Цепи

      Голодные глаза, глядящие друг на друга. Истерзанные губы до крови, сквозь которые льются пронзительные стоны. Фиолетовые отметены на шее Юнги вместе с чёрным чокером, который всегда был на нём во время игр. И звонкие цепи, которые Пак достает из их любимого шкафа. Тонкие запястья, с выступающими на них венками, закрываются толстыми браслетами, на которые крепится цепь. Кровать, на которой уже давно есть специальные крепежи, куда и закрепились скованные руки.       Чимин берёт Юнги за подбородок и грубо целует, проходя языком по губе и нёбу, покусывая нижнюю губу, из-за чего слышно тихое мычание. Ладони, которые хотят почувствовать всю мягкость пепельных волос Пака лишь дёргаются, отдаваясь лязгающим звуком от стен. Мин давно раздет, как и сам Чимин, но оба не собираются спешить, а наоборот — тянут время, как можно дольше. Пак проходит губами по шее, расцеловывая и облизывая его поставленные метки, оставляя мокрые следы, спускается к соскам, которые давно набухли и покраснели, проводя языком по одному и по второму, прикусывая их, посасывая, а после цепляя на них прищепки, которые Пак взял вместе с цепью. Юнги не сдерживаясь от этих ласк, извивается и хрипло стонет, благодаря чему Пак ухмыляется, продолжая расцеловывать тело, то спускаясь, то поднимаясь опять к бардовым от укусов губам. Юнги дёргается, прикрывая глаза — уже не может терпеть, хочет быстрее почувствовать в себе Чимина, но терпит, зная что это ещё не всё, и только продолжает получать удовольствие от происходящего. — Юн-и, ты хочешь что-нибудь? — спрашивает Пак, отрываясь от любимой кожи, глядя в глаза с азартом. — Плеть… — скулит Юнги, смотря в карие глаза в ответ. Пак отходит от лежащего Мина, берёт то, что он попросил и быстро возвращается, не желая оставлять его одного дольше, чем на несколько считанных секунд. Юнги смотрит игриво и с огромным желанием, пытается потянуться, но его движения тщетны — запястья туго стянуты, а цепи их держат, не позволяя дотронуться до горячего Чимина. Юнги мычит от недовольства, на что Пак целует его мокро, развязно, прикусывая и посасывая тонкие губы, проходя языком по зубам и играясь с языком другого. Тот учащённо дышит, сдерживая стоны в поцелуе. Плеть проходит по торсу парня, немного похлопывая с еле слышимыми шлепками. Чимин плетью касается головки члена, немного крутя вокруг неё, спускаясь по всей длине. Юнги не сдерживается и глухо стонет сквозь поцелуй, облизывая пышные губы Чимина. Пак отрывается от вкусных губ, которые продолжил бы терзать, если бы не сильное желание поиграть с более вкусным парнем. Он резко переворачивает Мина, руки которого стягиваются — неприятно, но тот, лишь говорит тихое «блять» и лежит оттопыривая задницу. Чимин ведёт по его нежным бокам, стискивая их до побеления костяшек и резко шлепает плетью, оставляя красный след на фарфоровой коже. — Детка, мы не материмся. Ты же помнишь? — беря за волосы, и оттягивая голову назад, вглядываясь в стеклянные глаза, говорит Пак. Мин смотрит на него и шепчет: «помню», сглатывая, не отрывая взгляда. — Плохой мальчик заслужил наказание, верно? — Д-да. Рука отпускает чёрные волосы и Чимин возвращается к сладким формам, плетью не сдержанно бьет по округлым ягодицам, потом по спине и бокам, оставляя яркие следы. Юнги кричит, извивается, по щекам текут мелкие слёзы от боли и дикого удовольствия, приходящим с каждым шлепком об кожу. Его руки подрагивают, а горло уже болит от каждого выкрикиваемого «Чимин-а» и «Боже». Звук лязгающей цепи, громкие стоны и хлопание плети разносятся по комнате, даря сладость их ушам. Оба это любят — оба этим наслаждаются.       Чимин заканчивает со шлепками, убедившись, что почти не осталось пустого места на грешном теле, медленно убирая плеть на край кровати и целуя парня в изгиб шеи. Юнги дышит рвано, волосы прилипли ко лбу, кожа огненная от ударов и поцелуев, потная и немного переливается. Пак любуется своей работой и целует плечо, немного прикусывая, оставляя небольшой след от зубов.       