Скажи мне, чего ты хочешь, чтобы мы могли сделать, что тебе нравится

Ледибаг типа как знала, что Кот является альфой, как знала, что космос бесконечен: это просто было известным ей фактом, который она воспринимала как само собой разумеющееся, но который, по ее мнению, никогда не мог бы повлиять на ее жизнь. Что само по себе говорит о многом. Альфы, по ее опыту, чаще бывали напористыми, харизматичными и грубыми.. Они были людьми, не принимающими «нет» в качестве ответа; людьми, смотревшими на свой наполовину-полный стакан и требовавшими больший, лучший; людьми, которые могли, смотря на мир, сказать «это мое», и никто бы не сказал против них ни слова. Теми, кто, заметив подобную ей омегу, начнет тут же стелиться перед ней, пока та не доверится им, и после полюбезничают с ней еще немного, потому что Аввв, не была ли она прекрасна? Кот… Кот был добрым. Глупым, громким, диким, язвительным, это правда, но добрым. Нежным. Внимательным и почтительным. Хорошим слушателем, чутким другом и замечательным напарником. Ни разу за все время она не чувствовала от Кота угрозы, чего не могла сказать даже о своем собственном альфе. Она даже толком не осознавала, что он не является бетой, пока он сам не сказал это. И даже так ей пришлось обнюхать его несколько раз, чтобы убедиться, что разговор ей не приснился. И хотя ее нос подтвердил это (Тикки упоминала что-то о костюмах, подавляющих выдающие их запахи и гормоны, но она не понимала, насколько хорошо эти подавители работают), большая часть ее разума все еще не верила в это. Он был альфой. Она была омегой. Он следовал за ней без сомнений. Два плюс два равнялось семи, и она не понимала, где именно ее математика ошиблась. Она была достаточно похожа на бету, чтобы обмануть людей, не чувствующих ее запах, но даже если он спутал ее принадлежность (а он обращался к ней как к омеге несколько раз), идея альфы, добровольно подчиняющегося бете, казалась слишком притянутой за уши, по крайней мере, исходя из ее опыта. И еще он был влюблен в нее. Технически, у нее было то, что он хотел, и технически она дразнила его этим день ото дня. Все, что она знала об альфах, говорило ей, что он не должен был позволять ситуации так просто оставаться — что ему было бы нужно продолжать давить и преследовать ее и ухаживать за ней, или, по крайней мере, демонстрировать хоть какую-то степень раздражения из-за не сокращающейся дистанции между ними. Он этого не делал. Он соблюдал ее границы, извинялся, когда случайно заступал за них, относился к ней хорошо вне зависимости от того, как часто она отталкивала его, и это каждый раз сбивало ее с толку, когда ей приходилось вспоминать, что он был альфой. Так что пожалуй, вероятно, возможно ее можно было и простить, что она забывала их различия, когда он так сильно отличался от других представителей своего вида. «И какое же это будет прекрасное оправдание, — подумала она, пробираясь по почти бесконечному коридору (созданному акумой дня на прошлой неделе) с дрожащими ногами и затуманенным разумом, чувствуя как течка набирает обороты, — когда мне придется объяснять своей стае, почему я уже сцеплена в столь юном возрасте в свои восемнадцать лет.» (Вы знаете, что показатель подростковой беременности у омег астрономически высок? — спрашивал их прошлый учитель по половому воспитанию с самым суровым взглядом, коих у него была целая коллекция. Никаких сцепок до брачных клятв. Никогда.) (Боже, Мистер Гринвуд, думала Ледибаг, оставшись наедине с самцом альфой в преддверии течки, которая вот-вот должна была перейти в самую горячую фазу. Какой чудесный совет. Хотела бы я ему последовать.) Но им нужно было выбраться на другую сторону этого лабиринта, так что дурманящему вихрю гормонов придется подождать как можно дольше. — Держишься? — поинтересовался Кот, его голос сорвался в рычание. Рычание, от которого ее колени подогнулись прежде, чем она могла согласно кивнуть, и она, надувшись, уставилась в землю с тем, что