либо слышал, – Намджун изогнул бровь, выражая все свое недовольство. Но сказанное Чонгуком уже нельзя было изменить. И пока Намджун смотрел на то, как девушка неспешно преодолевает расстояния между ними, он старался придумать хотя бы одно убедительное доказательство того, что его коллега сморозил чепуху. Она лишь улыбалась, с неким интересом разглядывая их, пока Намджун старался исправить кое-как ситуацию. А ее взгляд, настолько проницательный, не как у людей, с которым по долгу службу приходится встречаться, глядел сковзь душу. Это внушало чувство неуверенности в правдивости собственных слов. Слов, которые рассыпались будто карточный домик от дуновения ветра. А может, Намджун себе это лишь накрутил, ведь глаза ее были настолько нетипичными для корейцев – слишком ярко-зеленые. И когда он стоял перед ней, словно мальчишка, оправдываясь за глупость своего младшего товарища, все его слова постепенно сходили на бред. И это только из-за того, что она смотрела на него. В конечном итоге, Намджуну просто пришлось замолчать, схватить виновника проблемы за рукав и уйти восвояси. Ведь он вовсе не обязан оправдываться, тем более перед человеком. Но и на следующий день, и через день, жнеца словно тянуло к этому месту. Намджун уже понимал, что ничего нового он не увидит, просто наблюдая за ней издалека. К тому же… Что-то едва заметное затеплилось в его душе после этих наблюдений. И в очередной раз притворяясь “мимопроходившим”, он вдруг по-новому взглянул на то, как Инхё делает свою работу. Вот она улыбнулась старику с тросточкой, который каждый день покупает у них свежую выпечку, вот она вышла ненадолго поболтать с местными ребятишками, забегающими время от времени за леденцами. “Именно так и выглядит жизнь?” – пронеслось у него в голове. Всё казалось до одури простым и пустяковым, обыденным и пресным. Желанным. Никаких отчётов, никаких смертей, никаких нескончаемых проводов на ту сторону. Запах выпечки. Смех детей. Болтовня. Перерыв на кофе. Шум города. Даже колкие замечания руководства – всё это те грани жизни, что ему были совсем неведомы. Погруженный в свои размышления, жнец вовсе и не заметил, как та, из-за которой эти мысли вдруг стали посещать его голову, оказалась подле него. – Я начинаю подозревать, что Вы сталкер, – Инхё, держа руки за спиной, подошла к мужчине. – Подозреваю Вас в том, что Вы не человек, – с таким же спокойствием ответил ей Намджун. Его впервые видят таким: от этой девушки было бесполезно прятаться. – Кумихо, верно? – вспомнила она то, за кого он ее принял в их первую встречу. – Или же неупокоенный дух? – Была бы ты духом, не обладала бы тактильными способностями, – поправил жнец очки на переносице. – Значит – кумихо. Хотя и это тоже можно подставить под сомнение. – Почему же? – Инхё с интересом улыбалась, присев рядом с мужчиной на скамейку. Она так мило подперла щеки рукой, что это вызвало смущение у мужчины. – Кумихо никогда не потерпят к себе нахального отношения. Они славятся своим высокомерием, эгоизмом. Будь ты лисицей, давно уже вырвала печень хозяину магазина, – объяснил свое предположение жнец, поспешно отводя взгляд от девушки. – А может и сердце тоже. – А вдруг я демон, который не хочет, чтобы у него были проблемы, чтобы его раскрыли? – спросила девушка. – Может я хочу жить спокойно, как живут люди, потому что устала от своей демонической сущности? – слова ее звучало лукаво. Лукаво, но это лукавство укололо жнеца, отчего в груди неприятно заныло. – А ты можешь доказать свою человечность? – ухмыльнулся Намджун, косясь на Инхё. Он постарался не обращать внимание на этот дискомфорт. – Пока что, у меня есть основания подозревать обратное. Девушка усмехнулась, пожав плечами. Она долго молчала, что Намджун решил, будто она придумывает убедительное доказательство человечности. Но ответ удивил его не меньше: – Не могу, – Инхё как-то тяжело вздохнула. – А что, собственно, есть человечность? Может быть, это любовь и уважение к другим людям, готовность предоставить взаимопомощь, не причиняя им зла? Что скажете? – девушка оглядела жнеца с головы до ног, а после перевела взгляд на белый, кружевной браслет на своем запястье. Она крутила его, как если бы это успокаивало. – Или человечность – это совокупность людских качеств, что отличает нас от животных? Честно, я не вижу разницы…Так что Вы вправе считать меня или духом, или лисой. Эта тема казалась слишком серьезной для нее и жнец ощутил себя виноватым, что вообще заговорил об этом. Ему приходилось наблюдать за отношениями между ней и ее начальником, как он неумолимо заваливал Инхё непосильной работой, заставляя подолгу задерживаться после закрытия магазина. Вот уж кого точно нельзя было назвать человечным. – Памятная вещица? – Намджун постарался перевести тему, взглядом указав на самодельный браслет на ее запястье. – Это? – Инхё взглянула на свое украшение. – Нет, просто подарок мне на день рождение. Нравится? Я сама его сделала. – Не интересуюсь женскими приблудами, – отрицательно покачал головой Намджун. От неловкого молчания, которое повисло между ними, ему стало не по себе. В груди все еще неприятно ныло и этот пронзительный взгляд с стороны, который так с интересом прожигал его, ситуацию не улучшали. – Почему ты так смотришь меня? – повел мужчина бровью. – Интересный Вы, – причмокнула Инхё. – Сначала, Вы принимаете меня за некого демона, после, Ваш друг придумывает этот милый бред о симпатии, а теперь – сидя тут каждый день, Вы наблюдаете за мной. У меня впервые такое, признаться честно. Может, это какое-то шоу или дорама в реальном времени с красивым главным героем? А может, это мне просто снится? – поинтересовалась она, всматриваясь внимательно в черты лица жнеца. Намджун под таким прессингом выпрямился словно струна, медленно сглотнул. – Расслабьтесь, – девушка вдруг звонко рассмеялась, похлопав Намджуна по плечу. – Мне точно так повезти не может, даже во сне. Ну что ж, – она встала, отряхнув свой рабочий фартук. – Мой перерыв уже окончен, так что мне пора возвращаться на работу. Ну а Вы, если Вам надоест тут сидеть в гордом одиночестве, можете как-нибудь заглянуть, я Вам лапши заварю. Слова, сказанные Инхё в тот день, напрочь засели в голове у Намджуна. Ни дух, ни кумихо, ни какой-либо другой демон не стал бы задавать такой вопрос, который на первый взгляд больше был обращен не ему, а самой