Мин уже не выдерживает, кожа, помеченная плетью жжётся, член пульсирует, изливаясь предэкулятом, готовый уже взорваться. Он дёргается и водит задом по члену Чимина, как бы садясь на него, вызывая сдавленный выдох. Чимин видя, что его Юн-и на пределе, да и он сам уже держаться не может от такого прекрасного парня, берёт смазку и выливает на свой член, размазывая её по всей длине и немного по проходу Мина. Резко входит, зная, что Юнги растянул себя заранее, когда готовился в душе, так как Чимин не любит тратить на это время. Входит глубоко, четко попадая по простате, точно зная где она находится. Его рука гладит ключицы, слабо пощипывая кожу, спускаясь, задевая прищепки на сосках, оттягивая их, тем самым вызывая хриплые стоны, крики своего имени, мольбы продолжать и не останавливаться. Он берёт член парня и зажимает у основания, не давая кончить, раньше, чем ему хотелось бы. Запястья Мина затекли и болят, он уверен, что останутся синяки от кожаных ремней, больно стискивающих их, но это его совсем не останавливает, а наоборот — приносит сумасшедший кайф.       Пак звучно стонет, сливаясь вместе с ответными стонами, входит по самое основание, то ускоряя темп, то замедляя — мучая парня, хватается за цепи, стягивая ещё сильнее тонкие руки, до жжения на коже, одной рукой гладит кожаный ошейник на шее, который так сильно любит, не сильно оттягивает его назад, забирая у Мина ненадолго воздух. Юнги кончает с протяжный стоном и глубоко дышит, когда Пак убирает руку от шеи и несколько раз проводит ею по стоящему члену. Чимин не останавливается — он тесно прижимает к себе Мина, чувствуя горячее тело под собой и доводит себя до разрядки, с протяжным «Юн-и…», выходит из парня и смотрит как по его половинкам и бедру течёт сперма. Он не сдерживается и слизывает собственное семя, видя как его парень покрывается мурашками, проводит языком дорожку по красной от шлепков ягодице и сильно её кусает, оставляя красную метку, услышав вскрик в ответ на его действие и после отрывается от солёной кожи.       Оба глубоко дышат, пытаясь привести себя и дыхание в норму. Пак аккуратно переворачивает Юнги на спину и чмокает в губы, а после в лоб. Он снимает с его рук ремни и прищепки с сосков, с ответно видным расслаблением. Отцепляет цепи, убирая их обратно в шкаф. Протирает полотенцем, которое лежало недалеко, живот и бёдра своего любимого от семени, понимая, что тот это сделать не в силах и ложится на спинку кровати, приобнимая Юнги и скрещивая их ноги вместе. Мин немного подрагивает, но не от холода, а от эйфории, взявшей его недавно, берёт сигареты лежащие на тумбе и закуривает, выпуская горький дым в воздух, любуясь возведёнными рисунками. Пак смотрит на ярко-красные запястья, прижимает их к своим губам, беря каждое по очереди, оставляя лёгкие поцелуи и сдавленно говорит: — Я так люблю доминировать, а ты подчиняться, доводя себя и мучая. Мы оба ловим безумный кайф от этого. Иногда я думаю, нормально ли всё это? — Мин немного хмурится, переводя взгляд на Пака, а после тепло улыбается, делая затяжку и снова выдыхая дым. — Нормально, когда ты любишь и получаешь крышесносное удовольствие от происходящего и от человека рядом. Я думаю, это самое главное во всём, — Чимин тоже начинает тепло улыбаться и целует Мина в губы, с привкусом табака, очень нежно, с неким трепетом, проводя языком по искусанным губам. — Я тоже тебя люблю, — говорит он в ответ, смотря в карие глаза, когда отрывается от горьких губ. Их лица светятся, то ли от любви, то ли от удовольствия или от всего вместе, губы дарят яркие улыбки и руки стискивают пальцы друг друга. Обоим хорошо, для них это стало самым главным. Юнги докуривает свою сигарету, выбрасывая её в пепельницу и устраивается поудобнее, положив голову на Чимина, целуя того в подбородок, не сильно приподняв голову. Тот сильнее прижимает его к себе, укрывая в мягком одеяле, утыкаясь носом в тёмную макушку, вдыхая родной запах смешанный с сигаретным дымом и ложится полностью на кровать. Так они и лежат, пока от усталости оба не засыпают, в тёплых объятьях друг друга.