Как Кевин чуть не стал геем

Черной-черной ночью под черным-черным небом едет черная-черная машина. В черной-черной машине черные-черные руки открывают черный-черный термос и наливают черный-черный кофе. Черные-черные губы отхлебывают черный-черный кофе и раздается черный-черный мат. — Это цикорий, — быстренько обернувшись назад, объясняет Сэмми. — Без вредного для нервов кофеина. — Да, это цикорий, — подтверждает Дин, с тихой и грустной улыбкой глядя на дорогу. — И, судя по Руфусу, он портит нервы еще больше. — Да ну вас нахер, — ворчит Руфус, досадливо морщась и разочарованно закручивая термос, чтобы сразу достать свою фляжку из-за пазухи и сделать пару больших глотков чего-то обжигающе крепкого. — Все «умные» пошли детишки… Спустя полчаса охотники заваливаются в старый и век не видавший ремонта дом Бобби. На ночном небе гремит гром, и штормовой ветер усиливается, обещая, что дождь польет вот-вот с минуты на минуту. Радж — новый пес Бобби — лает и крутится в коридоре, возбужденный непогодой и нашествием гостей. В дверях Дин незаметно кладет руку на завешенную миллионами тряпок крепкую задницу Сэма и одаряет младшего Винчестера хорошим щипком за его упругую филейную часть. Сэм слегка вздрагивает и усиленно сосредоточенно делает вид, что ничего не произошло. Чтобы Руфус, не дай бог, не заметил. Дин успевает кое-как пройтись ладонью по пояснице Сэма, прежде чем отдернуть руку в очередной небезопасный момент. Тем временем из глубины дома показывается Бобби, приветствуя старого друга и напарника. Сэм поскорее направляется в комнату, до потолка заваленную книгами, чтобы заняться поиском нужной информации по делу, пока Дин не натворил еще чего-нибудь неразумного. Сбегает от Дина, скрывается от него, сучка… но не как провинившийся ребенок, а скорее, как осторожный хищник. Дин с тоской провожает взглядом его исчезающий в глубине дома силуэт, так и притягивающий к себе, словно магнитом. Бобби и Руфус слишком заняты своей встречей и очередным дружеским тявканьем, в котором не уступают Раджу, чтобы заметить этот взгляд. Бобби поплотнее закрывает все окна и форточки, в которые врывается разбушевавшийся ветер, грозя смести и разметать всё вокруг, зверски терзая и раздувая жалкие занавески, похожие на пыльные призраки. Теперь в доме становится относительно тихо, хотя ветер всё ещё завывает где-то выше, в районе крыши и чердака, но это не беда. Охотники располагаются в гостиной за небольшим круглым столиком, и Радж укладывается здесь же неподалеку. На столе — сырокопченые колбаски, вяленая строганина, соленые огурчики, луковые крекеры, крепкое пиво Дина и, конечно, виски, на которое налегают «старики», наперебой вспоминая всё подряд из своей немаленькой и бурной жизни. Полившие во всю силу косые струи дождя так и хлещут в окна, во многих местах протекая внутрь, постепенно собираясь в небольшие грязные лужи на полу. Дин поглощает крекеры за обе щеки и в пол уха слушает болтовню двух охотников, пребывая в это время мыслями в своих собственных грезах, у которых два метра великолепных литых мышц, каштановые оттенки и внимательные любящие глаза. — Ладно, хорош, Бобби, у нас еще будет много времени, — перерывает вдруг Руфус оживленную беседу, с любопытством поглядывая на старшего Винчестера. — Несмотря на то, что Дин — младенец по сравнению с нами, я уверен, что и у него есть многое, о чем рассказать. И даже поинтереснее нашего. Лицо Дина посещает польщенная улыбка, но следующие слова охотника заставляют Винчестера слегка напрячься. — Я слышал, что вы с Сэмом закрывали Ад. Но, так как демоны по-прежнему толпами шастают туда-обратно, я делаю неизбежные печальные выводы, что у вас ничего не выгорело. — Ааа… — тянет Дин, застигнутый врасплох этой темой. — Нет, на самом деле, у нас всё шло, как по маслу. Но в самый последний момент мы передумали. Блять, вот как такое объяснить? Может, лучше стоило сразу соврать? Но Дину что-то