себе. Она словно бы старалась найти оправдание всему происходящему. И Намджуну хотелось разобраться во всем этом. Он стал чаще посещать магазин, лишь парой фраз перекидываясь с Инхё. А она, каждый раз при виде Намджуна, расплывалась в улыбке. Улыбка ее была необычайно светлой, как если бы перед ней стоял ее старый, добрый приятель. По началу, жнец на это не обращал внимания, лишь хмуро продолжая разглядывать душу. Но с каждым днем его отношение к этой приветливости менялось: он мог криво улыбнуться в ответ или же поприветствовать девушку поднятием ладони. Вскоре, это стало для Намджуна нормой, эдаким ритуалом между жнецом и человеком. Но даже самая счастливая улыбка, которую могла выдавить Инхё, не могла скрыть изменения, которые происходили с ней: огоньки интереса и любопытства, которые бессовестно сияли в ее глазах, потухали. Словно медленно из девушки уходила жизнь. Это лишь еще раз доказывало то, что ее время подходит к концу. Намджун периодически проверял конверт: Пак Инхё, 23.12.2020, 02:34, остановка сердца – причина и дата не изменились. Но все же, что-то внутри надломилось. – Что, если я вмешаюсь? – проговорил он сам себе под нос, завороженно смотря на стрелки часов. – Что станется со мной? “Нет, нет, нет. Нельзя думать о таком” – легкая паника заговорила в его мыслях. – “Это неправильно. Все, что существует – идет свои чередом. Я лишь молчаливый наблюдать и проводник в загробный мир. Мне не позволительно сомневаться в том, кто я и для чего я в этом мире”, – сжимал крепко кулаки Намджун. – То ли вы мой личный ангел хранитель, то ли вы костлявая с косой, – отшутилась девушка, присаживаясь рядом с Намджуном за обеденую стойку. Стрелки часов давно перевалили за полночь, но она, как обычно, задержалась допоздна. – Но что-то косы я не вижу в ваших руках. Намджун всматриваясь в эти настенные часы, словно это как-то могло остановить время, совсем позабыл о том, где он находится. Его разум всё ещё был где-то там, в глубоких размышлениях, и голос Инхё вывел его из этого ступора. Он с непониманием уставился на девушку, и не сразу понял, что задумавшись, произнес вслух то, чего нельзя было говорить. Но эти слова не были услышаны Инхё, да и сказанное ею, не сразу дошло до Намджуна. Он сглотнул нервно, оттяну рукава своей рубашки и быстро нашёлся с ответом: – Ангелов не существует, – заверил ее жнец. – Это лишь выдумки грешных, которые желают замолить свои грехи в день покаяния. – Но существуют кумихо, – Инхё прищурилась, внимательно всматриваясь в глаза жнеца. Те были скрыты под широкополой шляпой, и даже света витрин не хватало, чтобы прочитать в них хоть что-то. – Кажется, звучит абсурдно. Как вы это объясните, господин? – Где правда, там и вымысел, – спокойной ответил Намджун. Он размешивал маленькой ложечкой кофе в пластмассовом стакане. – Кумихо существуют, как и неупокоенные души, и те, кто эти души обязан проводить в их последний путь. – И вы, конечно же, встречали кого-то из них, раз так смело заявляете об этом? – подытожила Инхё, не отрывая взгляда от мужчины. – Возможно, – не стал он отрицать этого, но и правду говорить не собирался. Это была строжайшая тайна, которая вот-вот надломится под столь пристальным взглядом со стороны. – Может, когда-то из них и ты встречала? – Намджун косо посмотрел на девушку. Все же, перед ее смертью хотелось бы узнать, почему обычная маскировка жнецов не работает в её присутствии. – Для начала, я хотела бы узнать ваше имя, – Инхё задрала важно носик. – Столько знакомы, но вы так и не представились. Хотя, я более чем уверена, что мое имя вам известно. – Мое имя, – мужчина помедлил с ответом. Своего настоящего имени он не помнил. Оно стерлось из его памяти вместе с первым глотком чая, когда его душа собиралась в последний путь. Но по велению новой моды среди жнецов, когда те брали себе имена из популярных фильм и дорам, то Намджун тоже решил, что достоин имени. Но тщетные попытки подобрать что-то стоящее жнеца – тяжело. Тогда, коллеги по цеху прозвали его “гений с Юга”, что на ханче писалось как “Намджун”. – Можешь звать меня Намджун. – Намджун, – повторила Инхё, стараясь запомнить это имя. – Оно вам подходит. – Теперь твоя очередь ответить на мой вопрос, – повел бровью мужчина – Не припомню ничего такого, – задумчиво протянула Инхё, пожимая плечами. – Думая, я бы точно запомнила такую встречу. Снег неумолимо падал большими хлопьями. Зима в этом году началась слишком рано, словно бы спешила как можно скорее. Между двумя идущими: мужчиной и девушкой, висело молчание. Она не спешила отвечать на его вопросы, тянула до последнего. – Могу сказать,что мне посчастливилось родиться с не самым крепким здоровьем, – на ее губах играла улыбка, непринужденная такая. – Таблетки, физ. растворы, больничные койки, операции. Моя бабушка, уже отчаявшись, не полагалась на помощь врачей, так что водила меня по знахарям, да храмам. И все, будто сговорившись, говорил одно: демон сосет жизнь из вашей внучки, недолго ей осталось. Лучше готовьтесь к тому, что не доживет она до своего совершеннолетия. То-то бабушку хватил удар, когда в 10 лет я пережила клиническую смерть, – Инхё тихо усмехнулась. – И от всего этого было тяжело и сложно, что мне уже не хотелось за что-то держаться или бороться за собственную жизнью. Так что, я опустила руки. Но, пока что еще жива. Ответ всегда лежал где-то на поверхности. Намджуну лишь стоило исключить самые очевидные варианты и останется лишь клиническая смерть. Инхё была там, по ту сторону, поэтому и смогла развидеть жнеца. – Тебе многое пришлось пережить, – отстраненно ответил мужчина. – Но хорошо то, что хорошо кончается. Это прозвучало как издевка. Ведь он знает правду, знает ее будущее, и говорить такое ужасно некорректно по отношению к ней. Но слова вылетели автоматически, желая прозвучать как приободрение. Инхё закивала головой, все так же непринужденно улыбаясь. Что же она скажет ему, когда будет сидеть напротив с пиалой в руках? Он расстался с ней возле дверей ее дома. До чайной предстоял долгий путь размышлений. Улыбнувшись ей на прощание и получив в ответ теплую улыбку, его внутренности словно наполнились желчью: внутри все неприятно щипало и горело. Тошнота. Его тошнило от собственной фальши и лживости. Намджун чувствовал себя предателем, а его мысли съедали сомнения. Ему уже не хотелось всех этих встреч