Одиннадцать

      Подошва летних кроссовок с лёгкой маленькой выемкой норвежского флага ударилась о неглубокую лужу, отражающую весенний закат. Парень, лет шестнадцати, нёсся по тёплой улице с небольшой коробочкой в руках, чуть не сбивая с ног прохожих, отрекающихся кто куда, пока русые волосы развивались на потоках ветра, срывающие маленькие появляющиеся почки на холодных ветках, так же как и красная куртка со сломанной застёжкой на груди. — Vente! Vente! (Стойте! Подождите!)       Кричал парнишка на родном языке, делая шаг в сторону от идущей мимо группы молодых людей, не обративших внимание на лёгкую дерзость норвежского юноши, влезающего меж плотных закалённых к подобной прохладе, как и сегодня, тел. Мужчина в длинном тёмно-синем пальто и чёрной, забитой листовками, еле вмещающимися внутри, сумкой на плече, скрывался меж потоков пешеходов в час-пик. Самая забитая улица в самое забитое время, ну что ж такое. За растоптанную чужую обувь можно неплохо получить и по лицу, но мальчик торопился, не позволяя бедным пострадавшим прохожим заметить, что, где и как. Но, наконец, такая суетливость сыграла с ним то ли злую шутку, то ли невероятную удачу: подошва левого кроссовка прижала выбившийся посеревший белый шнурок правой пары обуви, заставляя подростка рухнуть на колени прямо у тротуара на другом конце дороги, вслед уходящим норвежцам и мигающему зелёному свету, давая возможность двигаться автомобилям, ранее остановленным около пешеходной зебры.       Мужчина в пальто и с добродушными голубыми глазами развернулся в сторону глухого удара о землю, замечая упавшего на колени мальчишку, удерживая в руках слегка потрёпанную коробочку с почтовой маркировкой. Почтальон слабо улыбнулся, неспеша подойдя к пареньку и ухватившись крепкой рукой за его красную куртку на уровне его запястья, помогая ему подняться с холодной промёрзшей земли, отводя чуть в сторону от дороги, по которой пронеслись блестящие на слабо прогретых лучах солнца машины. — Takke. (Спасибо Вам.)       Ларссон оттряхнул коробок в своих руках от собравшейся пыли и брызг с улицы, высматривая, насколько трепетно почтальон вытаскивает из одного из карманов толстой чёрной сумки небольшую листовку с яркой синей печатью в правом нижнем углу, поставленной на всех подобных на будущее. Следом из сумки показалась дешёвая белая ручка с заканчивающимися синими чернилами, и мужчина протянул канцелярию норвежцу с русыми, на свету будто карамельными, рожками, ухватившемуся за её пластиковую грань и прислонив выданную листовку к этой же коробке, держа в руках. Юноша провёл ручкой по листу, оставляя свою аккуратную и резкую подпись, будто "директорского" лада. — Jeg pleier ikke å levere pakker, kun bokstaver. Hvorfor ikke du kommer til postkontoret før stengetid? (Обычно я не доставляю посылки, только письма. Почему ты не пришёл на почту до закрытия?) — Jeg er tapt i tiden. Men dette er svært viktig, er du snill. (Я потерял счёт времени. Это очень важно, пожалуйста.) Hvis du lover meg du vil ikke bli sent igjen. (Если пообещаешь мне, что больше не будешь опаздывать.) — Jeg lover. (Обещаю.)       На обоих лицах появились лёгкие милые улыбки, выражающие с одной стороны благодарность, а с другой забаву с нынешней ситуации и вежливость собеседника. Мужчина в пальто взял листовку, отклеив обратный лист от липкой стороны, и наклеил на бок коробки, что из рук хозяина переместилась к почтальону, уносящему после её с собой. Ларссон остался на месте, медленно убрав руки в карман лёгких джинс, и тяжело выдохнул, глядя уходящей персоне с вещицей вслед, освещающейся от лучей садящегося за горизонт солнца, еле выглядывающего за крышами невысоких аккуратных домов. Парень развернулся, направляясь в неизвестном для прохожих направлении более медленно, спокойно и неспеша, в отличие от прежнего торопливого темпа, сбивающего ни в чём неповинных прохожих. Закат освещал дорогу Торду, с оставшимся томным выражением лица. Приятный мужчина.