очень не хочется врать, что они якобы не смогли справиться со своей задачей. Остается надеяться на понимание этого черствого, как сухарь, охотника. И какого черта Бобби сам ему все давно не рассказал? Притворился, что он тут ни при чем — мое место с краю, ничего не знаю? — Понятно. И сделали вы это, очевидно, потому что неожиданно поняли, что любите демонов и не сможете жить без их черных зенок и искрометного юмора? — Я вижу, твой юмор, Руфус, не менее искрометный, — натягивает улыбку Дин. — Я тебя разочарую. Всё куда проще и банальнее. Чтобы завершить последнее испытание, Сэм должен был умереть. Он хотел этого, а я ему не дал. Вот и всё, конец рассказа. И правда, о чем тут еще говорить. О том, что сильнее безумной целеустремленности Сэма может быть только безумная любовь Дина? Если человек не дурак, он и сам всё поймет. — То есть, вы все-таки не справились, — подумав, заключает охотник. — Можешь и так считать, — отхлебнув пивка, равнодушно бросает Дин, понимая, что ему в общем-то по барабану, что там считает Руфус и другие охотники. Снаружи под шум ливня доносятся оглушительные раскаты грома, и Радж тихо поскуливает, положив морду под лапу. Руфус молчит, и Бобби молча подливает себе и ему. — А что тот парень, который занимался для вас переводом? — задает свой следующий вопрос темнокожий охотник. — Кевин Трен — кажись, совсем малец. Сколько ему там — восемнадцать хотя бы было, когда не повезло связаться с вашими отчаянными задницами? — Было, — подтверждает Дин. — Он уже вернулся к матери. Сейчас учится в своем университете. — Значит, так и не надумал податься в охоту? — Боже упаси. — А по вам не скучает? — Вот уж не знаю. Если честно, по-моему, он нас всегда слегка побаивался, — делится Дин. — Ну, может быть, не меня, но одно присутствие такого здоровущего лося, как сам знаешь кто, его прямо до мурашек пробирало. Представь, Кевин меня постоянно спрашивал такие вещи, типа: «Дин, а Сэм точно в курсе, что я не гей?» Я ему однажды отвечаю: «Слушай, если так опасаешься, что он тебя трахнет…» И Кевин такой орет: «Господи!!! А что — может?!» Я спокойно продолжаю: «…то не переживай. Мы с ним это уже давно обсуждаем, и я категорически против, сколько бы Сэм не выигрывал тебя в камень-ножницы-бумагу!» Бобби только качает головой и ворчит привычное «балбесы», а Руфус довольно скалится, заценив шуточку старшего Винчестера. — Да, я слышал, что вы так на девок играете, — ухмыляется Руфус. — Да на всё, — признается Дин. — Бывало и на девок. Даже есть одна пиздецки грустная история, но нам на нее не хватит носовых платков. А вот зато с Кевином есть угарная… Называется: как Кевин чуть не стал геем! — О, нет, только не это, — ворчит Бобби, который, видимо, уже не раз слышал эту чудесную историю. — Без шуток? — заинтересовывается Руфус, аж подаваясь корпусом вперед. — Давай, я хочу это услышать. — В общем, это случилось, когда Сэм с Кевином ночевали в лесу во время охоты на черного пса. — Я уже весь во внимании. И как же Сэм и Кевин ночевали в лесу? — Короче… У этих придурков был только один спальный мешок! — потрясываясь от смеха, начинает рассказывать Дин. …Но Кевин ни капельки не беспокоился по этому поводу до самого последнего момента, потому что был с чего-то уверен, что в этом мешке будет спать именно он. Неизвестно почему он так думал. Может, потому что он тащил его весь день на своих плечах вместе со всеми вещами? Или потому что Винчестеры обещали его маме заботиться о нем? Но под «заботой» они имели ввиду — не дать его убить, а всё остальное… это уж как получится. В общем, Кевин нес доверху набитый рюкзак до самого привала. Потом вынул оттуда спальный мешок, распаковал, приготовился ко сну и… немо наблюдал, как Сэм спокойно залезает в приготовленную Кевином постель. — В чем дело? — спросил Сэм, видя такой потрясенный взгляд парня, как будто по нему ползла змея или огромный паук. — Почему… почему ты залез в мой