Снега пустыни

      Летом солнце поднималось рано. Уже с самого утра оно пробивалось через сосновые ветви и освещало лесные опушки, полные спелых ягод, просторные луга, влажные от утренней росы, соломенные крыши деревенских домов. Кусты черничника шуршали под ногами, толстый слой мха мягко проминался под каждым шагом.       Уже немного привыкшие руки не дрожали, когда натягивали тетиву лука, когда прижимали стрелу. Легкий порыв ветра растрепал светлые волосы. Тонкие прядки, серебром переливающиеся в солнечных лучиках, легли на глаза, но даже это не заставило девушку шелохнуться.       Щелчок. С этим звуком свистящая стрела вылетела из рук и помчалась прямиком в цель. Одно мгновение и… Громко хлопая крыльями, рябчик взлетел с ветви и упорхал прочь. Стрела вонзилась высоко-высоко в ствол сосны, а на лице неудачливой охотницы отразилось лишь недоумение и разочарование. Глубоко вздохнув, Кьяра вышла из своего укрытия, еще раз взглянула на недостижимо высоко застрявшую стрелу и закинула лук себе за плечо.       — Дедушка будет ворчать, — пробормотала она самой себе под нос, как вдруг старческий, скрипучий, но вместе с тем добрый смех коснулся ее ушей.       — Конечно будет! Стрелы стоят денег и времени, а внучка вождя все никак не хочет это понять!       Кьяра обернулась. Не сразу ее взгляд выхватил невысокий силуэт среди деревьев, а стоило девчушке осознать, кто с ней говорил, как на ее лице появилась радостная улыбка.       — Бабушка Яда! Что вы тут делаете?       — Я-то? — усмешка коснулась покрытого глубокими морщинами лица маленькой пожилой женщины. — Ты спрашиваешь у старухи-травницы, что она делает в лесу? Уж мне-то здесь самое место, не то, что восьмилетней малышке. Ну? Настреляла ужин? — засмеялась она, хитро поглядывая на Кьяру потускневшими от старости голубыми глазами. — Оставь охоту мужчинам. Ну, не дуйся, иди и помоги.       Кьяра быстро кивнула и подбежала к бабушке, забирая у нее из рук кипу хвороста, которую женщина несла домой.        — Почему охотиться можно только мужчинам? — пробормотала девчушка. — Я уже стреляю лучше мальчишек! Но их скоро начнут учить охоте, а меня — нет!        — А ты напросись с ними, — ухмыльнулась травница. — Покажи, что умеешь. Авось и возьмут учиться.        — А вот и напрошусь! Только бы дед за это дома не запер…       — А он и запрет, да когда тебя это останавливало? Час-то ранний, неужто сбежала, пока он не проснулся? — продолжала усмехаться женщина, направляясь сквозь лес прямиком в свой старый покосившийся дом, стоявший на самом отшибе деревни.       Кьяра поджала губы.       — Я хочу охотиться, а дед заставляет меня пасти скот — пробормотала она. — Если меня не будет дома, то и некого будет заставлять.       — И не поспоришь. А стрелы ты у него стащила в наказание? — старушка-травница все продолжала насмешливо улыбаться. — Дедовы стрелы, да твой маленький самодельный лук? Так ты в жизни никого не подстрелишь. Ни рябчика, ни, уж тем более, зайца. Ну-ну, Кьяра, не расстраивайся, — взглянув на грустное лицо девочки, женщина смягчила тон. — Тебе просто нужно научиться. А пока пойдем, наверняка ты еще ничего не ела.       Все, на что хватило девчушку — хмуро кивнуть. Спустя несколько минут пути они остановились перед небольшим старым домишкой, уже покосившимся, но еще крепким. Разве что прохудилась кровля из толстого слоя ржаной соломы.       — Скажи деду, чтобы прислал починить мне крышу, — строго заявила старушка, пропуская маленькую девчушку внутрь дома.       