было бы отчаянием, если бы она могла сейчас испытывать что-то, кроме возбуждения и дурманящего удовлетворения.. Даже боль от удара коленей об землю чувствовалась более приглушенно. (И еще странность: она не могла вспомнить ни одной своей течки, которая не прошла бы в глубоком несчастье.. Говорили, что присутствие альфы поблизости помогает, но она всегда находила их грубые запахи раздражающими, если не совсем выводящими из себя. Чаще всего она просто прижималась к бедрам своей матери, пока Сабин бездельничала на диване в гостиной. Даже когда у нее под рукой были подавители, Ледибаг действительно ненавидела свои течки.) Она моргнула, избавляясь от замешательства, и обнаружила когтистую руку буквально в паре сантиметрах от своего носа, от чего ей пришлось бороться с сильнейшим искушением уткнуться в нее лицом. — Ледибаг? …держаться. Предполагалось, что она будет держаться за нее. Руками. Она могла это сделать. И она сделала, обхватывая его ладонь своими. Кот моргнул в полумраке, - его сверкающие зеленые глаза замерцали, - и ущипнул себя свободной рукой за нос. Ледибаг удалось посмотреть на него в течение нескольких секунд, прежде чем поддаться желанию приласкаться. Она поднесла его руку к лицу и уткнулась щекой в его ладонь, тихо и довольно урча, когда его пальцы проскользнули по ее челюсти, выше к скуле. — Т-тебя сильно накрыло, да? Ледибаг невольно испустила тихий вздох удовольствия — его голос звучал словно костер, разведенный возле лагеря, и так по-кошачьи, что все вместе вызывало мурашки в нижней части ее тела. Кот втянул воздух сквозь зубы, его аромат так и просачивался сквозь костюм, как бы тот не пытался подавить этот мускусный, теплый, на вкус как хочу и ох… — Верно, — ответил он напряженно. — Можешь идти? У нее ушла минута на обдумывание вопроса и еще одна, чтобы собраться, но ответ был очевиден. Она смущенно покачала головой. Течка наступала все сильнее. — Хорошо, — сдавленно сказал Кот. Он убрал руку с переносицы, предлагая ее ей. После он вздрогнул, нахмурился, снова начиная дышать через рот. — Мне придется... То есть, мне лучше... Мне лучше понести тебя? —… Да, — уступила Ледибаг после минуты размышлений — удовольствие проскользнуло по ее позвоночнику вниз, как только она представила его руки на своем теле. — Пожалуйста? Кот громко сглотнул. — Без проблем, — сказал он, еще более хрипло и в то же время мягче, тогда как его запах проник в ее нос, и Ледибаг неосознанно выгнулась и раздвинула ноги. Она чувствовала себя вымокшей, липкой, больной и опустошенной, слишком горячей и слишком нетронутой, и то, как он пах и как звучал, говорило ей, что у него есть все, что ей нужно. Кот же просто наклонился и обнял ее за талию, прижавшись носом к ее шее ровно на столько времени, сколько потребовалось, чтобы поднять ее. Ледибаг застонала, молния словно пронзила все ее тело, сделав его мягким и податливым, инстинкты кричали да, да, именно так, почувствуй мой запах и возьми меня возьми меня возьми меня… Он замер, держа ее прямо над землей где-то секунд пять, и только после поднял ее окончательно, позволяя ей обнять его ногами за талию и в свой черед уткнуться лицом в его шею. Он пах так хорошо. Словно летнее солнце с привкусом металла, и этот мускус, выдающий определенно, бесспорно альфу, грубого и теплого, и внутри нее все желало его. А затем она осознала, что он придерживает ее лишь одной рукой за бедра. — У тебя все хорошо, Жучок? Нет, у нее все не хорошо — он не был внутри нее, и не выглядел так, будто собирался сделать это в ближайшее время. — Ты… Ты очень сильный, — сказала она вместо этого, ошеломленная и словно в полуобморочном состоянии. Осознание, что он мог удерживать все ее тело лишь одной рукой, было действительно, правда очень горячим, окей. Кот споткнулся. — О-ох, я-я имею в виду, — она почувствовала, как он снова громко сглотнул, и ей пришлось сопротивляться желанию нащупать его пульс языком. — Супергерои, знаешь