Levi Just Wants Domestic Bliss

Эрен заворачивается в одеяло. Это странный факт — то, что Леви сожалеет о том, что заметил, когда они впервые окунулись в домашнюю жизнь и свернулись калачиком рядом друг с другом после раунда объятий в гостиной во время просмотра «Теории Большого взрыва». Это создает барьер — оставляет Леви холодным и без теплого тела, задыхаясь от странного способа выражения близости. Его удерживает, помимо всего прочего, пушистая стена стойкости, которая в настоящее время выполняет работу, на которую он отчаянно хочет получить повышение. Это ужасно холодно, одиноко и прямо-таки раздражает, когда он пытается обхватить руками одеяло и многочисленные подушки, которые Эрен разложил вокруг себя. Черт возьми, все, чего хочет Леви — обниматься и делать все эти глупые вещи которые делают парочки, а не разрушать Форт-Нокс, чтобы получить жалкую руку. Он мог бы обмануть себя — но он этого не делает и не будет — думая, что Эрен делает все это подсознательно, что все ночи, которые он провел в постели со своей сестрой, приучили его к режиму «строительство крепости во сне», но Леви наблюдает каждую ночь, как Эрен тщательно строит свою маленькую крепость из подушек, которая будет держать цепкие, нуждающиеся руки Леви при себе. Это расстраивает, и потребность Леви выдавать себя за детеныша коалы достигает критической точки. Хотя это странно — люди ожидают, что Эрен будет милым и интимным, но Леви знает лучше. У Эрена проблемы с доверием, вызванные проблемами с отцом; ему не нравятся все милые многозначительные объятия, которые ассоциируются со сном, и, к сожалению для него, он оказался в паре с самым физически контактным человеком на свете — Леви. Для Леви было непросто убедить Эрена в том, что объятия перед телевизором — это здорово, не говоря уже о сонных объятиях. Сонные объятия — воплощением семейной жизни и домашнего блаженства. Леви просто хочет своего проклятого домашнего блаженства! Это приводит его к такой ситуации — Эрен, с его ужасной головой на кровати, волосы развеваются повсюду — завернутый, как аккуратный маленький буррито, в самом дальнем углу их довольно большой кровати. Леви наблюдает за ним — за его подергиваниями, за тем, как он сжимает пальцы ног там, где они торчат из его маленькой крепости, и за блеском его глаз, когда они проделывают дыры в подушке, которую Леви держал перед собой, как щит. — Верни, — говорит он, его глаза сверкают, как буря. Прекрасная выразительная буря, которую Леви хочет закрыть в блаженстве от всей пары — чувствуя, что Леви тоже подчинит его. — Нет, пока ты не вернешь мне мое гребаное домашнее счастье, сопляк, — он на мгновение замолкая. — Что ты пытаешься сделать, подготовиться к гребаной ядерной атаке? — Какое домашнее счастье? Мы переехали на прошлой неделе, — недоверчиво отвечает он. — К тому же мне становится холодно, а в этой подушке моя бутылка с горячей водой, так что верни ее. — Ты гребаный человеческий обогреватель. Летом ты носишь футболки. Тебе не бывает холодно в середине гребаного лета. — Что тебе нужно, чтобы вернуть мою подушку? — Мое гребаное домашнее счастье, ты, гребаный засранец. Я не должен работать ради этого. — Ты хочешь сказать, что весь день дулся, потому что я не обнимался с тобой? — стонет Эрен. — Не говори так, будто я обиделся. — Так и есть! Ты игнорировал меня весь день, подсыпал соль в мой кофе, сбил меня с ног на лестнице и украл мою любимую подушку, потому что злишься. — Я хочу сонных объятий и моего домашнего блаженства, черт возьми, почему это так сложно? — Леви наклоняется вперед, чтобы схватиться за край одеяла; он тянет, и Эрен тяжело падает на половицы. — Залезай ко мне под гребаное одеяло, или будешь спать на диване. — Леви начинает устраиваться под недавно приобретенным пуховым одеялом; Эрен стонет. Леви считает вдохи, которые делает Эрен. На мгновение он действительно думает, что Эрен извинится и уйдет в их гостиную, но, он нырнул в кровать, на сердце у него становится легко. Эрен неловко заползает под одеяло, используя вытянутую руку Леви в качестве подушки, другая немедленно обвивается вокруг талии Эрена. Леви прижимает голову к лопатке. Сердце под щекой его сильно бьется. Эрен напряжен в течение нескольких мгновений. — Мне жаль, — говорит он, голос едва слышен из-за звуков Леви, притворяющегося спящим. Это признание раскаяния и вины; Леви принимает это таким, какое оно есть, и не настаивает на большем. Когда его руки напрягаются, его холодные ноги сильно прижимаются к теплым икрам Эрена. — Спасибо.