и попадаться ей на глаза. Он боялся, что она вновь заговорит с ним с этой теплой улыбкой, усиливая в нем отвращение к себе. Он все чаще думал: где та грань между добродетелью и совестью? Что будет для него, как для женца, если вдруг он пойдет против правил? Будет ли считаться добродетелью то, что он убережет душу от столь несправедливой системы или это только отголоски человеческой совести? Откуда ему вообще знать, что такое совесть? Но эти угрызения стали причиной его сомнения. Перед Намджуном стоял проблема, как избавиться от этого чуждого жнецу чувства? Из-за своей погруженности в проблемы, он не замечал, как общение с коллегами сошло на нет. Намджун и до этого был не самым многословным, но оно и к лучшему: он не обращал внимание на вопрос, а в последствии и вовсе перестал появляется в офисе. Даже Чонгук, который был приставлен к старшему жнецу как протеже, лишний раз не беспокоил своего наставника. Но не все были готова мириться с таким поведением. – Сидишь тут, в своей темнице, словно заключенный, – чайная наполнилась ароматом инжира. Намджун не ждал сегодня гостей, а у душ нет ароматов. Но видно гость решил, что сегодня подходящий день навестить старых друзей. Одетый, как и все жнецы, в строгий, черный костюм, мужчина, с выкрашенными в фиолетовый цвет волосами, сел за стол. Он, подперев руками щеки, с некой любовью уставился на Намджуна. – Сокджин, – спокойной поприветствовал старого приятеля жнец. – Ты приехал только по этой причине? – спросил он. Намджун знал, для чего здесь Джин и знал, чем закончиться разговор. – И это тоже послужило причиной моего визита, – цокнул Джин языком. – Угостишь? – указал он взглядом на разнообразие листового чая за спиной хозяина чайной. Жнец кивнул, но выполнять просьбу не спешил. То долго выбирал, какой именно чай заварить, то какие именно пиалы выбрать для беседы. Всю эту процедуру Сокджин молчал, наблюдая за тем, насколько же сильно Намджуну не хочется начинать диалог. А значит, следует первому нарушить эту тишину: – Я слышал, что у тебя есть особенный конверт, – начал издалека Джин. – Душа нашлась или тебе требуется помощь в ее поисках? – Нашлась, – коротко ответил Намджун, остановив свой выбор на молочном улуне. – Правда? Ты и вправду способный жнец. Как тебе это удалось? – терпеливо спрашивал гость, прожигая взглядом спину Джуна. – Это были тяжелые поиски или тебе улыбнулась удача? – Если тебе есть, что мне сказать, тебе не стоит ходить вокруг да около, – посоветовал другу Намджун. – Для чего ты тут на самом деле? Намджун всегда был прямолинейным и не любил, когда “тянут кота за хвост”. Повеяло приятными воспоминаниями, от чего Сокджин усмехнулся, прикрыв глаз. – Многие беспокоятся о твоем состоянии. Тот молодой парнишка, как его… Чонгук, рассказал мне, что ты заинтересован в человеке. И не просто в человеке, а в потерянной душе. Караулишь ее у работы, провожаешь до дома и мило беседуешь. Она знает, кем ты являешься? – Сокджин вдруг сильно изменился в лице, стал более серьезным. – Нет, – Намджун поставила перед ним пиалы и разлил по ним чай. – При первой встрече она смогла разглядеть меня, хотя я был в форме. Поэтому я принял ее за духа. Но оказалось все куда прозаичней: клиническая смерть. – Ага, – Джин откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Ему стали понятны чувства жнеца, но все же следовало быть более тактичным. – И тебя это беспокоит? Беспокоит, что она поймет, какую роль ты сыграешь для нее? – Ты действительно думаешь, что меня может волновать эта глупость? – повел бровью хозяин чайной. – Создается впечатление, что не эта тема должна была стать повесткой этого дня, так, Сокджин? – нахмурился мужчина. Ему было не ясно, почему с ним обращаются так, как будто он психологически нестабилен и вот-вот готов сорваться. – Подожди, ты не так меня понял! – замахал руками Сокджин, удивленно усмехаясь. – Я лишь хочу знать о чем ты думаешь. Я был для тебя наставником, Джун. Ты был подле меня более 20 лет, смотрел и учился, прислушивался ко мне и советовался со мной. Я, когда узнал, что этот жребий пал тебе, – он указал взглядом на белый, акварельный листок, что был прицеплен к бечевке маленькой прищепкой. – Думал, ты расскажешь мне об этом. – Эта работа, не более того. Я не обязан отчитываться перед всеми, кого я считал для себя наставниками, – Намджун выпрямился. Его мышцы чуть напряглись. Он никогда не ощущал себя настолько загнанным зверем, как сейчас. У него не было выхода, он не мог даже солгать, потому что уважал того, кто сидел перед ним. Сокджин многим помог ему, когда тот впервые примерил на себе роль жнеца: помог принять себя таким, каким он стал, помог смириться с тем, что ему придется делать. Но рассуждать сейчас о том, какие сомнения терзают его душу, Намджун не мог. Он опасалась пасть как жнец, ведь вся его работа – это его смысл существования. – Ну же, Намджун. Ты не маленький ребенок, которого застукали за кражей шоколадных конфет, – фыркнул Сокджин. – Будь это Комитет, я бы не пришел к тебе, тебя бы вызвали на ковер. Я здесь, честно, только из добрых и теплых побуждений. Я правда хочу помочь и понять, что я могу сделать для тебя. Слишком сильное давление, от которого начинало стучать в висках. Намджун стиснул зубы, указав другу на дверь. – Прости, Сокджин. Но мне нечего тебе сказать. Джин безнадежно выдохнул. Но вступать в полемику не стал. Он молча встал из-за стола и лишь у самых дверей произнес: – Не потеряй себя, Намджун. Надеюсь ты знаешь, что делаешь. Намджун знал, что ему стоит делать. Это не было запретом в его личном протоколе действий. Он, как жнец, вправе делать так, как считает необходимым по отношению к данной душе. – Чтобы ты хотела сделать? – это прозвучало слегка сухо с его стороны, но Инхё на это только улыбнулась. – Сделать? Посчитать товар в магазине, – пожала она плечами. – Или, – заподозрив что-то неладное в вопросе, девушка сощурилась. – Вы имели в виду что-то другое? – Что-то не связанное с работой. У тебя есть какие-либо места, куда бы тебе хотелось отправиться? – уточнил он, наблюдая за тем, как Инхё неспешно пересчитывает сканирующим аппаратом товар. – Помнишь, ты мне говорила, что мечтаешь о парке аттракционов? – Да, я помню, – ее щеки покрылись румянцем. Ну надо же, он помнит такую мелочь. – Но я не думаю, что у меня так много времени, чтобы отправиться туда. Она