ли. — Ммм, — согласилась она, вздрагивая, неожиданно слишком обеспокоившись тем, как тесно прижата была ее грудь к его. Отвлеченная его запахом, она и не заметила этого. — Твою ж мать, — пробормотал он, облокотившись рукой на стену после того, как снова споткнулся. Она обнюхала его шею. Она просто не могла удержаться. — Ты в порядке? — спросила она, прерывисто дыша. Он сглотнул несколько раз, прежде чем ответить, по его телу прошла восхитительная дрожь. — Я… ты… ты знаешь… Он замолчал и вдохнул, после чего со стоном уткнулся лицом в основание ее шеи. — Я ведь мечтал, чтобы ты выбрала меня, чтобы проводить свои течки со мной. У Ледибаг перехватило дыхание. — И вот я здесь, — продолжил он, отталкиваясь от стены, лишь бы прижаться к ней ближе. — И я… это… Боже, я… От каждого его слова ее жар все усиливался, и от понимания, что она могла ощутить запах его желания на собственной коже, все становилось только хуже. Он продолжал шагать, погружаясь в молчание, пока переваривал собственные слова. Взирающая на мир сквозь дымку течки, Ледибаг нарушила тишину: — … может, мне и следовало бы. — Следовало бы? — Выбрать тебя. В этот раз он споткнулся еще сильнее. — Все же говорят, что течка проходит легче с альфой поблизости? У него вырвался смех, наполовину с облегчением, наполовину с разочарованием. — И я у тебя единственный знакомый альфа? Она подумала о Хлое, о том, как та держалась на другой стороне комнаты и читала журнальчики, пока Маринетт рыдала в подушку, не в силах сбежать от резкого приторного запаха. Она подумала о дедушке, который стоически поглаживал ее по голове, и как она оказалась слишком вежливой и слишком слабой для попыток объяснить, что его присутствие не помогает. Она подумала о тете, чей запах практически вызывал у нее рвоту, и которая отказывалась уходить, ведь «оставлять омегу страдать идет вразрез с ее долгом альфы..» Она подумала об Адриане, добром и далеком, чей отец никогда бы такого не позволил, и как сильно она боялась отреагировать на него столь негативно, что в итоге он откажется с ней разговаривать. И она подумала о Коте и том, что никогда в его присутствии не чувствовала угрозы. — Нет, — призналась она, закрывая глаза. — Просто единственный, кто мне нравится. Кот издал такой звук, словно она ударила его. — Я-я… — он в ошеломлении задыхался, но все еще двигался дальше, впиваясь когтями в ее бедро. — Я мог… Я… Ты знаешь, что я опасен. Я мог… Я могу… сделать что-то. Что-то, что тебе… не понравится. Ты не… не хочешь меня… в таком плане, помнишь? Ледибаг было сложно, очень-очень сложно придумать, что такого мог он сделать, что в данный момент ей бы не понравилось — или какую часть его она не хотела. — Ты был бы нежен со мной, — прошептала Ледибаг, уверенная в этом как ни в чем другом, и Кот буквально затопил помещение горьким запахом желания, опалившим ее позвоночник, поощряя и зажигая их обоих. — Я боготворил бы тебя, — пообещал он, низким горячим и напряженным голосом, и задохнулся, когда она затопила его своим запахом в ответ. Чего он, в самом деле, ожидал? Ее живот скрутило, течка, беспокойная и жаждущая, осела слишком глубоко, слишком безжалостно в ее костях, беззвучный стон родился где-то в глотке, когда она только подумала, в чем может заключаться его «боготворение». Представила себя, лежащей на спине, осторожные нежные касания пальцев, снимающих с нее одежду, и поцелуи ее кожи, посасывание ее груди и покусывания, оставляющие метки и засосы; себя, лежащей на животе, как он будет обводить ее руками, лаская бока, пересчитывая ее родинки и веснушки, шепот сладких поощрений, пока она бы извивалась в его руках и мурлыкала; Кота, лежащего на спине, придерживающего ее, пока она бы использовала его для собственного наслаждения, позволяющего ей двигаться на нем и сжимать его внутри себя, пока не произойдет сцепка. Она и не осознавала, что ее мысли об этом будут так пахнуть для него, пока он не остановился, обессиленно прижимаясь к