Пыхтя от тяжести, Кьяра затащила в дом толстую связку хвороста, положила у очага. Далеко не первый раз она была в доме старушки. Здесь, в полутемном помещении, повсюду витал сладкий аромат трав. Засушенные пучки висели под потолком, еще свежие — сушились над очагом, а десятки наполненных истолченными травами мешочков и глиняных горшков нашли место рядом с большой ступкой. В очаге потрескивал слабый огонь, его-то старушка и принялась разжигать, а пока она была занята, Кьяра села на лавку за большущим деревянным столом и продолжила с интересом осматриваться по сторонам. Каждый раз здесь появлялось что-то новое. Что-то интересное, привлекающее все внимание маленькой северянки. То новые травы, что прежде Кьяра не встречала, то постоянно менялись банки-склянки, в которых настаивались целебные отвары. Порой Кьяре казалось, что в этом доме не было места обычному человеческому быту, такой как стирка или готовка… Но каждый раз бабушка Яда находила, чем угостить маленькую гостью. Вот и в этот раз она вытащила из печи глиняный горшок, а оттуда — лепешку, только недавно испекшуюся, пахнущую свежим хлебом и травами. Глиняный горшочек сохранил тепло испеченных лепешек, и теперь Кьяра с удовольствием уминала угощение за обе щеки.       — Дедушка зовет тебя ведьмой, — как бы невзначай произнесла она, продолжая с интересом осматриваться по сторонам, и тогда пожилая женщина громко рассмеялась.       — И всю жизнь так звал. Он всегда брешит на то, чего не понимает. А вместе с тем, кто каждый раз ставит его на ноги, чуть захворает? — усмехнулась она. — На-ка, вот. Отнесешь ему эти травы. Вари над огнем ровно три часа, и ни минутой меньше. Поняла меня?       Кьяра кивнула, поймала брошенный ей холщовый мешочек, поднесла к лицу. Принюхалась.       — Боярышник… Береза… Можжевельник… — начала медленно перечислять она, а старушка внимательно прислушалась к ее голосу.       — И хвощ, — закончила травница, когда пауза слишком затянулась. — Ты делаешь успехи.       На лице девочки появилась едва заметная улыбка.       — Дед не будет это пить. Он всегда ворчит, когда ты приносишь травы. Его только ты можешь заставить пить отвар, я не смогу.       — Ну начинается. А когда схороните меня, кто, по-твоему, будет заботиться о его здоровье? — строго заявила женщина. — Поворчит, да выпьет, ничего с ним не станется.       — Поворчит, выпьет, и снова поворчит, что я из дома сбежала.       — Ну, это уж не моя беда. Беглянка тут не я, это только на твоей совести, — женщина пожала плечам и подкинула хвороста в очаг, разводя огонь посильнее. — Ну-ка помоги мне. Наложи углей в жаровню, буду готовить отвар.       Кьяра тут же вскочила, схватила с одной из многочисленных полок тяжелое металлическое блюдо, и принялась осторожно раскапывать щипцами горячие, еще красные угли и перекладывать в жаровню. Девочка часто помогала бабушке Яде, поэтому давно уже знала, где что лежит. А то, что бабушка собралась готовить снадобье, означало еще и то, что Кьяре выдался случай научиться новому рецепту.       — Для чего будет этот отвар? — спросила она, старательно отыскивая самые большие и самые горячие угли, пока бабушка Яда раскладывала за ее спиной найденные утром травы и вешала свежие пучки сушиться.       — Это для жены кузнеца. Ты же знаешь, что она ждет ребенка. С этим отваром у нее будут силы выносить здорового первенца. А раз уж ты здесь — ты и занесешь ей.       Кьяра быстро кивнула. Бывать в доме кузнеца ей нравилось, а наблюдать за его работой — еще сильнее. Лязг молота, раскаленный металл, жар огня — все это приводило девчушку в живой восторг! А еще порой кузнец на скорую руку ковал ей пару-тройку наконечников для стрел. Плохоньких, кривых, сделанных не всерьез, но очень ценных для маленькой девочки. Настолько ценных, что она сама выучилась их ровнять и затачивать. А как его жена готовила! И каждый раз угощала внучку вождя деревни. Впрочем, в их деревне вряд ли был хоть один человек, у которого Кьяра бы не гостила.       — Занесу! — бодро согласилась девчушка, встала с колен и подняла тяжелую жаровню с углями. — А куда… — спросила было она, как вдруг ее слуха коснулись странные звуки.       