мешок? — выдавил Кевин с самыми нехорошими предчувствиями. — Потому что это мой мешок, — объяснил Сэм с заметным недовольством по поводу этого «дурацкого» вопроса. — Да, знаю, — быстро согласился Кевин, — но ты же дал его мне. — Кевин, ты что? Я дал только понести. Кевин хоть и японец, но у него все равно округлились глаза в этот момент. — Нет-нет, это ты что? Дал… понести?! Ты серьезно? И мне это не снится?! Нафиг мне это надо было вообще?! Сэм даже задумался на какой-то момент, прежде чем заметить очевидное: — Но ты же нес. — Вот именно, я же нес… — Да… Спасибо. Вот так признательно поглядев на Кевина своими красивыми трогательными глазами, Сэм думал, что на этом неприятный инцидент будет исчерпан, и отвернувшись, приготовился засыпать. — Камень-ножницы-бумага! — не сдавался Кевин. — Давай, как у вас с Дином! Чтобы по-честному. — Нет, Кевин! Это мой мешок! — твердо объяснил Сэм. — Я не стану на него играть, а то он этого не поймет. Кевин начал проявлять все признаки паники. — Ты должен был сказать мне, что сам будешь в нем спать! — Сказать, что сам буду спать в своем мешке? — насмешливо скривился Сэм, глядя на Кевина, как на очень глупого. — По-моему, это и так понятно. — Мне — нет. Я бы позаботился взять себе другой. — А без моих слов ты не мог об этом позаботиться? Ладно, слушай, о чем мы спорим? Если будет очень холодно — залезай ко мне, места хватит, — великодушно предложил Сэм. И вот после этих слов Кевин что-то вдруг резко отстал от него и больше ни разу не заикнулся ни словом по этой теме. Ночь выдалась не слишком-то теплой, даже прохладной, и проснулся Сэм часа в три оттого, что услышал, как отбивают дробь во тьме зубы Кевина. — Кончай страдать хуйней и залезай сюда, — сказал Сэм. — Н-нет. Сп-п-пасибо. Все норм! — Ничего не норм, Кевин! Ты заболеешь и не сможешь переводить! — З-значит, не судьба… — Что за тупое упрямство? Но Кевина было не сломить. Сэм проснулся еще раз на рассвете и пошел за дерево отлить, перед этим еще раз настойчиво посоветовав задубеневшему Кевину залезать в мешок. И Кевин быстро залез в разогретую постель, едва веря в такое счастье. Он, конечно, посчитал, что мешок освободился, в смысле — что Сэм уступил очередь. Но через полминуты туда же быстро залез вернувшийся Сэм… — Л-ладно, я кажется согрелся, — дрожа, сказал Кевин и сделал торопливые попытки вылезти. — Не похоже, что ты согрелся, — заметил Сэм, несильно, но настойчиво удерживая бедного парня в своих горячих руках. Боясь даже шевельнуться, Кевин остался так, на свой страх и риск. Можно лишь представлять и догадываться, что он пережил и что чувствовал в то время! А после завтрака Сэм услышал, как Кевин молится: благодарит Бога за второй шанс. За то, что он все еще девственник и все еще не гей! — Ну и истории у вас… — ворчит Бобби, в который раз поражаясь. Руфус же сидит с широкой ухмылкой, весьма довольный рассказом. Зашедший с большой книгой Сэм усаживается к остальным охотникам и морщится, застав самый конец: — Что, Дин, опять рассказываешь про тот дурацкий случай, когда мы с Кевином ночевали в лесу? — Я его обожаю, — уплетая вяленое мясо, признается Дин. — А тебя просто мучает чувство вины, Сэм, признай. Я надеюсь, что мучает. Должно бы, как мне кажется, мучить, если ты все-таки мой родной брат. Иногда я в этом не уверен. Сэм недобро и мрачно пялится на него. — Хорошо рассказываешь, Дин, — замечает Руфус. — Только, на мой взгляд, финал какой-то неубедительный. Я про то, что Кевин все-таки остался девственником и не стал геем. Дин с Руфусом дружно ржут. — Очень смешно, — бухтит Сэм, листая принесенную книгу. — Я тут нашел похожие… — Руфус прав, Сэмми? — смеясь, перебивает Дин. — Точно никто не потерял девственность той сладкой ночью? — Нет! — сердито отрезает Сэм. — Хотя, Кевину потеря девственности пошла бы только на пользу. Меньше бы воображал о себе… Нет, правда, сначала он воображает, что я с чего-то вдруг