стене. — Пощади, — прохрипел он, прижимая ее к себе так крепко, что она практически не чувствовала, что он дрожит. — Пощади, пожалуйста. Мне хватает и моих фантазий. Его тон был наполовину шутливым, пропитанным пьяным смехом, пронизанным отчаянием и таким разгоряченным, что она попыталась соскользнуть ниже по его телу и потереться о выпуклость, но ее остановила его хватка на бедрах и талии. Пришла ее очередь сглотнуть. — Ты… Ты обо мне фантазировал? — Фантазирую, — поправил он, слишком быстро, слишком уверенно, слишком честно. — Только о тебе. — Ох. Ох. (Знаки внимания по праздникам пар, маленькие безделушки, которые она любила, но не могла в то время оценить по достоинству; он, мечтающий быть ее избранником; тот факт, что его реакцией на ее течку было не прижать ее к ближайшей стене, а держаться с ней рядом, проверяя, что она в порядке...) Она прокусила губу до крови, иначе бы она попыталась слизать его запах прямо с его кожи. Он снова засмеялся, абсолютно, полностью, совершенно разбито, и продолжил свою предыдущую мысль. — Что, теперь ты начнешь умолять меня о сцепке? Она помолчала, обдумывая, и открыла рот. — Если да, то не смей, — добавил Кот еще быстрее, слова из-за спешки сыпались невнятно. — Это… я не смогу… Ледибаг снова закрыла рот. Еще одна пауза и его слабое: — О боже. Ты правда?.. Ледибаг пососала свою прокушенную губу и робко призналась: — Я думала об этом. Кот скользнул по стене вниз с заглушенным скулежом. ( Ее тело отчаянно этого хотело. Формально она знала, почему это было плохой идеей, но очень трудно было вспомнить причину, когда каждая частичка ее горела даже от простых предложений. Даже мысль о том, чтобы вынашивать его щенят (неизбежность после любой незащищенной сцепки во время течки), не была больше сдерживающим фактором — у нее были средства и поддержка, даже если она сама не была готова стать матерью. Она была уверена, что именно к этому все и идет, сразу, как только поняла, что полностью забыла о предстоящей течке — до того, как Кот начал доказывать, что он превзойдет любые ее ожидания.) — Это все из-за течки, — пролепетал Кот в ее ключицу, пахнущий отчаянным желанием и ничем больше. — Это все сказано из-за течки, это все точно из-за нее. — Типа того, — согласилась Ледибаг, потому что это было обычное поведение во время течки, но что не мешало ей тереться об него, особенно сейчас, когда он не удерживал ее. — Хватит, — приказал Кот — или может начал умолять, она не могла сказать. — Ледибаг, Ледибаг, ты не можешь. Он не мог знать, как сильно она ненавидит эти два слова, но в ее текущем состоянии тона альфы было достаточно, чтобы она послушалась. — Пос… Слушай, — он тяжело дышал. — Я знаю… Я знаю, ты не… Я не… блять… Если я дам тебе кончить, это пом-мож… о боже… поможет ли это? — Поможет? — эхом отозвалась Ледибаг, уже открываясь ему в ожидании, чувствуя, как все пульсирует в груди, животе, между ног и во рту. — Поможет ли это — о боже — поможет ли это тебе думать или идти — черт — нам нужно отсюда выбираться. Он, стукаясь, водил носом по нижней линии ее челюсти, произносимые слова проходили теплым воздухом по ее горлу, и Ледибаг поняла, что ее даже не волнует их содержание, лишь бы он касался ее, но он еще не закончил говорить. — Если мы выберемся, я могу, я смогу найти для тебя гнездо, и мы… ты… мы сможем, мы можем переждать это, но… — Да, — проскулила Ледибаг, понимая лишь половину из сказанного им, но улавливая суть «могу я коснуться тебя» и «гнездо позже» и хватаясь за пустоту. — Прошу, ох, умоляю… Кот тоже заскулил, неуклюжие руки сжали ее бедра и заскользили наверх, вызывая тем самым пожар на ее коже. — С-скажи мне, — тяжело дышал он, обнимая ее. — Скажи мне, если я… делаю что-то неправильно. Она была слишком занята громкими тягучими стонами от его прикосновений, чтобы расслышать, похотливо вжимаясь в его руку и чувствуя, как звезды взрываются под зажмуреными веками. Его мягкие мольбы что мне сделать, что ты хочешь, чтобы