посмотрела на Намджуна, который более часа торчал в этом магазине. Он все не решался заговорить с ней о ее желаниях, как как только смелости хватило, она моментально отказала ему. Сердце жнеца сжалось. Почему она указала на свое время, да еще в таком тоне, как если бы знала то, о чем не должна была знать? – В дорамах я видел, что девушкам нравится море и песок, – ухмыльнулся он, по-детски хмуря брови. – Ты была у моря? – Побывать у моря звучит заманчиво, но мое море – это груда не пересчитанных бутылок и банок с газировкой, – отшутилась она, рассмеясь. – Я… Могу свозить тебя к морю, если ты хочешь этого, – пробубнил куда-то в сторону Намджун, стесняясь собственных слов. – Ого, а сейчас вы моя фея крестная? – не смогла сдержать смеха Инхё. – Может, вы сможете и лед на воде растопить? – указала она на погоду за окном. Намджун поджал губы. Ну какое к черту море зимой? Что он вообще несет? – Может быть, когда моей работы будет чуть меньше, мы сможем с вами поехать вместе к морю, – в пустом магазине раздался ее тихий смех. Она положила ладонь на плечо Намджуна, утешающе улыбнулся. Ее слова отозвались печалью. Мужчина откинулся на спинку стула, выдохнув. Весь его план рухнул. – Намджун, все хорошо? – с осторожностью спросила она. – Вы вдруг ни с того ни с сего заговорили о моих желаниях. Вас что-то тревожит, но вы не желаете мне об этом говорить? – Возможно, у нас и правда не так много времени, – Намджун всматривался в черты ее лица. Кожа была бледнее обычного, Ее глаза, всегда такие теплые, сейчас еле сияли жизнью, а под ними, от усталости, виднелись мешки. – Я хотел сказать, что нужно жить так, как будто это последний день. – Звучит так сумбурно. Такое на меня совсем не похоже, – слова, сказанные мужчиной, заставили девушку задуматься. – Но, если вы так хотите… – в ее глазах вдруг блеснул маленький огонек. – Мы можем сходить куда-то, как только я закончу здесь. Что скажете? Конечно, Намджун рассчитывал не на это. Но этот мимолетный огонек в глазах зажег в нем надежду. Вот, если он будет способен исполнить хотя бы одну ее мечту, то на душе станет легче. Стоп. Для чего вообще он это делает? Почему сейчас, когда она согласилась и задуманное им исполнится, он не ощущает себя лучше? Это так важно для нее или это должно успокоить его? В голове вдруг отчетливо раздался голос Сокджина и те слова, что он сказал жнецу напоследок. Они повторялись снова и снова, сопровождаясь прошедшими днями, воспоминаниями, разговорами и наблюдениями. Намджун опустил голову. Губы его дрогнули в нервном смехе. Он все осознал. Он – жалкий трус и эгоист. Все это было важно только для него, он действовал только из личных побуждений. Впервые ощутив чувство вины он испугался, потому что не знал, что ему с этим делать. Ведь испытывать какие-либо эмоции – неправильно. Это все типично только для людей. А он – не человек. Он – часть самой смерти, ее правая рука. – Ого, кто бы мог подумать, что вы так много знаете. По вам и не скажешь, что вы настолько начитанный, господин гений с Юга, – от нее слегка веяло ароматом соджу, а на щеках горел здоровый румянец. – А равзе я похож на глупца? – Намджун слегка встрепенулся. – Между прочим, история мой конек. Спрашивай что угодно, у меня есть ответ на все, – взмахнул он руками. Он не ощущал себя пьяным, да и когда это алкоголь мог опьянеть жнеца, но при виде такой легкой на общение Инхё, Намджун не контролировал, что говорит. Слова так и летели с его губ, словно он заразился этим. Вечно молчаливый раба своей участи сейчас был куда болтливее всех жнецов вместе взятых. – Нет, нет, нет, господин всезнайка, – причмокнула Инхё, наливая еще стопочку соджу. – Меня мало интересует история. Мне куда интереснее узнать побольше о вас. – И что же тебе интересно? – поинтересовался Намджун. – Я... Я самый обычный человек, с самой обычной жизнью, с самой скучной работой в офисе. Да, – к подтверждению своим словам жнец кивнул. – Хм, – Инхё задумчиво оглядела собеседника. – Тогда с чего самый обычной человек, с самой обычной жизнью, решил преследовать не менее обычного человека? – Кто? Я преследовать? – указал Намджун на себя. – Нет, ты ошибаешься. Я не преследую тебя. А с стороны похоже, что я преследую? – На самом деле мне это не важно, – усмехнулась девушка. – Вы стали для меня чем-то вроде друга. Хоть вы и странный, но мне приятно проводить время в вашей компании. Наверное, другие подумали бы: эй, она же вообще ничего про него не знает, она что, чокнутая? А может быть, вы просто плод моего воображения и вас на самом деле не существует? Она залпом осушила стакан, поморщилась, прошипев сквозь стиснутые зубы. Палочками подцепив шкворчащий кусочек говядины, с упоением на лице, принялась его пережевывать. Намджун глядел на девушку, на то как она преображается, как щеки горят румянцем, как улыбка беззаботно греет его душу, как ее глаза вновь приобретают тот задорный огонек, которым она так умудрилась зацепить его. Но завтра, когда она вновь откроет двери магазина, встретится взглядом с начальником, все это пропадет, вновь увянет. – Молодой человек, не желаете сделать своей возлюбленной подарок? – рядом с кафе остановилась старушка, что держала в руках один единственный букет. – Ого! Какие красивые! Это пионы, бабушка? – с детским интересом осыпала Инхё вопросами. – Они тебе понравились? – спросил Намджун, указывая на букет. Цветы, конечно, были не первой свежести. Кое-где бутоны уже повяли, листья пожелтели. Но при виде этого девичьего восхищения, мужчине захотелось сделать что-то приятное для девушки, как если бы она была… его девушкой. Хотя, он бы никогда не купил цветы, так как не видел в них ничего прекрасного. Намджун протянул купюру старушке, а та в свою очередь вручила букет Инхё. Девушка стала с любопытством разглядывать каждый бутон, бережно перебирая лепестки пальцами. – Спасибо, – со смущением проговорила она, вдыхая аромат цветов. Намджун кивнул, подперев щеку рукой, любуясь тем, как она любуется своим подарком. Каждый вечер, после закрытия смены, он ждал ее у магазина. Встречи с ней воспринимались жнецом как нерушимая данность, как способ прогнать от себя мысли о грядущем. Он провожал ее дома, по пути слушая ее рассказы и удивительные истории. Иногда, она выдавала что-то отрешенное, не по теме, а после смеялась, говоря, что это “сводка новостей”. Но Намджуну нравилось, когда