дарю ему свой именной спальный мешок! Потом воображает, что я что-то такое с ним сделаю, если мы ляжем вместе… Откуда такие бредовые мысли? — Это ты верно говоришь — все девственники большие воображалы, — соглашается Руфус. — Но должен признать… я бы, пожалуй, тоже струхнул на месте Кевина. Дин снова ржет, а Сэм делает свое непроницаемое (глубоко обиженное) лицо, сжимая губы. — На месте Кевина, Руфус? — прохладно замечает он. — Не беспокойся. Тебя бы никто с собой спать и не позвал. — Ай! — притворно ранится Руфус. — Как больно. Прямо в сердце. — Согласен, и я бы на месте Кевина вел себя так же, — поддерживает Дин. — С той разницей, что я бы не тащил чужие вещи. — Ой, хватит гнать, — перебивает Бобби, наслушавшись. — На месте Кевина ты, Дин, только обрадовался бы такому случаю и сразу запрыгнул бы в объятия к своему ненормально любимому брату. А Руфус просто выкинул бы Сэма из мешка и залез бы туда сам! — И как бы, интересно, он это сделал? — натягивает улыбочку Сэм. Бобби задумывается с приоткрытым ртом, встав в тупик. — Я думаю, эти два бугая порвали бы нахрен этот мешок, как тузики грелку, — заключает Дин. — А потом мерзли бы всю ночь, кутаясь в оставшиеся «поделенные» куски. Черт, да я прямо вижу это. — Ладно, а ты сам что сделал бы, гений? — интересуется Руфус. — Пустил бы пацана, конечно, — героически заявляет Дин. — А сам мерз бы в холоде! — Ага, — не слишком-то верит Руфус. — Ты здесь такой в меньшинстве. — Да, Дин вполне вероятно так бы и поступил… — опуская глаза, бормочет Сэм с каким-то неожиданным наплывом смущения. — Он очень… Ну, он… — Он просто твой герой! — с насмешкой приходит на помощь совсем засмущавшемуся парню Руфус. — Да… Точно… В общем, я, кажется, нашел, что это за символы и… — Так, Сэмми, на пару слов, — поднимаясь, тянет Дин за рукав свою совсем покрасневшую «Саманту» вон. — Мы ненадолго, не скучайте без нас. Сэм послушно и без вопросов тащится за старшим по коридорам и по лестнице на второй этаж до собственной спальни. — Что?.. Что случилось, Дин? — спрашивает Сэмми внутри, открыто и наивно глядя брату в глаза. Дин молча притягивает этого идиота к себе и, зарывшись рукой ему в волосы, настойчиво целует одним из самых впечатляющих поцелуев своего богатейшего репертуара. Сэм схватывает налету, жадно впуская Дина и отвечая встречными ласками. Мощные струи ливня с небольшими градинами бьют в стекла и по крыше, пока язык Дина Винчестера хозяйничает во рту у милого смазливого братика, которого так и хочется опрокинуть в кровать и заездить, любя и присваивая. — Бесит, когда я не могу до тебя дотронуться, — произносит Дин, прерываясь и переводя дыхание. — Третий день, блять!.. — Дин, они могут подняться в любой момент! — снова нудит Сэм. — Они там активно надираются и вспоминают старые охоты. — Почему ты такой нетерпеливый? У нас и так полно времени, когда мы только вдвоем. — Только не в последние дни. Целых три дня — это по-твоему нормально? Я, черт возьми, хочу свою жену… — Кто еще здесь жена, — ворчит Сэм, смущенно отворачиваясь. — Ладно: хочу свою сучку, — разворачивая его покрасневшим лицом к себе, улыбается Дин. — Так тебе больше нравится? — Диин… — Даже не представляешь, как же хорошо ты это произносишь… — Дин?.. — Ну что, давай?.. — Нет, я не… Лучше подождем, когда он уйдет. — Сэм, это Руфус — он никогда не уйдет! Это самая наглая, самоуверенная и самовлюбленная личность, которую я встречал. А сейчас он пришел к лучшему другу и чувствует себя больше, чем просто дома — это надолго, уж поверь. Дин чувствует, что Сэм почти сдался или, как минимум, очень хочет сдаться и поверить в доводы старшего, чтобы уже перейти к тому-самому-главному. Желание, как всегда, побеждает. — Так соскучился по тебе… — признается наконец Сэм, подхватывая и толкая Дина в известном направлении. — Давай, только быстро… Переместившись с братом на кровать, Дин оказывается снизу и приятно удивленно