я сделал? пролетали мимо ушей, Ледибаг просто пыталась поцеловать каждый миллиметр его лица, практически не обращая внимания на то, что он пробовал произнести. Она схватила его за запястье, направляя его руку так, чтобы прижать его костяшки к своей промежности, и зашипела, чувствуя, как удовольствие, словно ток, пробежало по ее спине. — П-потри, — все, что ей удалось выдавить из себя, когда его вопрос, наконец, проник сквозь тяжелую дымку похоти. И он так и сделал, тяжело дыша ей в шею и вырисовывая поразительные крохотные кружки на ее клиторе, Ледибаг прижималась к нему так, словно ноги отказывались ее держать. — Кот, Кот, — скулила она, его имя на ее губах словно превратилось в молитву, заставляя его прикусить ее плечо. — … черт, черт, прости, блять, — прорычал он, и с запозданием она поняла, что его клыки удлинились. Ох, он пытался пометить ее. Не успев толком подумать об этом, Ледибаг снова выгнулась, склоняя голову набок и опуская плечо, и пробормотала: — Пожалуйста, прошу, пожалуйста… Он уткнулся носом в место, что она подставила ему, его приглушенные стоны в ее шею отдавались прямо в клиторе. Он не пытался больше пометить ее, но и без этого она быстро начала снова задыхаться, потому что она иначе и не могла, и одного укуса ей хватило, чтобы кончить, но она и без того была так близко, что в нем уже, пожалуй, не было необходимости. Если во время прелюдии Ледибаг не позволяла себе громких звуков, лишь тихие обрывистые вздохи, то после, находясь на грани, она уже не могла сдерживаться. Кот откинулся назад, прижимая костяшки к ее чувствительному входу, и она закричала. Ее голос эхом отразился от стен, уходя дальше в коридор, а Кот схватил ее за подбородок свободной рукой и целовал, пока она срывалась в полурыданиях, и продолжал до тех пор, пока она не начала тяжело дышать, и уже после сама начала целовать его, чтобы приглушить его стоны. Она все еще дрожала от сжимающихся внутри остатков удовольствия, когда отвела его руку, бессвязно бормоча ему в рот о своей признательности, и, удерживая его ладонь в своей, старалась как можно дольше не терять контакта с его телом. Ее рука опустилась на его пах. Они оба чуть не задохнулись, когда ее пальцы обхватили его выпуклость, после чего она с готовностью, мягко сжала ее, и ее дыхание затерялось в признаниях, а его ушло в сорванный стон. — Ледибаг… Она повернула руку так, чтобы погладить от основания до головки ладонью, и внутри нее все сжалось, пылая огнем и желанием того, что она обнаружила, и теперь уже была очередь Кота выгнуть спину, тяжело дыша. — Черт возьми, Ледибаг… Приятное послевкусие прояснило немного ее сознание, позволяя ей ухмыльнуться после вызванного их химией подчинения. И сделала она это с огромным удовольствием. Убедившись, что он смотрит на нее, она наклонилась к нему и проурчала ему в ухо: — Уже поздно умолять тебя о сцепке, любовь моя? Вскрик обернулся обрывком слова, рычанием, беспомощным стоном, - все это издал Кот в одном сдавленном выдохе, его член дернулся в ее руке. — Пожалуйста, Альфа, мой альфа, ты мне нужен, — Ледибаг наполовину умоляла, наполовину урчала, и Кот начал извиваться, хватаясь за все, кроме нее, и хоть она не должна была находить это горячим, иначе она не могла. Он был полон решимости уважать ее. Это вызвало у нее желание подтолкнуть его, оказать давление на его сопротивление и увидеть, как далеко она сможет зайти, пока он не сорвется. — Ты нужен мне внутри меня, ох, прошу, мой альфа… Желание Кота медленно начало перекрывать запах ее возбуждения в коридоре, и она внезапно порадовалась тому, что вся эта конструкция исчезнет вместе с акумой, потому что никто, пожалуй, не смог бы вывести запах течной омеги из этих стен.. — Возьми меня, возьми, возьми, — прерывисто выдыхала она, лаская губами его ухо, и Кот вдалбливался в ее руку, его бедра дрожали, и каждый мускул, что она чувствовала, был напряжен, но при всем этом он все еще не трогал ее руками. — Ох, альфа, Кот, я