Инхё вела себя так беззаботно. Это успокаивало его, ему не приходилось думать о том, что произойдет в ближайшие дни. Он просто наслаждался ее обществом, наслаждался ее голосом, и этого ему было достаточно. Намджуна так влекло к этой девушке, словно рядом с ней он обретал человечность. – Ты воспитывалась бабушкой? – поинтересовался он, сидя в зале ее небольшой квартиры. Инхё поставила перед мужчиной кружку с красным чаем и кусочками драконьего фрукта. – А сейчас где она? – Бабушка живет в Пхёнчхане, иногда приезжает сюда на несколько дней, – Инхё плюхнулась рядом с Намджуном. – Наводит суету и уезжает, – рассмеялась она. – Суету? – переспросил жнец. – Я, когда переехала в Сеул, думала, что буду тут учиться. Но, к сожалению, не успела поступить, а уезжать было стыдно, что ли. А тут подвернулась работа рядом с домом, так что я решила, что буду пока работать. Накоплю денег, поступлю в университет. Но бабушка все время говорит: “ой, чувствую я, что погубит тебя этот город, дочка. Может вернешься домой?” – объяснила Инхё. – А вы, вы говорили, что офисный работник. И кем же вы работаете? – Логист, – первое и простое, что смог придумать Намджун. – В транспортной компании. – Ого, это явно поинтересней, чем у меня. А чем вы именно занимаетесь? – она держала кружку в виде кошачьей мордочки двумями руками. – Ну… – задумался Намджун, стараясь вспомнить. – В основном я создаю маршруты. Да, много маршрутов. В этом моя работа. А ты не думала над сменой рабочей обстановки? В комнате приятно пахло пионами. Букет, что жнец подарил ей, все еще стоял на кофейном столике и, кажется, даже не собирался увядать. Домашняя обстановка располагала Намджуна к некому уюту и спокойствию. Внутри него играло какое-то знакомое чувство, которое он позабыл уже давным давном. – Ну, – протянула задумчиво Инхё. – Я думала над этим, но пока не могу уйти в неизвестность. Надо найти что-то на замену, но опять же, из-за работы я не могу этого сделать. Она глупо рассмеялась, стараясь разрядить обстановку. – О, а вы знали, что на сегодняшний день в мире насчитывается 6,809 "живых" языков? Больше всего языков в Азии и Африке, – заумно проговорила Инхё. – К чему это ты? – губы мужчины дрогнули в улыбке. – Просто, рандомная новость, – широко улыбнулся девушка, поднося кружку с чаем к губам. Страх резко обуял жнеца и Намджун, двинувшись вперед, схватил девушку за руку. То, как он это сделал, удивило Инхё. Это движение явно что-то значило для Намджуна, явно большее, чем она могла понять. Она осторожно накрыла его ладонь своей, отчего по его руке пробежали мурашки. А она всё гладила его руку, словно бы успокаивая. Медленно поставив чашку на стол, она облокотилась о его края, тем самым приблизившись к лицу жнеца чуть ближе обычного. – С вами точно всё хорошо? – решила уточнить девушка на всякий случай. – В последнее время вы странно себя ведете. Намджун не сразу понял, что случилось, и что за леденящий страх вдруг сковал его тело. Стоило ему лишь увидеть то, как кружка с горячим напитком касается ее губ, как внутренний голос дико закричал в панике. “Стоп, это ведь просто чай, что со мной не так?” – лихорадочно размышлял жнец. Он поднял взгляд на Инхё, встретившись с беспокойством в её глазах. Как он сейчас объяснит это? Ещё несколько мгновений между ними оставалась напряженная тишина. Они рассматривали друг друга. Кожа, там где её коснулась Инхё, словно бы еще помнила это касание. Намджун рассматривал её лицо, находя, что в приглушенном свете она выглядит ещё более милой, ещё более уязвимой и такой тёплой, что хотелось сейчас же заключить ее в объятиях. Наконец, Намджун проговорил: – Да, все в полном порядке, – дрожа, мужчина убрал руку, заведя ее за спину. – Мне, просто показалось, что чашка выпадает из твоих рук. Наверное, игра света и тени сыграла со мной злую шутку. Прости. Но по выражению лица Инхё было понятно, что в этот бред она не верит. Намджун лишь криво улыбнулся, стараясь не показывать своего волнения. Но оно было настолько очевидно, что скрыть что-то, тем более от нее, было бесполезно. Инхё хотела было что-то спросить у мужчины, но только поджал губы. И вот, вновь это неловкое молчание, из-за которого Намджун постоянно чувствовал себя виноватым. Мужчина поставил свою кружку на стол, выпрямился. Он потер ладони друг о друга, словно стараясь согреться, после выдохнул. – Извини, я пойду. У тебя завтра нелегкий день и мне тоже вставать рано, – с грустью сообщил Намджун. – Да, конечно, – несмотря на неловкость, она по прежнему тепло улыбалась. Намджун покинул ее дом с ощущением того, что Инхё хотела его остановить. Она по нескольку раз спрашивала не забыл ли он что-то, может стоит вызвать такси, так как на улице уже довольно поздно. Она достаточно нервно теребила края водолазки, осматриваясь по сторонам, словно пытаясь найти причину, по которой ему следовало остаться. Она хмурилась, покусывала нижнюю губу, криво улыбалась. Ее пальцы еле касалась его плеча и девушка сомневалась, обнимать ли друга на прощание или же следует учтиво поклониться ему. В итоге, она лишь кротко кивнула, обнимая себя одной рукой за плечо. И взгляд ее был таким потерянным, как если бы между ними остался какой-то нерешенный вопрос. От нее веяло неким страхом безнадеги, и Намджун это осознал, когда дверь его чайной закрылась перед ним. Его стали терзать сомнения: может все таки стоило остаться с ней? Да и если бы он остался, что бы произошло дальше? Что бы могло произойти между ними: бесстрастным жнецом и увядающей душой, что именно ему предстояло проводить? Намджун так и не смог уснуть. Он лежал на спине, держа руки по швам и смотрел в потолок. Старался все проанализировать здравым рассудком, но мысли в его голове путались, перескакивали с одной на другую. В груди неприятно давило, как если бы кто-то сдавливал его нутро. Жнец не мог найти объяснения своему состоянию. Оно было в новинку и было чуждо ему. Это раздражало, заставляя мужчину стискивать зубы в гримасе отвращения. Но на следующий день это мигом прошло, стоило лишь оказаться рядом с ней. Забывалось все: терзающие сознание сомнения, боль в груди, отвращение к себе. Он стал более смел по отношению к девушке. Вот уже без стеснения крепко сжимает ее ладонь, улыбается тому, как она возбужденно рассказывает, из чего египетские женщины делали себе тени с блеском. Она так