Девчушка удивленно уставилась на дверь, да и бабушка Яда расслышала приближение гостей. Гостей встревоженных… Еще секунду спустя дверь старого покосившегося домишки распахнулась так шумно и резко, что с грохотом врезалась в стену и жалобно заскрипели изношенные петли.       — Бабушка Ядвига! — громкий юношеский голос громом разлетелся по крохотному помещению, на пороге появились трое человек.       Мужчина и юноша еле волокли на себе крепкого рослого парня. Тот совсем обмяк… Он тряпкой висел на чужих плечах, а вместо голоса из его рта доносились страшные хрипы, его кожа покрылась испариной, побледнела он… задыхался.       — Мой сын, Ядвига! — закричал мужчина. — Мой сын ходил на пасеку!       — Ах ты!.. — только и воскликнула старуха-травница, всплеснув руками. — На стол его, на стол! — скомандовала она, старческой, но крепкой рукой одним махом сгребая все то, что занимало деревянную поверхность: банки, горшочки, травы…       Сейчас же послышался звук разбитой посуды, толстый слой толченых трав покрыл деревянный пол, но старухе травнице было плевать. Травы растут каждое лето! А жизнь паренька была гораздо важнее.       Мужчина взвалил парня на стол. Тот не унимался. Продолжал хрипеть, с шумом втягивая воздух, и мог лишь испуганно смотреть вокруг красными от слез глазами.       — Снимай рубаху, снимай! — скомандовала травница. — Ему же совсем нечем дышать!       Кьяра стояла в оцепенении… Она находилась совсем близко к столу, как раз только и хотела, что поставить раскаленную жаровню, но теперь не могла, теперь она лишь растерянно сжимала тяжелую посудину в дрожащих от напряжения руках. Этими тремя мужчинами были один из деревенских охотников и два его сына. Старший — что лежал на столе в рваной рубахе и шумно дышал, и младший, что по приказу Яды кинулся за холодной водой к колодцу. Казалось бы сам охотник был бледнее мертвого, он с ужасом смотрел на сына и дрожащей рукой сжимал его руку.       — Яда, прошу тебя! Поторопись, сделай хоть что-нибудь! — нервно воскликнул он, но старуха, имея крепкие нервы, не обращала на него ни толики внимания, лишь копалась в своих склянках и повторяла:       — Белокопытник, белокопытник, да где же!..       — Яда, прошу! — мужчина не унимался. — Эта хворь погубила мою жену, я не могу потерять еще и сына!       Еле дышащий парнишка все понимал. Ему было до безобразия страшно, это было видно по его глазам… По кристально чистым, голубым глазам, что смотрели сейчас прямо на Кьяру… И как будто бы умоляли. Как будто бы просили — помоги! А она от ужаса не могла пошевелить и пальцем… Не могла издать и звука.       — С дороги! — убежавший за водой паренек вернулся, влетел в хижину на всех парах, и даже не подумал обратить внимания на маленькую девчонку, что так и стояла у стола с жаровней в руках.       Как так произошло — Кьяра даже не поняла, она лишь почувствовала сильный толчок, сбивший ее с ног, выведший из равновесия, и вот девчонка падает вперед, а маленькие девичьи ручки, еще не способные удерживать тяжести, выпускают жаровню из, казалось бы, крепкой хватки.       Раскаленный металл и угли посыпались прямо на страдающего парнишку, на его руки, на грудь… То ли крик, то ли хрип, то ли шумный вздох, то ли кашель… Парнишка издал громкий, ни на что не похожий звук, полный боли и ужаса!       И вдруг глубоко вдохнул*…       Всеобщее оцепенение длилось буквально пару секунд. Отец, брат, старуха травница, все они пораженно смотрели на задыхавшегося минуту назад парнишку, чьи хрипы теперь гораздо больше походили на вдохи.        А затем непутевую внучку вождя от греха подальше выставили за дверь. Там она и осталась.        Утро начиналось рано, солнце уже поднялось высоко, и свет яркими лучами пробивался сквозь ветви сосен. Шумела покрытая росой трава.       Маленькая девочка, с глазами, полными слез, и дрожащими руками, до красноты обожженными углями, стояла за порогом маленького покосившегося домишки и даже не понимала, как случайно спасла чью-то жизнь.