***

— Я пригласил Миру на свидание! — Да что ты, правда?       Невысокий черноглазый парень сидел на скамье людного сквера под толстым дубом, отбрасывающим большую тень на скамью, позволяя юноше ютиться в неосвещённой комфортабельной зоне в компании двух своих болтающих о девушках друзей. Весна, март, – время, которое по какой-то неведанной Томасу причине считается временем любви и отношений. Кажется, в феврале есть отдельный праздник "День Влюблённых." Почему все эти розовые сопли и телячьи нежности не активны лишь в определённый праздничный срок, выделенный специально для подобного, а весной, когда погода нравствует над городами, не позволяя им потеплеть, или же наоборот, усыпав теплом ещё с конца последнего зимнего месяца? Да чёрт его знает, может, из-за стандартов животного млекопитающего мира, побуждающего размножаться в это время, но вовсе не понятно: зачем это нужно людям, более интеллектуальным и развитым существам. Вокруг куча парочек, строящих друг другу фальшивые влюблённые лица, ложные слова о любви, заканчивающиеся разбитыми сердцами всего пару месяцев спустя. Как это глупо.       Впереди экзамены, поиски учереждений для дальнейшего развития собственного дела и профессии, наступающая взрослая жизнь. Всё это требует подготовки заранее, но общественность будто нарочно игнорирует этот факт, уделяя всё время на пустую молву о том, что обязательно займутся своим будущим, не оставляя лишь простые обещания. — Да ну.. она ж страшная. — непонимающе усмехаясь над рыжим другом, складывая руки крестом на собственной груди и устремляя равнодушный, но насмешливый взгляд на своих друзей. — Эй! Вообще-то самое главное это внутренний мир! А у тебя просто вкуса нет. — возразил синеглазый парнишка в очках, поправляя те на веснушчатой переносице, и в сиреневом свитере, закрывающем выступающую белую рубашку. — Серьёзно, Том.. Тебе самому не надоело? — подключился шатен с тёмной чёлкой, закрывающей глаза и густые брови по самую переносицу с маленькой горбинкой. — Иногда мне начинает казаться, что ты женоненавистник. Сейчас уже почти у всех есть вторая половинка, может, и ты уже присмотришься к кому-нибудь? — Да что ты? Ты в их числе? — съязвил Риджуэлл, немного с вызовом вскинув проколотую серебристым пирсингом бровь, осуждающе глядя на Эдварда. Ох, сколько же раз он слышал это за этот месяц. Раза четыре, а может, и целых пять. И каждый раз его ответ будто был упущен из виду, раз вопросы всё повторялись и повторялись. Неужели его друзей действительно волнует: будут, есть или были у него отношения?       Эдду такой ответ явно не понравился. Его чёлка чуть дёрнулась, что означало, возмущённое поднятие бровей под ней, в то время как губы сжались и он надул щёки, сунув, обветренные ещё на холодных ветрах февраля, руки в карманы. Неловкое, хотя нет, скорее уж, напряжённое молчание с явно заметной обидой в лице Гулда от произнесённых вслух слов Томаса. — У меня они хотя бы были. А у тебя? — в ответ напал на него кареглазый с тем же лёгким вызовом, всё же упорно настаивая на своём. — Мне это не нужно. — пожал плечами Томас, немного успокоив своё бесцеремонное поведение. Он просто устал, да и раздражён. Хочется спокойствия... никакой суеты, и уж тем более этой розовой какофонии на уме. Домашний уют, приглушённый комнатный свет, кружка кофе, включенный экран приставки, с лежащим рядом джойстиком, чьи клавиши были на половину стёрты по вине частых прикосновений его пальцев - это милые идеалы Томаса. Чистые, лёгкие и неизменные деньки в своей же собственной компании, давно этого не было, он даже успел соскучиться по этому. — Вся эта ваша.. "любовь" просто химическая реакция организма, побуждающая людей, как и животных, размножаться, чтоб не подохнуть, и внушаемая вами самим себе, как романтизация элементарного научного факта. — ... Ты зануда. — разочарованно фыркнул шатен, отходя чуть в сторону, отворачиваясь от давнего друга и тяжко вздыхая, задумываясь о нём.       Не всегда Том такой.. злой, чёрствый и равнодушный, каким его привыкли видеть как окружающие, так и друзья в последнее время. Неужели он оставит мысли о подобных чувствах, отношениях, отклоняясь в долю собственных зацикленных самих на себе принципов? Все слова, твёрдо сказанные ранее, запросто расплываются и теряют свой смысл, принимая форму отрицания, когда и у него наконец появляется симпатия, да и не просто, а что-то более чувственное и сильное. Когда он в последний раз чувствовал что-то столь непередаваемое по отношению к простому человеку? Он не припомнит. Они никогда не виделись вживую, не ощущали живых прикосновений друг друга, – то и прелесть, ты никогда не усомнишься в том, что тебя любят за душу, за твои слова и за внутренний мир, раскрытый специально для этого человека, а не за внешность, создающую ложную огранку для привлечения внимания. И пускай, по фотографиям и видеозвонкам они всё же имели возможность представления друг друга, это не помешало влюбиться без памяти.       Риджуэллу пришлось простоять немалую очередь, раздражаясь каждым дыханием со стороны в его сторону, не любит он толпы, что поделать. Однако, вот уже одиннадцатый раз посещает это место, у него была возможность привыкнуть. Но оно того стоило. Двадцать минут прошли не впустую, в его руках оказался небольшой коробок привычного размера "S" с наклеенной запиской норвежского текста и аккуратно выведенной его подписью. На лице всегда мрачного и закрытого подростка наконец появилась искренняя лёгкая улыбка, по которой он нежно провёл пальцем в районе подписи паренька, от которого и прибыла посылка. Подумать только, он держит в руках то же, что и отправитель всего пару дней назад. Ты получил мою посылку?