постанывает, чувствуя на себе восхитительную тяжесть слегка навалившегося Сэма, отчетливо ощущая его нарастающее желание. Пальцы старшего охотника нетерпеливо расстегивают пуговицы на груди младшенького, быстро стягивают клетчатую рубашку, жадно ныряют под тесную майку. Кровать чуть поскрипывает под ними, но негромко, и эти ненавязчивые подозрительные звуки тонут в шумах грозы. Еще один сильный порыв ветра ударяет в окно, и Дину кажется, что он сейчас кончит просто от того, что Сэм так близко и так прямо смотрит ему в глаза, пока его большие руки уверенно расстегивают ремень и ширинку старшего брата, касаясь его там… восхищенно ложась на его обтянутый тонкой тканью белья вздыбленный ствол, словно оценивая такой здоровенный размер, и наслаждаясь сорвавшимся низким стоном Дина… В дверь раздается культурный, но настойчивый стук. — Сэм! — зовет Бобби. «Я же говорил» — так и впивается в брата укоризненный и насмешливый взгляд Сэма. «Упс. Ну, ладно, хотя бы в этот раз он постучал» — отвечает смеющийся взгляд Дина. — Сэм, мы с Руфусом посмотрели в твою книгу! — продолжает вещать из-за двери Бобби. — Руфус говорит, что однажды уже пересекался с этими ублюдками, и сейчас, по его словам, нам стоит поторапливаться. Нужно для начала составить схему их перемещения и вычислить, где они находятся в данный момент. Сэм, ты готов работать или так и будешь «любезничать» наедине с братом? — Да!.. В смысле, да, готов, — подает голос, слегка смутившись, младший Винчестер, быстро натягивая обратно рубашку и застегивая штаны. — Да, Бобби, я иду… Сейчас, одну минутку. В коридоре наконец-то можно расслышать глухие удаляющиеся шаги. — «Любезничать»? — кривится Дин. — Очень «любезно» с твоей стороны, Сэм, потрахаться со мной — эту хрень он хотел сказать? — По-моему, он как раз ничего не хотел сказать, — загрузившись на одну секунду, решает Сэм. — Тем более, он вообще ни черта в наших отношениях не понимает. Конечно, я не могу его в этом винить… — После охоты, Сэмми, — многозначительно объявляет Дин на кровати и неохотно отпускает свое временно упущенное счастье. — Просто съебываемся от Руфуса любыми способами! Или я двинусь, серьезно предупреждаю. Сэм сверкает своей ослепительной улыбкой и ямочками, и быстро склонившись, напоследок награждает Дина глубоким многообещающим поцелуем, прежде чем вылететь вслед за Сингером. После того, как Сэм и Бобби уходят в библиотеку, чтобы обложиться там картами и подсчетами, Дин присаживается за опустевший стол к Руфусу и наливает себе виски. — Кто-то решил повысить градус, — подмечает слегка прихмелевший охотник. — Тебя что-то удивляет? — Да нет, напротив. Помню, когда мы с тобой впервые встретились, ты был не дурак выпить. Ты, кстати, тогда был один, без Сэма. Я только потом, спустя годы, понял, какой это был редчайший момент. — Точно, — припоминает Дин. — Сэм не поехал со мной, потому что вбил себе в упрямую башку, что нашел очередной хреновый способ спасти меня от моей сделки. Так типично для него… Бунтует, самовольничает и перешагивает через все, когда дело доходит до моего гребаного спасения. Спасаю его потом в итоге я. В тот раз, уехав от тебя, едва успел вытащить его из полной задницы. Представь, у него к тому моменту уже глаз ложечкой почти вынули. — Фуу… — потрясенно кривится Руфус. — Да. И знаешь, у него страха ни в одном глазу не было, — озаряется какой-то неземной улыбкой Дин. — Извиняюсь за каламбур. Но, правда, я еще не встречал настолько реально бесстрашных парней, которые ни перед чем не останавливаются. — Это тот тяжелый случай, когда тестостерона в разы больше, чем мозгов, — замечает охотник. — Учитывая, сколько у этого парня мозгов, случай и правда выдающийся. А тебя, как я вижу, это чертовски восхищает? — Что? Вот еще! Скорее бесит. Я, как бы, за ним всю жизнь приглядываю, если ты не в курсе. — Тяжелая работенка, наверное. — Просто пиздец. А моя бедная Детка — это вообще отдельный