Всё тайное...

Ему говорили. Его предупреждали. Он знал, что когда-нибудь это произойдёт. От Микасы их покрывали трое. Первой, разумеется, была вездесущая Ханджи, которую хлебом не корми, дай интрижки разведчиков разнюхать. А уж если в этой интрижке был замешан титан — всё, Зоэ принимает участие на все сто процентов. Вторым оказался Эрвин, которому по праву командора, знать кто, где, когда, с кем и сколько раз надо было. Ну, а третьим затесался то-ли с Ханджи, то ли с Эрвином мальчишка Арлерт. Хотя, по личному мнению Леви, ему в это лезть отнюдь не надо было. Слишком святым он выглядит (у Аккермана даже были подозрения, знает ли он такое слово «секс»?). Но, так как пятым, одним из двух главных героев трагедии оказался его лучший друг, то спровадить Армина не представлялось возможным. Что до самого Эрена? Что ж, вероятно, он думал, что его драгоценная сестра знает про всё-всё, о чём остальные разведчики предпочитают говорить шёпотом (Ханджи, Эрвин и Армин, потому что Микасе знать об этом совершенно не обязательно, остальные же попросту не имели никакого подтверждения слухам), но по какой-то причине не спешил поднимать эту тему. Леви иногда казалось, что пока до самого Йегера дойдет, все титаны за стенами подохнут, а разведку за ненадобностью распустят. И, конечно же Аккерман знал, что Эрвин так просто всё на тормоза не спустит. Прослушав двухчасовую лекцию про «Знаешь, что могут устроить мне сверху, если узнают? Ты хоть понимаешь все риски? В конце концов, у юноши ещё вся жизнь впереди!» и начиная откровенно посапывать на сорок четвертой минуте разговора, он запомнил только самую последнюю фразу: «Всё тайное, Леви, когда-нибудь становится явным. Бесконечно покрывать вас мы с Ханджи не сможем.» И сейчас, с ужасом наблюдая, как медленно расширяются глаза Микасы и как она сжимает кулаки, Леви осознает, что тайное явным стало слишком рано, несмотря на усилия самопровозглашенных волонтеров. Эрен, видимо, просто не осознавал ужаса всей ситуации, продолжая стоять с безмятежным лицом человека, которого пару дней назад нехило так огрели чем-нибудь тяжелым по голове. Например, кувалдой. Где-то раздался тихий писк медленно ползущего в сторону командора Арлерта, готового спрятаться за широкими плечами Смита в случае того, если гроза всё же обрушится. — Микаса, ну что ты в самом деле, развела трагедию, — явно не понимая, что последним делом было бы заговорить, начал Йегер, — какая тебе, в конце концов, разница, а? Аккерман схватила ойкнувшего Эрена за воротник и, надавив рукой на затылок, открыла на всеобщее обозрение красивый такой синяк, оставленный никем иным, как Аккерманом вчера вечером. Стоп. Какого. Мать. Вашу. Хера. Ханджи клялась и божилась, что у мальчишки регенерация работает даже в форме человека. Да какая к черту Зоэ, Леви сам видел, с какой скоростью он восстановился после суда! И все засосы и царапины, оставленные случайно (будем честными, они случайными не являлись ни на йоту) к утру исчезали, не оставив о себе и воспоминаний. Так почему, почему этот один несчастный синяк не прошел?! У Эрена, видимо, закончились аргументы. Даже Жан, Конни и Саша сидели, уткнувшись носом в свои тарелки, не рискуя попасть под раздачу. Армина и след простыл, хотя, вероятно, если очень хорошо поискать, то его можно было бы обнаружить где-то за командором. Ханджи во всю ржала на пару с Моблитом, разумеется, в свои тарелки. Йегер, схваченный железной хваткой, не оставляющей ни малейшего шанса на спасение, краснел, бледнел, синел и зеленел, каждую секунду принимая на лицо другую окраску. — Микаса… — Эрен, кто посмел? Аккерман уткнулся в чашку с чаем, прихлебывая. Нет, он мог бы сказать уже наконец ополоумевшей сестрёнке, что они с бывшим кадетом в его комнате далеко не деловые беседы ведут, но отскребать потом самого себя от пола хотелось как-то мало. А Микаса вот явно не выдерживала. — Эрен, если ты мне не скажешь, какой ублюдок… Леви подавился, начиная кашлять. Ему было ясно, что девчонка про него не знает, но такие выражения про того, кто мог бы оказаться старше по званию, от неё он слышал впервые. Йегер испуганно вытаращился на Аккермана, попытавшись вырваться из хватки сестры. — Леви, ты в поря… — начал было он, но вдруг осёкся, побледнев. Теперь уже вся разведка вытаращилась на него с удивленными (правильней было бы «охуевшими») глазами. За Эрвином раздался тихий шлепок ладони о лоб и произнесенное шепотом: «Ой, дурак…». Эрен выдохнул, медленно вытащив воротник из пальцев Микасы. Аккерман среагировал быстрее всех. Отставив чашку подальше от края стола, он подошел к юноше и взял его за руку. Прошипев: «бежим», Леви дернул его за собой, пока медленно всё осознающая Микаса не заорала: — Я прикончу вас обоих!