Да. Я уже еду домой.

Напишешь мне.

Конечно.

      Солнце уже садилось, а Томас спешил домой, бережно держа коробку в руках, поглаживая ту по бокам и разглядывая. Он топил догадки, что же там может быть? Каждый такой переплёт вещиц внутри состоял из сплошных неожиданных сюрпризов, юноша каждый раз всё пытался предугадать, что же там, но каждый раз промахивался, настолько отправитель был непредсказуемым, и это одно из тех, за что он любил его. Да, любил.       Риджуэлл чуть не проехал свою остановку в столь глубоких раздумьях и догадках, но благо, слегка толкнувшая его в бок, женщина позволила ему выйти из транса, а затем и покинуть общественный транспорт, опомнившись. Как бы дойти до дома, не раскрыв коробку прямо на улице? Чёрт его знает. В такие моменты он выглядит со стороны таким глупым и забывчивым, витающим в облаках, созданных из собственных мечт; казалось бы, только хозяин коробки может сотворить с ним подобное, превратить хмурого пофигистичного подростка, отважно борющегося с ежедневными проблемами собственного бытия. Что же будет, когда о тайном увлечении Тома узнают Эдд и Мэтт? А в прочем, всё равно. Счастье не нуждается в огласке, счастье любит тишину.       Подошва ударялась о деревянную лестницу, пока взбалмошный и заинтригованный подросток нёсся по лестнице, прижимая обоими руками коробку к собственной груди, которую слегка натерал жёсткий картон сквозь тонкую чёрную футболку. Он проскочил мимо кухни, ухватывая по пути из ящика кухонный нож, что поспособствует ему в раскрытии толстого тара-картона, распахнул дверь в свою комнату и залез коленями на постель.

Я здесь.

Том написал ему, как и обещал, ожидая ответа, что пришёл практически мгновенно на его короткое сообщение. Отлично! Не вскрывай пока, сначала выключи свет.

Что?

Зачем?