спешила сообщить ему все то, что узнала с момента их последней встречи, и была так этим воодушевлена, что Намджуну уже не казалось неэтичным коснуться ее щеки. Ее кожа была бархатистой, как лепестки пионов, и такой притягательной. Становилось все тяжелее сдерживать новые порывы внутри себя: мечась из крайности в крайность, Намджуну хотелось крепко прижать ее к себе, выдавая все свои тайны, но в то же время понимая, что это может нарушить порядок, он стойко сдерживал себя, вновь прикрываясь безэмоциональной оболочкой. А она, словно не видя все это, хохоча, продолжала говорить о всяком. О своих мечтах стать учителем, когда она сможет поступить и закончить университет, о том, как заведет там себе друзей, и вот уже не будет чувствовать себя так одиноко. Но вдруг замолкает, смотрит на мужчину перед ней, что так глупо улыбается глядя на нее, смущается, кусает нижнюю губу. Намджун читает по ее лицу, что ей вдруг стыдно, и в подтверждением своим догадкам, Инхё вдруг говорит: – Простите, наверное не стоило говорить про друзей. То есть, вы мой друг, единственный, и я хочу продолжать… То есть, – она нервно крутит пальцами свой кружевной браслет на запястье. – Я хочу так же продолжать проводить время с вами, потому что благодаря вам, я ощутила себя живой. Боже, это слово, “живой”, как последний гвоздь, вбился в гроб Намджуна. Внутри что-то неприятно кольнуло, заставляя мужчину натянуто улыбнуться и кивнуть. Он не знал, что ответить и как он должен ответить. Потому что любое слово, сказанное им сейчас, лишь усугубит его состояние, ему будет еще больнее, чем обычно. Ему так было невыносимо находиться подле нее, и с приближением дня “Х”, это состояние ухудшалось. Поздно было уже сводить общение на нет. Вина перед Инхё ещё сильнее пожирала его изнутри. Дни неумолимо неслись для нее. Каждая секунда жадно отнимала у девушки частичку ее бесценной жизни, которую разменяли, как монету, на чью-то душу давным-давно. И лишь для Намджуна время словно замерло. Он, как изголодавшийся по хорошей книге чтец, ловил каждое ее слово, каждое ее движение. Улыбка, вызывающая у него слезу, кроткий взгляд, от которого румянились щеки: надо успеть запомнить о ней все. То, с каким тоном она говорит те или иные слова, как реагирует на вернувшегося бездомного кота. И смотря на беззащитную Инхё, его доверие к системе сходило на нет. Кто он такой? Лишь отправной пункт между этим и тем миром или вершитель человеческих судеб? “Мне подвластно делать то, как я считаю нужным. То ли спаситель, то ли палач – я так запутался в этом, в том, кто я есть на самом деле”, – с грустью думал Намджун. – “Что же до сих пор удерживает меня от важного решения в ее жизни”, – взгляд жнеца был прямо направлен на настенные часы в маленьком, продуктовом магазине. – “Ждет ли меня забвение, если я пойду против системы, или я смогу вновь увидеть ее теплую улыбку. Инхё… Милая Инхё, как вышло так, что тебе удалось тронуть сердце непреклонного жнеца и заставить его сомневаться? Это говорят во мне отголоски смертной жизни или я вдруг возжелал ощутить себя человеком? Сегодня в календаре 22 декабря. Завтра я навсегда распрощаюсь с тобой. И что станет со мной после ?” Всё началось на рабочем месте. Она ощутила усталость во всем теле, оно неприятно ломило, как при высокой температуре. Ей было тяжело произносить слова, она держалась из последних сил. Одна из покупательниц вовремя заметила эти изменения и обратилась в скорую. Врачами внятного диагноза поставлено не было. Они лишь переговаривались между собой, удивляясь попутно, что же такого произошло, что жизнь так спешит покинуть ее тело. В палате интенсивной терапии ожидали лишь одного – когда она спокойно уснет, и как будет чувствовать себя на утро. Медсестра сообщила о случившемся ее ближайшей родственнице, бабушке, и та незамедлительно выехала в больницу. Ночь была такой же беспокойной, как сама Инхё. Её сон был вымученным и болезненным. То ли от кошмара, то ли от боли, сжимая бледными пальчиками своё одеяло, она жалобно стонала хриплым голосом. Намджун появился в палате так же неожиданно, как и раскат грома за окном. Странно, сегодня в прогнозе погоды не обещали дождь, но небо задалось сильным ливнем. Жнец снял свое пальто, повесив его на спинку стула, шляпу положил рядом. Кардиоритм сбивчиво вещал об учащенном сердцебиении девушки, однако стоило мужчине появиться в палате, как Инхё успокоилась, словно бы почувствовав близкого человека. Он переступил через себя, переступив порог больничной койки. И лишь только страх за содеянное останавливало его перед тем, как подойти ближе к ней. Ведь время неумолимо шло вперёд, и Намджун ожидал той самой минуты, когда путы более не будут сдерживать её светлую душу в истерзанном болезнями теле. Он думал, что у него есть ещё два часа, чтобы всё изменить. Ещё целых два часа и тридцать четыре минуты. Пару раз порываясь к ней, гладя её нахмуренный лоб, он тут же осекался, до побеления сжимая кулаки. Прошёл час. Будто загнанный зверь в клетке, он делал шаг в ее сторону, но тут же отступал. Внутренний голос вторил, что у такого труса нет права приближаться к ней, а тем более предполагать, что он сейчас может все изменить. Нет пути назад, а впереди тупик. В какой-то момент он заметил, как она буквально на глазах обмякла и перестала шевелиться. Лишь слабое дыхание и звук пульсоксиметра выдавали в ней едва теплющуюся жизнь. Ужасное зрелище стояло у него перед глазами, и осознание неотвратимости грядущего заставляло его, стиснув зубы, тихо скулить в сжатый кулак. Его разум обуял бред, он все вторил себе: “нет, нет, нет, прошу” – и впервые за сотни лет глаза его увлажнились, и горячие слезы потекли по щекам. Он не мог думать, не мог решить и решиться. Лишь молил, как грешник, о спасении невинной души. Назначенный срок приближался. Буквально три минуты отделяли её от ухода в вечность. Инхё пришла в себя, зная, что ей следует проститься с ним. – Я знаю, что тыт тут, – едва различимо выдохнула девушка. – Я… Я и не уходил никуда. Я ведь твой друг, правда? И должен быть рядом и в радости и в горе, – его голос прозвучал из угла комнаты. – Ахаха, – хриплым голосом ухмыльнулась девушка. – Почти как в браке. – Умудряешься шутить в таком состоянии? – обнадёживая сам себя, спросил жнец. Он неуверенно приблизился к ней. – Знаешь, а я ведь поняла… – договорить ей не дали, в