сделаю что угодно… Кот кончил быстро и сильно, вжимаясь в нее и полузадушено хрипя на ее груди, руки все еще упирались в пол за ним, тогда как его член пульсировал в ее руке. Ледибаг погладила его по волосам свободной рукой, глядя на его кулаки почти что в благоговении. Это… было впечатляюще, ей стоило признать. И… Она ни разу не почувствовала угрозы от его присутствия, и сегодня он доказал, насколько обосновано ее доверие к нему. Она сглотнула, целуя его в волосы, пока он отходил от дрожи и смеялся. — Черт побери, — прохрипел он, беспорядочно целуя ее в плечо, пока каждый его мускул был расслаблен. — М-м-м-м, — согласилась она, крепко зажмурившись, когда он поднял руки, все еще трясущиеся, и прикоснулся к ее бедрам, мягко приподнимая ее. Она поднялась, ноги хоть и казались ватными, но еще достаточно функционировали, чтобы выдержать ее вес. Сделала глубокий вдох. И чихнула. Она, правда, надеялась, что конструкция исчезнет вместе с акумой, потому что этот плотный, тяжелый запах секса не собирался пропадать сам в ближайшее время. Она оценила обстановку вокруг, пустые темные стены и последующий поворот и воздержалась от желания сделать еще один вдох. Не стоит, ЛБ, не стоит. Вместо этого она протянула напарнику руку. Ей едва хватило сил, чтобы поднять его, но едва он приподнялся, как вынужден был облокотиться на стену, все еще тяжело дыша. Она ждала, пытаясь дышать через рот, как дышал раньше он, не позволяя запаху захватить ее разум снова, иначе они снова застрянут тут. — Х-хорошо, я… Я готов, думаю, — сказал Кот, откашливаясь, так как запах все еще кружил ему голову. После чего он подарил ей дрожащую усмешку, избегая ее взгляда, и, смеясь, добавил. — Но боже. В следующий раз, можешь не говорить так, будто действительно хочешь этого? — Ну, — протянула Ледибаг, еще не закончившая изучать рамки его самоконтроля. — Полагаю, я могу попытаться в следующий раз. И частично это даже было правдой. Кот издал слабый звук, что предполагался как смех, но больше был похож на стон, и она попыталась смягчить свои слова своим собственным смехом, но он осел тяжестью в ее легких, и, вырвавшись на воздух, прозвучал как признание. Она сглотнула и попыталась снова. — В следующий раз смогу я получить твою метку? И это тоже не прозвучало как шутка. Кот просто поднял голову и уставился на нее на пять долгих секунд, после чего оттолкнулся от стены. — Вот что я тебе скажу, — ответил он, помахав измотанной рукой и после положив ее ей на плечо. — Спроси меня снова недели через две, когда ты сможешь об этом как следует подумать, и мы посмотрим. Ледибаг посмотрела на когтистую руку, лениво лежащую на ее плече (он бы убрал ее, попытайся она ее стряхнуть) и перевела взгляд на лицо, на котором усталое принятие вытесняло тоску (он хотел этого, но больше этого он хотел, чтобы это значило что-то для нее), на то, как он стоял в пол-оборота к ней, ожидая ее указаний (пресвятой камамбер, прекрасно зная, с каким трудом она стояла, и не боясь скрывать это) и подумала… Подумала… Может ей стоит. (Ни разу за все время она не почувствовала от Кота угрозы, чего не могла сказать даже о своем собственном альфе. Она могла бы… Она могла бы сделать худший выбор, отказавшись от того, кто поставил ее согласие гораздо выше своих желаний даже в приступе возбуждения) — Хорошо, — наконец согласилась она после долгой тишины. Кот моргнул, по краям маски выступил румянец, и он прочистил горло: — Да. Хорошо. Не подумав, Ледибаг вдохнула носом и резко закашлялась, когда в ноздри ударил всепоглощающий запах секса. — Верно, — выплюнула она, выбирая направление и шагая вперед, больше всего желая выбраться из этого облака запаха. — Тогда давай идти, пока это не проснулось снова. — Следую прямо за тобой, моя Леди. Ледибаг запомнила эти слова, закрыла глаза и пошла. (Она никогда не задумывалась об этом раньше, но… Быть стаей Кота… Быть парой Кота…) Она сжала руку в кулак. Это звучало не так уж и плохо.