Я так хочу.       Ну, разве он станет перечить ему? Томас со вздохом поднялся, оставив коробку и кухонный нож на постели, где планировалось безжалостное вскрытие упаковки, как только Риджуэлл вернётся обратно. Он быстро подошёл к выключателю, простым и лёгким движением руки подняв маленький белый рычажок вверх, и поспешил назад, вновь усаживаясь на постели. Коробка ровным счётом улеглась ему на колени, а сам подросток бездушно поднял холодное лезвие, плавным движением прикасаясь краем к "крылышкам" картонной конструкции и делая длинный надрез вдоль. Торд оказался прав, темнота в комнате сыграла действительно важную роль. Потрясённые внутри за всё время дороги, и хаотично расположенные неоновые, люминесцентные пластиковые звёзды тускло засветились внутри ещё до того, как юноша успел разглядеть и понять, что всё же находится внутри. Поначалу, разглядеть их было не столь просто, поскольку те немного выгорели за время почтовой поездки, но стоило ему включить функцию "фонарь" на своём телефоне, как те отдали более яркий свет. Они были разные: красные, синие, голубые и розовые. Он снова удивил черноглазого парнишку, в чьих глазах отражались те, имитируя глубокий, полный разноцветных звёзд космос в глубине его тёмных, устрашающих глаз.       Вау! На его лице вновь показалась нежная улыбка, а он же ворвался в глубь новых подаренных предметов внутри. Рука дотронулась до чего-то мягкого и шелковистого, вытаскивая из под окружающих вещей поверх, а неоновые лучи света осветили его, перехватывая осознание мальчишки. Теперь у него есть его рубашка, пропитанная тёплым запахом, что пришлось прочувствовать впервые, но оставившим лишь положительные эмоции. Томас расправил клетчатую вещицу, просунув руку в правый рукав, пальцами чувствуя проходящую мягкую ткань, позже улёгшуюся на его плечи. Теперь это его любимый запах. Холодный, морской и немного пропахший отдалённым никотиновым табаком.       Это было не всё, однако его рука коснулась сложенной, будто в оригами, скрап-бумаги, торчащей вверх краем. Пальцы ухватились за один из углов, потянув аккуратный конверт на себя и вытащив самое желанное - письмо. Они писали такие каждые раз, когда отправляли очередной набор хаотичных вещей, ловко передразнивающих рандомайзер, каждое такое письмо было таким же неожиданным, как и всё содержимое, но каждый из них осознавал смысл и содержание ещё до его вскрытия.       Мне самому сложно поверить, но каждый раз, когда я пишу тебе, я что-то забываю добавить в письмо. Уверен, что, возможно, и в этот раз забуду. Пора мне вести список идей и мыслей того, как много я могу тебе написать, чтобы точно ничего не забыть.       С момента твоего последнего письма прошло немало времени, мне стыдно, что я так долго не решался написать ответ. Прости, что заставил тебя ждать. Я так долго собирался с мыслями, что совсем позабыл о том, что всё ещё должен ответить тебе. И знаешь, за это время я многое понял. Родителям нет дела до того, что я собираюсь делать со своей жизнью после школы, они говорят, что им всё равно, лишь бы я не стал одним из тех, кто зарабатывает на жизнь похабными способами, если ты понимаешь о чём я. Они не знают, что я не так привязан к родине, как они, и не знают, кем я вижу себя в жизни и с кем. Норвежцы такие же холодные, как и наш северный климат, может, и не все, но многие.       Мы познакомились с тобой ровно два года назад. И, ты был первым, кто смог меня обойти в этой глупой игре, получив более высокий ранг. Возможно, я просто завидовал, потому и не взлюбил тебя, но.. ты и так это знаешь. Я тогда назвал тебя "жалким задротом и нытиком" и сказал, что съем свой носок, если когда-нибудь начну общаться с таким, как ты. Видимо, мне всё же придётся сдержать своё обещание.       Ты можешь сказать, что это звучит сопливо, но даже на расстоянии 1155 километров от тебя, я чувствую себя счастливым, зная, что несмотря на то, какими бы разными мы не были, я всегда буду рядом с тобой... Я могу поклясться, что сделаю всё, чтобы приехать к тебе, в эту чёртову Великобританию, я сделаю всё, чтобы обнять тебя и лично отпиздить всех тех уёбков, что когда-то что-то там говорили про тебя.       Никогда бы не подумал, что в жизни скажу это хоть кому-нибудь, но ты - одно из лучших событий в моей жизни и я никогда себе не прощу, если потеряю тебя. Я хочу наблюдать за твоей недовольной мордашкой, когда я снова в шутку называю тебя "идиотом," начиная спорить с тобой. Я хочу мешать тебе спать по ночам, раздражая тебя дешёвыми подкатами, вычитанными из интернета, и будить тебя утром громкой музыкой с моего телефона. Я просто хочу быть с тобой.       С любовью, Торд.       Томас провёл пальцем по слегка шершавому краю бумаги с обратной стороны, в полной темноте прижав письмо к своей груди, ближе к сердцу, и томно вздохнув, ведя подсчёт прочитанных слов в голове. Вот уже одиннадцатый раз. Одиннадцать писем. Одиннадцать коробок. Одиннадцать извещений. Одиннадцать признаний в любви.