палату вошли ночные медсёстры. – Ты посмотри, она будто разговаривает... Они застыли в проходе, наблюдая как пациентка осознанно общается с кем-то. Выглядело это пугающе. Пульсоксиметр неприятно запищал, возвещая о зашкаливающе высоком давлении. Девушка начала задыхаться. Намджун молча протянул ей руку. – Идём со мной, – хрипло выдавил из себя он. По щеке его текли слезы, и он, сдерживаясь, поджимал губы. – Я рада, что ты был со мной… – Инхё, в последнем своем желанием, лишь дернула указательным пальцем, как окночательно обмякла. Настенные часы показывали 02 часа 34 минуты. Медсёстры тут же принялись за реанимацию. Одна оказывала помощь, другая побежала за дежурным врачом, но все эти усилия были бессмысленными. Смерть, в лице Намджуна, забрала то, что ей причиталось. Он оплатил кремацию и место в поминальном доме, пожелав остаться анонимом. И как только физически тело исчезло, он ожидал ее душу возле дома. Душа всегда, когда погибала, возвращалась к себе домой. Но она не пришла. И на следующий день тоже не объявилась. Намджуну следовало было приступить к ее поисками, но он не мог уже осилить это. В нем играл человеческий страх: он боялся показаться ей тем, кем он все это время являлся, тем, кто мог бы все изменить, будь в нем хоть толика смелости. Все, на что он был способен: посещать колумбарий, возложить цветы и вернуться в чайную, в ожидании ее. Дни тянулись невыносимо долго, заставляя Намджуна бороться с угрызением совести. Проживший как жнец не одно столетие, мужчина не понимал, как будучи по ту сторону реальности, в нем смогли проявиться человеческие эмоции. Явившись после смерти в чайную женца, делай глоток чая, ты теряешь их, становясь белым листом для перерождения. И нет никаких сносок в правилах, которые бы утверждали об обратном. Намджун бы отдал все, чтобы вновь избавиться от этого груза. Воспоминания был такими яркими, что не собирались покидать его мысли, являясь для жнеца роком наказания. Теперь, это его бремя. И каждый день, в течении 35 дней с момента смерти Инхё, они не давали ему покоя. Утром он выбирал чай. Подбирал пиалу. Разливал напиток по чашкам и мирно сидел, ожидая ее. Душа придет, он знал это наверняка. Ее дороги приведут к нему в любом случае и при любом раскладе. Вопрос был лишь в том, готов ли он увидеться с ней. На последний для женской души, 35 день, дверной колокольчик тихо подал голос. Дверь, которую ветер открыл нараспашку, ударилась о полку. Гром устрашающе гремел в небе, пока оно не разразилось сильным дождем. Холод схватил сидящего за столом мужчину, от чего тот вздрогнул. Намджун, за всю свою новую, сознательную жизнь, не испытывающий страх, испугался. Он ярко ощутил это болезненными ударами сердца, сжал кулаки. Ему показалось, что становится слишком холодно, даже чересчур. Но дверь поспешно закрылась. – Прости, – тихий голос Инхё нарушил и без того длительную тишину между ними. Девушка, оставляя за собой мокрые следы, как если бы была материальна, села напротив Намджуна. Тот не стал поднимать своей головы, чтобы поприветствовать заблудшего гостя. На столе уже стояли две пиалы. Но они были пусты. Сегодня ее последний, 35 день, и Намджун прекрасно помнил эту дату. С восходом солнца, не спавший всю ночь, он тщательно подбирал подходящую для сегодняшнего дня пиалу. Подбирал и заметно нервничал. В нем столько смешалось противоречий, что Намджун начинал бояться за себя. Что становится с его мыслями, почему одновременно в нем и облегчение, и ненависть, и подобие настоящей людской горечи. Еще ни разу в своей жизни ему не доводилось испытывать такое. Даже пальцы его, перебирая пиалы, дрожали. Спустя продолжительное время метаний, выбор его пал на белую, керамическую, трещины которой были заполнены золотом. – Красивые, – на ее губах играла такая спокойная улыбка, когда ее руки тянулись к пиале, что Намджун в испуге схватил ее ладонь, останавливая. Он не контролировал себя, над его разумом вверх взяли эмоции. – Прости, мне не стоило тебя задерживать, – Инхё бережно накрыла ладонь мужчины своей, большим пальцем успокаивающе поглаживая ее. – Мне хотелось напоследок побыть там, где были наши встречи, вспомнить, как если бы это произошло вчера, запомнить все до мелочей, – говорила она, прерываемая лишь громом за окном. – Хотела бы я жить в то время, когда был жив ты. Чтобы быть более смелой и взять за руку, чтобы рассказывать как можно больше удивительного, чтобы не сомневаться в том, что я чувствую, – тихая улыбка не сходила с ее губ. С губ, которые дрожали. По щеками так не вовремя скатилась слеза, которую она пыталась сдержать, от чего Инхё поспешно смахнула ее рукавом. Ей пришлось спрятать лицо в свои ладошки в страхе, что эмоции выскочат наружу. – Но это лишь несбыточная мечта, просто грёзы. Поистине ценно было бы то, сохрани я в своей памяти тебя, – девушка вновь опустила руки на колени, пока слезы градом стекали по ее красным щекам. Она подняла голову прямо, пылко посмотрев на сидящего напротив Намджуна. Жнец сидел все так же неподвижно, словно и не слушая то, что говорит ему девушка. Перед ним стояли две пустые пиалы, сделанные когда давно в единственном экземпляре японским мастером для своей погибшей дочери. Намджуну стоило давно уже разлить по ним чай, протянуть его Инхё, чтобы это все закончилось, как страшный сон. Но он не мог и пошевелиться, как если бы был прикован металлическими цепями за руки, ноги и горло. До полуночи оставались считанные минуты, которые превратились в мучительные часы. Намджун мог поступить эгоистично: просто не выполнить то, что он обязан был по своим строгим инструкциям, обрекая тем самым душу Инхё страдать на земле, лишая ее шанса на возможное перерождение. Но жнец и не был уверен в том, что после очищения она когда-либо сможет переродиться. Для этого, в загробном мире был свой свод непростых и тяжелых правил. – Ты хочешь этого? – спросил Намджун, наконец-то ощущая, как скованность спадает. – Думаю, что у меня уже нет выбора, – обреченно улыбаясь сквозь слезы, усмехнулась девушка. – Если ты выпьешь это, то все забудешь, – он поднял на нее тяжелый взгляд, ощущая свою вину. Она была так молода и так юна, полна надежд и улыбок. Она могла бы воплотить все, о чем мечтала, влюбиться в хорошего парня, обзавестись семьей и умереть от старости. Но вместо этого она полюбила его – бездушного монстра, который