Твой

- Я люблю тебя. - Сердце мое принадлежит тебе. *** Эти слова!.. После всего, что между ними было, каким бы страшным, ужасным и безобразным то ни было! В прошлом. Теперь – в прошлом, отпустившем из тесной клетки, где не разогнешься, в мрачном ледяном подземелье с застоявшимся тленным воздухом, без малейшего дуновения свежего ветра. Те самые слова! Единственные, которым по силам развернуть чистый лист, дружелюбно предложив начать все заново. Не оглядываясь назад. Это может быть трудно, а может стать совсем легко. После этих слов. Включивших в себя все душевно-нежное, по сей день радующее, чего было так же немало, но лишь дополнительной болью к терзающей и без этого, было прежде о том вспоминать. *** Лестат не жалел слова «Люблю» говоря с теми, к кому привязывался и кем восхищался. Говорил, как ощущал то, что чувствовал. «Я люблю тебя», сказанное им Луи, было же несоизмеримо большим. Сказав, что никому иному, как Лестату, принадлежит его сердце, Луи признал то, что всегда любил его и никогда любить не переставал, что как бы далеко расстоянием и насколько бы долго по времени он его не покидал, уходить от него ему никогда не хотелось. Сколько времени, которое они могли бы быть вместе, просочилось у них неудержимым песком между пальцев! Сколько было теперь впереди, ждало в принадлежащей им вечности! Как друг другу принадлежали они и никто и ничто не могло отныне встать между ними, опять отдалить друг от друга. *** - Что вызвало эту улыбку, так идущую мягким чертам твоего прекрасного лица, любовь моя? – Лестат де Лионкур с нежностью, неторопливо, откровенно наслаждаясь производимым действием, перебирал крупные, тугие природные локоны однажды потерянного и вновь обретенного любовника. - Помнишь, той ночью, когда всем нам вместе собравшимся едва удалось обуздать Амеля… - Ты про ту ночь, когда его победил я? - В общем, да. Создания Ночи негромко посмеялись, уютно уткнувшись мраморно-прохладными лбами друг в дружку. - Так что ты хотел сказать? Извини, что перебил, не удержался. - Тогда бы это был уже не ты, любимый. – со смешком, влюбленно глядя Лестату в глаза, как он не смотрел на него еще никогда, ответил Луи де Пон дю Лак, - И мне было бы в пору начинать волноваться о том ты ли это или я лежу в постели с духом древности. Я про Амеля, естественно, о присутствующих не говорят. - Ах ты, так и быть, промолчу, кто, я тебя всего-то лет на сто старше! Смех стал громче и веселее. Притих. Умолк совсем. Стали лучше слышны в ночной тишине тихие, напоенные истомой, глубокие вздохи, ставшие громче в свою очередь, от участившегося дыхания, из-за становящейся все более изысканной ласки. - Не делай вид, что забыл о моем вопросе. Мне что-то подсказывает прямо на ухо, что ты как раз подобрался к самому интересному. - Мне вдруг вспомнилось… Лестат, помнишь… - щеки Луи постепенно и все более явственно окрашивал румянец. – Той ночью, помнишь, как ты обнял меня, с силой прижал к себе, так властно, и сказал, что ты принадлежишь мне, что ты мой. - Я тебя еще и целовал, позабыл? – Принц-паршивец, тем ни менее, почувствовал, что отчасти, в немалой даже степени, смущен сам. Он так обрадовался тогда при виде Луи… Как же безмерно счастлив он был снова увидеть его! В тот миг забылось абсолютно все остальное, совершенно не могущее ждать, когда он возьмется за разрешение безотлагательных дел, в любую секунду грозящих обернуться непоправимой катастрофой для всего вампирского племени. Но рядом с ним был Луи… Его милый, прекрасный, любимый Луи, которого можно было видеть, слышать, обнимать и целовать вновь! Так что все остальное вполне могло дожидаться его внимания в сторонке. - И я тебя целовал, и я люблю тебя… - А я тебя… Я твой, Луи, как тогда и сказал. Только твой. - Можешь мне сказать, по секрету, строго между нами, как тебе это удается… - Что, любовь моя, это? Сорвавшийся с уст Луи первый страстный стон стал для Лестата наилучшей наградой из всех возможных. - Ты… Ты тогда так сказал, показал… Обладать и принадлежать разом… Слова навечно юного красавца-креола путались следом за мыслями, что в данной ситуации было весьма объяснимо и более, чем простительно. Французский ранее виконт, ныне граф, и вообще провозглашенный Детьми Ночи принц, немногим лучше мог в эту минуту выражать свои мысли, так что основоположники «Вампирских хроник» крайне слабо напоминали сейчас отменных мастеров-романистов. *** Каждый из них, по-разному одинаково сильных фигур на шахматной доске их жизни после жизни, обладал и принадлежал одновременно. Один другому. Всецело. Полностью. Всегда. Навсегда. Что бы ни было. Что еще только не будет. *** - Лестат… - Луи… - Мой. - Твой, любимый.