***

      Привыкнуть к этой духоте, казалось бы, было невозможно.       Жара отступала лишь ночью, и лишь тогда Кьяра могла себе позволить дышать полной грудью. От того девушка ложилась спать поздно. Наверное, самой последней во всем гареме. Ночами она расхаживала по дворцу, заглядывала во все возможные уголки, изучала, запоминала… Делала все, чтобы усилить свои шансы на побег. Но не сейчас… Тогда, когда позволит состояние.       Прошла уже неделя с того вечера, как принц Эмин попросил девушку сыграть ему на необычном для этих мест инструменте. Всю эту неделю Кьяре не доводилось свидеться ни с Эмином, ни с Амираном. Как обьясняла Рэмма — это явление абсолютно нормальное, принцы чаще всего завалены работой, разъездами, некоторые наложницы могут видеть их чаще, некоторые реже. Не то, чтобы Кьяра стремилась к встрече с двумя этими особами, нет. Она всего лишь пыталась понять, как устроена жизнь во дворце.       Когда этим утром двери в ее покои распахнулись слишком рано, девушка едва разлепила глаза и сонным взглядом обвела помещение.       — Вы только посмотрите, — послышался насмешливый голос. — Не подобает наложницам себя так вести, спать допоздна, да еще и в таком виде.       Рэмма поставила на стол кувшин воды, который Кьяра каждое утро выпивала чуть ли не залпом. Кьяру она застала в положении весьма неловком: спасаясь от жары, Кьяра сбросила с кровати и одеяла, и подушки, и даже перину, оставив лишь жесткое основание кровати с тонкой простыней, а вдобавок избавилась и от максимального количества одежды и теперь лежала в одной лишь полупрозрачной ночной сорочке. На замечание Рэммы девушка лишь что-то невнятно пробурчала и закрыла глаза. Утро только началось, а она уже обливалась потом. А вот Рэмма выглядела бодро и свежо, впрочем, как и все остальные наложницы.       — Жарко? — казалось бы, Рэмма удивилась. — Да разве ж это жара. Это еще ничего. Садись, дай я осмотрю твои раны.       — Это безумное пекло, — невнятно пробормотала северянка, нехотя поднимаясь с постели и задирая свою сорочку, чтобы обнажить спину. — Посмотрела бы я на тебя, окажись ты в моей стране. Зимой, например. Когда выпадает такой слой снега, что в него можно провалиться. А морозы такие лютые, что собак загоняют в дом греться у очага.       — Провалиться в снег? — усмехнулась смотрительница. — Такого не бывает.       — С кем ты споришь! — Кьяра возмущенно встряхнула головой. — Ты росла в этой жаре, какой тут снег!       На это смотрительница ничего не ответила, лишь продолжила по доброму усмехаться и осматривать спину подопечной. Благодаря чудесной мази за неделю с кожи северянки сошли практически все ожоги, а оставленные плетью раны перестали кровоточить, покрылись твердой коркой и Кьяра уже не боялась спать на спине.       — Выглядишь лучше, — подбодрила девушку Рэмма. — Умывайся, завтракай. И приходи в купальни, я наконец-то смогу хорошенько с тобой поработать. Сегодня важный день.       Девушка тяжело вздохнула. Что-то подсказывало ей, что «важный день» в переводе на ее язык означает «тебя хотят видеть».       — Что сегодня будет? — нехотя поинтересовалась она, и тогда Рэм пожала плечами.       — Амиран захотел сделать тебе подарок. Сегодня господа едут на прием к одному из главных советников. Говорит, ты настолько была восхищена выездом на рынок, что он убедил Эмина взять тебя с собой.       От этой идеи Кьяра в восторг не пришла, но промолчала. За все время, проведенное во дворце, она уже устала огрызаться и возражать, приняла тот факт, что слова ничем не помогут. Впрочем, плюсы были — выезд в город поможет получше узнать пути побега.       