никогда в своей жизни не ответит ей взаимностью, потому что время сгубило все человеческое в нем. – Разве я забуду такое! – рассмеялась Инхё. Но смех ее звучал как-то наиграно, словно нужен был специально для того, чтобы успокоить, убедить саму себя в том, что все в порядке. И это не могло скрыться от глаз Намджуна. Впервые жнец возненавидел эту систему! Шаткая, никчемная. Да какой там отлаженный механизм: ты можешь спасти любую душу зная, что все равно взамен умрет кто-то другой. Но тебя уже не будет волновать это. Ты сделал то, что хотел: будь то это твой друг или твоя единственная любовь. И он, Намджун, находится в стремительном падении к этой черте. Жнец стиснул зубы, от злости ударив по столу. Это напугало Инхё. Девушка вздрогнула, когда от сильного удара одна из пиал с треском упала на пол, разбившись аккуратно по золотым швам. – Почему ты ведешь себя так, словно для тебя это что-то в пределах нормы? – говорил Намджун на повышенных тонах. – Из-за того, что один меркантильный жнец влюбился в умирающую душу, умерла ты. Так почему ты не злишься? Ты столько всего могла бы реализовать, столького добиться. Инхё в непонимании смотрела на то, как Намджун довольно эмоционально высказывается. Это было в новинку для нее, ведь обычно этот жнец был безучастным, безэмоциональным. Редко когда можно было наблюдать улыбку на его лице, искреннюю. – Что ты хочешь этим сказать? – девушка, перепугавшись за мужчину, попыталась взять его за руки, но тот резко вскочил с места. – Я мог спасти тебя, – он ударил ладонью о ладонь. – Мог поступить так же, как кто-то поступил до меня. Подумаешь, умрет кто-то другой вместо тебя. Но ты, ты бы осталась жива. Разве ты не должна сейчас ненавидеть меня, злиться на все это!? Это так несправедливо. – Я не понимаю, зачем ты сейчас это мне говоришь, – Инхё нахмурила брови, следя за жнецом. Тот, явно охваченный гневом, аж пыхтел от злости. Девушка впервые видела его настолько эмоционально нестабильным. – Возможно, я бы вела себя по-другому. Возможно и злилась, и кричала бы на тебя. Но какое все это имеет смысл сейчас? Я уже здесь, а значит приняла эту другую сторону реальности. Намджун осел обратно на стул. Он закрыл лицо руками, переводя дух. Его голова гудела и виски неприятно сдавливало. В груди жгло, словно от изжоги. Его нервировало то, что Инхё с таким спокойствием говорит об этом, как если бы это было обычным делом. Намджун не понимал, почему она, как свойственно людям, не злится? У нее забрали самое драгоценное – жизнь, а она продолжает сидеть как ни в чем не бывало. Инхё выдохнула, после чего на ее губах вновь заиграла улыбка. Намджуну раньше нравилось то, как она улыбается: так легко и непринужденно, но сейчас эта улыбка у него вызвала лишь чувство вины. Чувство отвращения к своей сущности. Впервые. – Просто, сделай то, что делал всегда, – кивнула девушка. – Давай покончим с этим, чтобы я спокойно могла уйти. Я ведь смогу переродиться? Вопрос повис тяжким грузом в воздухе. Намджуну было стыдно признаться, что он не знал правильного ответа. И солгать сейчас у него не поворачивался язык. Наверное, ему стоило просто провести этот незамысловатый обряд очищения и отпустить Инхё с миром, надеясь на то, что она сможет переродиться и прожить новую, долгую, счастливую жизнь. Но что-то ему не давало поднять руки и разлить уже холодный чай. Инхё с грустью посмотрела на жнеца. Он был похож на очень измученного человека, который находился в своих мыслях где-то на перепутье. – Намджун, – она тихо окликнула его. – Скажи мне, весь этот разговор лишь повод оправдаться передо мной? Мне может лишь казаться, что ты испытываешь вину за то, что в какой-то степени виноват передо мной за мою же смерть. Если это так, то нет в том твоей вины. Я за недолгую жизнь мало что знала: мне так и не удалось повстречать хороших и верных товарищей, поработать на достойного человека, попутешествовать, познать заботу родителей. Но если мне скажут, что я могу все это получить за раз, но не повстречать тебя, я бы отказалась. Не знаю, почему. Возможно, сейчас я тебе это говорю для того, чтобы как-то подбодрить, но мои слова чистая правда. Хотя это тебе решать, верить в них или нет. Дни, проведенные с тобой, мои воспоминания о тебе – если я не смогу их сохранить, то сохрани их ты. Слова, сказанные ею, не приносили никакого спокойствия и уверенности. Они словно маленькие иголки, впивались в каждый миллиметр кожи, высасывая всю жизненную силу. Намджун на такое “подбадривание” только покачал головой. – Изо дня в день я спокойно выполнял свои обязанности. Я даже не думал о том, что в мои руки когда-то попадет безымянный конверт, – нервно усмехнулся он. – И когда я днями пялился в этот пустой листок, даже предположить не мог, что мне отвратительно станет все то, чем я занимался, что я буду ставить под сомнение давно укоренившиеся правила, что буду думать о том, как мне их нарушить. И ненавидел себя за свою нерешительность, за свой страх. Ты права, – выдохнул жнец. Его голос был хриплым, окончания слов проглатывались. Впервые в жизни его щеки обжигали соленые слезы. – За что тебе злиться, когда уже ничего исправить нельзя. Ведь момент, когда нужно было мне просто взять всю волю в кулак, я благополучно упустил. Убеждал себя в том, что делаю все правильно. Нет, нет, нет, – Намджун замахал голову, сжимая волосы в кулаке. От горести, он оттягивал их, словно это как-то снимет тяжесть груза с сердца. – Я как жалкий трус, побоялся пойти на поводу у собственных желаний, потому что не знал, что меня ждет за своеволие. Как же дерьмово звучат мои слова, как оправдание, – мужчина запрокинул голову назад, посмотрев на Инхё. Та ему лишь кротко кивнула. Намджун потянулся к чайнику. Он налил пиалу девушке до краев. Та, даже не подумав помедлить, осторожно взяла ее в руки. Приложившись губами, неспешно стала пить. Чай был горьковат. От слез, что так не вовремя навернулись на глаза, он еще приобрел солоноватый привкус. – Ты ведь простишь меня? – спросил Намджун. Инхё поставила пиалу на место. В ее глазах он более не видел того задорного огонька или влюбленной заботы. Это была пустая душа: в ней более не было воспоминаний, эмоций, жизни. Она встала из-за стола и будто по инерции двинула на выход. Дверной звонок глухо отозвался. Хозяин чайной остался наедине с своими мыслями, с своей виной и своим страхом.