разговор, — не может не вставить и об этом Дин. — Я до сих пор не могу Сэму спокойно ключи дать — прекрасно знаю, что ей достанется. Каждый раз такое дерьмо. Даю ключи школьнице — Детка в порядке. Даю ключи бандиту — Детка в порядке. Даю ключи пенсионерке — Детка в порядке. Даю ключи Сэму — получаю груду металлолома. — Знаю-знаю, — тянет Руфус. — Тоже характерно. За такими, прости, уродами асфальт горит, когда они проносятся мимо, и сбитые собаки по обочинам валяются. — Не напоминай про собак… Нет, я знаю, что на охоте я сам частенько очертя голову бросаюсь, куда не надо, но это как раз в основном из-за страха, а у Сэма эта эмоция просто отсутствует, — продолжает откровенничать Дин. — Серьезно, он, похоже, вообще ничего не боится, кроме каких-то дурацких клоунов. Это вообще нормально? Бывают такие люди? — Да твой младший братец — полный псих, это давно не новость, — спокойно замечает Руфус, внимательно слушающий и наблюдающий за Дином. — Правда? — вздрагивает Дин, для которого это, конечно, новость. — Вы оба — известные психи, — добавляет с ухмылкой охотник. — Но Сэм в этом далеко впереди тебя. Как минимум, на пару концов света и один прыжок в Клетку с Дьяволом. — Да… — спустя минуту тянет Дин. — Знаешь, на самом деле, это всё Руби виновата. — Знаешь, на самом деле, нет, — всё также спокойно и уверенно замечает Руфус. — Но, если тебе приятнее так думать — бога ради. Дин продолжает смотреть на Руфуса, не совсем въезжая, что он хочет этим сказать. — Ты очень сильно любишь своего брата, — медленно поясняет охотник с серьгой. — Извини, я обычно на такие темы не разговариваю. Но ты действительно очень, очень сильно его любишь. — Да… конечно, — соглашается Дин, быстро допивая стакан до дна и думая, что пора бы отсюда свалить. — Он же мой брат. Руфус продолжает смотреть на Винчестера с подозрительной продолжительностью и пристальностью. В его глазах так и сквозит явная насмешка. — Конечно. Брат. Последнее слово подчеркнуто сарказмом, так, что Дин вдруг резко вспоминает, что Руфус Тернер чертовски внимательный и наблюдательный сукин сын с великолепным ищейским нюхом и интуицией. И это понимание, как обвал лавины, накрывает запоздалой паникой и беспомощностью. — Чтоб ты знал, Дин. Я не настолько глуп, чтобы кого-то судить, — видя его слегка побледневшее лицо, произносит Руфус. — Чтобы судить другого человека, нужно для начала залезть в его шкуру, а я такими сверхспособностями не обладаю. Но вот, что я скажу про вас с Сэмом. Я еще никогда в жизни не видел ничего похожего на вас двоих. И это странно, но я просто смотрю и… мне нравится то, что я вижу. Не то чтобы я одобрял и тем более любил такие вещи. Но я вижу вас и то, что вы делаете, и думаю: черт, да эта их ненормальная любовь — самая потрясающая и трогательная вещь, что мне встречалась. Вот, собственно, и всё, что мне есть сказать по этому поводу. Остальное — не мое дело и забота. Дин в легком шоке глядит на Руфуса, чувствуя, как понемногу отлегает. И как в голове после быстрого стресса вдруг воцаряется пугающая тишина. Так странно. Уже не в первый раз, эта проклятая тишина выбирается откуда-то из самой глубины сознания, выплескивается мертвым приливом, и всё вокруг начинает становиться зыбким и нереальным. Внутри всё ещё тянет пустота от мгновенно пережитого шока, и теперь Дин чувствует это странную зыбкость, и лишь на ее фоне — благодарность по отношению к этому другу Бобби, которому хватило ума не только разгадать их с Сэмом «грязный» секрет, что, наверное, не так уж и трудно, но и главное — остаться на нейтральной позиции. И вот Руфус сидит напротив и спокойно рассказывает ему что-то из своего далекого охотничьего опыта, кажется, про этих тварей, с которыми они сейчас имеют дело, и Дин слушает его внимательно, но отстраненно. Он еще не может свыкнуться с мыслью, что Руфус знает. И Винчестер не знает сам, как теперь им вести себя при нем — продолжать шухириться