В купальнях девушка не была давно: состояние не позволяло, но сейчас Рэмма и вправду смогла отыграться на своей подопечной вдоволь. Наполненное паром помещение было пропитано сладкими ароматами масел, Рэмма долго трудилась над тем, чтобы и без того нежная белая кожа стала еще более шелковистой, а красивые длинные волосы — блестящими и мягкими. Одежда в этот раз тоже выглядела богаче, неизменно было одно — Рэмма не переставала подбирать для Кьяры вещи белого цвета. Будто бы стремилась подчеркнуть ее непохожесть на остальных.       Спустя пару часов с момента пробуждения девушку вывели к главным воротам. Кьяра ожидала увидеть пару коней, да стражу, но в этот раз все было гораздо серьезнее… Кони-то были, в количестве семи штук. А помимо коней здесь собралось еще не меньше пятнадцати человек.       Кьяра встревоженно взглянула на Рэм.       — Кто все эти люди?       — А? Свита. Твоя и принцев, — пожала плечами смотрительница. — Вернее сказать — ваша. Пойдем, твое место в паланкине.              О чем Рэмма говорила, Кьяра поняла не сразу, а лишь когда смотрительница подвела ее к странному на первый взгляд сооружению, стоящему прямо у лестницы. Шалаш — вот, что это напомнило Кьяре. Красивый шалаш, весь обшитый дорогой тканью. Рэмма отодвинула полупрозрачную шторку.       — Садись, тебя уже ждут, — произнесла она, и Кьяра, сжав зубы от неловкости, постаралась как можно аккуратнее протиснуться внутрь этого «шалаша». Как ни странно, но внутри было довольно просторно, девушка удобно устроилась на бархатных подушки, скрестив перед собой ноги, и лишь тогда обратила все свое внимание на спутницу, что уже дожидалась ее внутри.       На Кьяру недоверчиво смотрели красивые темные глаза уже знакомой девушки. Ее имя не сразу всплыло в памяти, но северянка поднапрягла извилины.       — Фэрра?..       — Приятно знать, что ты еще помнишь мое имя, — пробубнила девушка.       — Так, ну-ка будь поприветливей, — Рэмма заглянула внутрь паланкина и строго взглянула на наложницу. — О чем я тебе говорила? Войди в положение Кьяры и веди себя, как подобает. Для вас двоих эта поездка будет шансом найти общий язык.       Девушки переглянулись. Кьяра и знать не знала, что едет не одна! Возможно Рэмма просто не рискнула сказать.       — Ведите себя хорошо, — напоследок заявила смотрительница. — Фэрра. Ты все знаешь, объясни Кьяре, что будет происходить. И присмотри за ней. Я уверена, вы обе поладите.       С этими словами Рэмма задернула шторку паланкина и поспешила удалиться прочь. Между двумя девушками повисло неловкое молчание. Кьяра с интересом рассматривала свою попутчицу: Фэрра была смуглой миниатюрной девушкой с длинными волнистыми темными волосами. Одета она была в темно-зеленое платье, и этот цвет ей безумно шел, Рэмма явно потрудилась над ними обеими. А вот взгляд девушки был все еще недоверчивым.       — С тобой трудно поладить, учитывая, что ты брезгуешь нашей компанией, а предпочитаешь лишь ночами слоняться по дворцу, — пробормотала девушка.       Кьяра растерянно опустила голову.              — Я не брезгую, — тихо произнесла она.       — Ну конечно, — Фэрра коротко пожала плечами. — Ты хоть знаешь имена всех девушек гарема?       Сказанная фраза заставила Кьяру стыдливо опустить голову.       — Твое и Аванти знаю… — произнесла она, в ответ услышав лишь громкое фырканье.       Ее собеседница явно была недовольна. Была не в духе. И тогда, чтобы не портить атмосферу еще сильнее, Кьяре пришлось сделать то, чего она не любила сильнее всего — начать оправдываться.       — Слишком жарко… — тихо произнесла. — Мне очень жарко выходить на улицу днем, ваше солнце не дает мне сделать и вдоха. А ночами вы все уже спите… Я просто не успеваю никого застать.       Если бы в тот момент северянка смотрела на собеседницу, то увидела бы, как изменилось ее круглое личико. Надо сказать, что Фэрра была девушкой до безобразия чуткой, доброй и чувствительной, а потому одной фразы северянки ей вполне хватило, чтобы сменить гнев на милость. Лишь сейчас Фэрра обратила внимание на то, что с кожи северянки сошли солнечные ожоги. Не благодаря ли ее вечному нахождению в тени? Неловко поджав губы, Фэрра оглядела собеседницу.       — Мы едем на обед к одному из советников его величества. Сопровождаем принцев Эмина и Амирана, — она начала осторожно вводить Кьяру в курс дела. — У них не бывает простых поездок, все как одна — официальные приемы, а мы с тобой — обязательное украшение. Держись рядом со мной и делай то, что делаю я. Тогда не будет проблем. Я помогу…       Кьяра растерянно подняла голову.       — Спасибо, — произнесла она, не веря, что так быстро расположила к себе Фэрру.       Та продолжила.       — По сути, нам нужно просто держаться позади принцев и быть красивыми. Мы будем обедать за одним с ними столом, это значит, что и тебе, и мне могут задавать вопросы, нужно будет поддержать беседу. Думаю, все вопросы будут адресованы только тебе… Наложница принца — это очень высокий статус. Рэмма говорила, что ты пытаешься помогать прислуге, так вот: мы и они — разные люди, прислуга даже не может говорить с нами без разрешения. Веди себя достойно. Все наложницы — девушки из богатых достойных семей.       Кьяра тяжело вздохнула.       — Это все не по мне, — пробормотала она, вызвав удивленный взгляд Фэрры.       — Когда мы с Аванти заглянули к тебе извиниться, ты упомянула, что ты тоже из уважаемой семьи. Разве ты не привыкла к слугам?       — Слугам? — Кьяра фыркнула. — Только здесь я узнала, что кто-то кроме тебя может постирать твое белье и одежду, — девушка задумчиво усмехнулась. — Мы слишком разные… В моем мире такого нет.       Фэрра удивленно нахмурилась.       — Как может быть уважаемая семья, да без прислуги? — поинтересовалась девушка, и тогда Кьяра тихо произнесла.       — Мой дед — вождь поселения. Он все равно, что… Что ваш император, разве что мое поселение гораздо, гораздо меньше!.. И не было ни дня, чтобы кто-то чужой подносил ему обед.       Больше ничего Кьяра сказать не успела, потому как в следующий миг паланкин оторвался от земли и поднялся вверх не меньше, чем на метр. Никогда не передвигавшаяся таким способом, а соответственно и не ожидавшая подобного, Кьяра начала растерянно оглядваться и даже выглянула наружу, чтобы понять, как передвигается это чудо-сооружение. Стоит ли говорить, что ее крайне поразили те четверо мужчин, что подняли и понесли паланкин. А вот Фэрра была нисколько не удивлена, а напротив — раздосадована.       — Боже мой, принцы в плохом настроении, — вздохнула она, и, отвечая на немой вопрос Кьяры, пояснила. — Даже не поздоровались!.. Когда господин Эмин в плохом расположении духа, он сразу седлает коня и едет, не уделяет наложницам и толики внимания!.. И Амиран старается не нагнетать обстановку… Плохой знак. Сегодня нужно быть тише воды и ниже травы…       Кьяра удивленно изогнула брови.       — Лишь из-за того, что Эмин в плохом расположении духа? — фыркнула она. — Да это лишь повод его позлить.       От этих слов Фэрра, казалось бы, побледнела.       — Ты что, как можно?!       — Не упущу такой возможности. Ему стоило выпустить меня отсюда, когда я просила по-хорошему, — Кьяра фыркнула и скрестила руки на груди.       Фэрра смотрела на нее, как на дикарку. Возможно, в тот момент наложница осознавала, насколько сильно они с Кьярой были не похожи. Насколько разная культура воспитала их обеих…       — Можно спросить? — голос Кьяры нарушил размышления наложницы. — Ты… Знаешь, кому из них двоих принадлежишь?       Фэрра качнула головой.       — Никто не знает, — произнесла она. — А те, кто догадываются, стараются молчать. Иначе вылетим из гарема, а это позор на всю жизнь!.. Или того хуже: поступят как с той наложницей.       — Той, что попыталась убить Эмина? Я ее понимаю, — хмыкнула Кьяра, не сразу сообразив, что эти слова были лишними — Фэрра побледнела еще сильнее.       — Ты что! — она перешла на шепот. — Нельзя так говорить, даже если ты очень зла, что оказалась здесь!.. Такие слова могут и всерьез воспринять!        