или только соблюдать элементарные правила приличия, как при Бобби? Время, конечно, еще покажет. Времени у них много. Главное — тратить его без остатка, не останавливаясь. Не замирать ни на минуту, как сейчас. Не слушать эту разъедающую реальность тишину. Не давать просочиться чему-то чужому, леденящему, огромному… нездешнему. Когда довольный собой Сэм появляется с расчерченной картой, раскладывая ее перед ними и попутно объясняя, куда теперь им придется направить путь, Дин то и дело переводит взгляд с карты на него самого. Господи, как же хорош. Как же Сэм преступно хорош… Так невыносимо хорош, что что-то еще мучительнее щемит у Дина внутри, какая-то совсем уже необъяснимая боль, какое-то дикое, неуютное чувство перемешивается с внутренним затишьем. Его безумная любовь смешивается с чем-то глубоким, темным и неизбежным, как могила. И все внутри заволакивает что-то непонятное, затягивающее, скользкое и мутное, как холодная тина на дне пруда. Наверное, все-таки зря они с Сэмом сегодня так и не трахнулись. Накатил какой-то депресняк… — Гроза закончилась, — деловито сообщает Бобби, открывая ружье и проверяя патроны. — Самое время для быстрой охотничьей поездочки. Двигаем? — Двигаем, — крякает Руфус, потягиваясь и разминая кости. — Люблю пострелять монстрячьи жопы перед завтраком. Быстро собрав всё необходимое, все четверо вываливаются из дома во все еще густую предрассветную темень. Всё ещё наполненный этим странным, болезненным, пронзительно тоскливым чувством, Дин маленько притормаживает и оглядывается на оставленный позади дом. Да, он выглядит крайне непритязательно. Вообще, выглядит так, как будто здесь никто не живет. Иронично, что дом Бобби так похож на какой-то пресловутый дом с привидениями. На какой-то короткий момент Дину даже кажется, что это он и есть. И что все они — гребаные мертвецы, призраки, вампиры, еще черт знает кто, и их замшелые ископаемые черепушки нет-нет да просвечивают изредка сквозь плоть в лунном свете. И кажется, что Раджа хоронили они с Сэмом еще в далеком детстве, закопав его на заднем дворе Бобби. Что так и не дожившего до двадцати Кевина хоронили намного позже, после того, как ангел внутри Сэма убил его. Что Бобби хоронили еще до Кевина, во время войны с левиафанами, и примерно тогда же сгорел и этот дом. Что Руфус погиб еще раньше в поистине пиздецкой заварушке. И что вообще все, все мертвы, включая Бога, включая Дьявола, включая саму Смерть. Что сам он, Дин Винчестер, погиб позже на рядовой охоте, напоровшись спиной на какой-то дурацкий штырь. И что даже единственный выживший в эпицентре всего — Сэм — давно состарился и умер. И вот это, последнее, ощущается чем-то особенно диким, потому что «старость» и «Сэм», тем более «Сэмми», кажутся совершенно несовместимыми и даже противоположными вещами. Пытаться соединить их — немыслимо, неправильно, нечестно. Наверное, это неправильно и жутко, но даже в Раю Дин бы никогда не смирился со смертью Сэма. Даже с естественной и неизбежной — никогда. Шагая позади всех в мокрой траве, специально немного отстав на пути к Импале, Дин во все глаза смотрит на Сэма, бредущего перед ним во влажном и прохладном предутреннем сумраке — на его широкие плечи, на его густые темные волосы, на облачка пара, бодро вырывающиеся из его легких, на его внушительную фигуру, на его как всегда неторопливую, легкую, уверенную походку, которая никогда не будет иметь ничего общего со старостью или смертью. «Я всегда буду любить тебя…» — лишь одно это всепоглощающее чувство. Как вечная самозаряжающаяся батарея. Первые признаки рассвета и очередного восхода появляются на горизонте. Сэм останавливается около Импалы, опираясь локтями о крышу со своей стороны, тепло глядя на Дина и ожидая его. Как всегда. Ни о чем не хочется думать, ничего не хочется знать. Сэм здесь, вместе с ним, только это. «Так сильно тебя люблю…» И всё остальное вряд ли имеет большое значение.