В тот момент Кьяра не стала говорить девушке, что в своих намерениях была вполне серьезна. Позаботилась о неустойчивой психике наивной наложницы.       — Но раз нас здесь двое, и принцев двое, логично, что кто-то из нас принадлежит Амирану, а кто-то — Эмину?       — Вовсе нет, — девушка пожала плечами. — Мы обе можем быть наложницами одного и того же принца. Хочешь или нет — тебе не дадут узнать. Это все ради принца Эмина. Страна не должна потерять своего единственного прямого наследника. Иногда я думаю, что никто из нас ему не принадлежит. И такой вариант тоже вполне может существовать, — шепотом произнесла Фэрра. — Запах, голос, телосложение, даже волосы… Принцы слишком похожи, чтобы суметь их различить с закрытыми глазами. А в те ночи, что я проводила с принцем, он не говорил со мной, и не позволял говорить мне. Честно говоря, — Фэрра наклонилась к Кьяре ближе. — Все девушки гарема не могут понять. Сколько бы мы тайком не обсуждали — никаких явных различий не нашли. Поэтому мы и думаем, что проводим ночи с одним и тем же человеком. И все очень надеемся, что не с Эмином.       — Чем он вас так пугает? — хмыкнула Кьяра, и тогда Фэрра поджала губы.       — Никто не хочет сделать неверный шаг и оказаться на месте казненной наложницы…       Кьяра задумчиво нахмурилась.       — Подожди, — тихо произнесла она. — Почему Эмин — единственный наследник? Как же Амиран? Я знаю, что они не родные братья, но Рэмма говорила, что если не будет Эмина, то Амир займет трон, разве не так?       — Так-то оно так, — Фэрра растерянно пожала плечами и удивленно оглядела собеседницу.       В тот момент наложница начинала понимать, что о тонкостях имперского правления Кьяра не знает совсем совсем ничего, и объяснять ей придется очень и очень долго. Но и путь им предстоял не самый близкий, так что, время было.       — Послушай. Уже очень много лет нашей империей правит одна королевская семья, ее род не прерывается уже семь поколений. Когда власть сосредоточена в руках одной семьи — это еще не значит, что никто другой не пытается это оспорить. Все хотят иметь богатства и влияние. Честно говоря сейчас довольно смутное время… Мать принца Эмина умерла, не оставив больше наследников, и наш император взял в жены одну из своих старших наложниц. Она не имеет особой власти, но понимаешь ли… Дети всей ее семьи теперь также имеют право занять трон. И первый из них — Амиран.       — Разве же это плохо? — северянка удивленно изогнула бровь. — Амиран не выглядит плохим человеком.       — Я тоже так считаю, — Фэрра улыбнулась. — Возможно я бы даже радовалась, окажись он нашим правителем в будущем… Но знаешь, Кьяра… Смена власти всегда несет за собой тяжелые последствия. И мы боимся именно их.              Сказанное Фэррой заставило северянку задуматься. Оставшуюся часть пути она с интересом расспрашивала девушку о происходящем в стране, об обычаях и власти, и даже не сразу поняла, что произошло, когда паланкин вдруг опустился на землю.       — О, мы прибыли, — Фэрра улыбнулась.       — Можно выходить? — Кьяра потянулась к шторкам, но наложница быстро ее остановила.       — О, нет-нет! — воскликнула девушка, убрав руку Кяьры от нежной полупрозрачной ткани. — Жди.       Чего ждать — северянка не поняла, но послушалась. Снаружи послышались голоса, замелькали фигуры, кто-то горячо приветствовал прибывших принцев. А еще спустя пару минут две служанки подошли к паланкину и открыли шторы. В тот же миг Кьяре протянули руку. Девушка удивленно вскинула голову и столкнулась взглядом с бездонными серыми глазами. Принц Амиран улыбался, глядя прямо в глаза северянке.       — Дай мне руку, — тихо подсказал он, а когда Кьяра невольно послушалась, принц помог ей выйти и, наклонившись к девушке, с улыбкой произнес. - Я наконец смогу показать тебе что-то кроме рыночной площади.