Изнанка (перезапуск)

***

      Он так похож на твоего покойного мужа, что ты думать не хочешь, но думаешь о том, какая у него нежная кожа и как его губы будут ощущаться на твоей. Закрываешь глаза, позволяя Балану пройти мимо и даже не спросить, что не так.       Румянец растекается по щекам и шее. Ты путаешься в проводах, как в собственных мыслях, которые возвращают тебя обратно в те времена, где Веня совсем маленький сопел у тебя под боком, и ты относилась к нему как к самому светлому, что есть в твоём мире, а не очерненному собственной пошлостью и всеобщим пороком.       Ты бы не хотела такой судьбы для своего сына. Хотела бы его. Счастья. Любви. Нежности. Сверкающих глаз.       Хотела бы.       Приходишь домой к полночи, замечая ботинки любимого сорок второго у вешалки в холле и курточку, безобразно подвешенную за капюшон. Улыбаешься. Он твой свой. Твоё счастье, которое никогда не оставит.       Улыбаешься.       Ты безобразно испорчена его восемнадцатилетием, встретившимся вам двумя неделями ранее.       Теряешься в широких руках, когда он, слишком высокий, прижимает тебя к своей груди, случайно цепляет твою кофту и вздрагивает от холода, которым пропитана твоя одежда.       Касается пальцами пуговиц, стягивая с тебя этот предмет гардероба, а ты дрожишь, не зная, как объяснить сыну, что он — точная копия своего отца, которого ты так и не смогла забыть, и тебе интересно, насколько одинаково ощущаются их поцелуи и касания в тех, самых сокровенных частях тела, и ты льнегь к своему ребёнку, обхватывая его руками за шею, теряешься губами на его груди и шепчешь.       Шепчешь.       Шепчешь.       Он обхватывает ладонями твои острые скулы, заставляя смотреть в глаза, но ты касаешься взглядом блестящих от сахара губ. Облизываешь свои. Не моргаешь.       Наклоняется ближе, обдавая твою кожу горячим дыханием. — Мам, всё хорошо? — шепчет, а ты качаешь головой, позволяя себе запустить руку в его волосы. Веня сдерживает стон, и ты видишь скачущий кадык, довольствуясь его ощущениями.       Становишься на носочки, и впервые тебя ничего не тормозит. Тянешься к его губам, и он размыкает свои навстречу. Склоняется ниже, подхватывая твоё хрупкое тело, и вы соприкасаетесь языками.       Теряешься в собственном наслаждении, едва не шепча имя мужа, который явно не одобряет ваш союз, но тебе настолько плевать на всё, и ты на ощупь разворачиваешь фотографии к стене, не желая отрываться, но Веня переводит дыхание, немного отстраняясь, а ты хватаешься за его широкие плечи, потому что твой мальчик сильно возмужал, а ты даже не успела заметить. — Я сошла с ума, — констатируешь факт, снова возвращаясь к любимым губам, и сын стягивает с тебя футболку, выкидывая её в сторону кухни, хватает за бёдра, и ты располагает стопы на его ягодицах, прислоняясь всем телом. Доверяешь Огиру больше, чем Дану, позволяя нести себя по крутой лестнице. Снимаешь с него толстовку в процессе, не знаешь, каким чудесным образом от неё избавляешься.       Стонешь, когда Веня опускает тебя на мягкий матрас в спальне, наспех избавляясь от спортивных штанов и нижнего белья, и ты кажешься себе плохой матерью, потому что так же быстро стягивает с себя джинсы, не отрывая взгляда от набухшего члена сына.       Чувствуешь наростающее возбуждение, которое пульсирует внизу живота, скрещаешь ноги, чтобы стало хоть немного легче, но Веня раздвигает их пальцами, устраиваясь посередине, касается губами твоего клитора, немного цепляет губами, и ты выгибаешься в спине, благодаря потрясающую растяжку и всех богов за то, что у тебя есть он.       Веня вырисовывает какие-то непонятные узоры, пока ты тянешь его за волосы, вылизывает так, как не делал никто до этого, и ты стонешь, не в силах удержать эмоции внутри.       Огир поднимается на локтях, нависая над тобой, и ты за шею тянешь его ниже, обхватываешь ногами торс, не давая пошевелиться. Он припадает к твоим губам, рассыпаясь нотами забытых песен внутри, а ты сходишь с ума, ощущая свой вкус на горячих губах.       Теперь окончательно.       Тянешь Веню на себя, и он входит, затыкая твой рот языком. Двигается енергично, вдавливая твое хрупкое и возбуждённое тело в матрас.       Толкаешься ему на встречу, упираясь ногами в простынь, и твой сын рычит, закусывая губу. Останавливается, наклоняясь ближе, терзает губы зубами, а потом тремя резкими толчками входит на всю длину. Сжимает твои ягодицы одной рукой, пока вторую располагает у твоей головы, и ты сжимаешь его член влагалищем, едва контролируя свои движения.       Огир резко выходит, кончая на простынь, опирается лбом в твою грудь, слизывает капельки пота, а ты дрожишь, не в силах сделать что-либо. Цепляешься ладонями за быльца кровати, пока тело продолжает содрогаться от удовольствия, и сын снова опускается губами к клитору, посасывая чувствительную плоть. Поднимает на тебя затуманенные страстью глаза, ускоряет амплитуду движений, и ты мечешься по всей кровати, пытаясь спрятаться от его ненасытных губ.       У тебя между ног лежит точная копия покойного мужа с твоими глазами, когда внизу хлопает дверь и по коридорам разносится счастливое: — Дорогие, я дома!       Веня вздрагивает, отстраняясь, а ты обвиваешь его шею ногами, не давая уйти. — Тань! — слышишь обеспокоенный голос Балана, в третий раз получая разрядку, и стонешь слишком громко, чтобы Дан не услышал.       Ступеньки между вторым и третьим этажом скрипят достаточно очевидно, и ты выныриваешь из блаженного забвения, обхватывая руками сына за торс, жмешься к нему, пряча лицо на груди, и просишь бога, чтоб Балан не входил.       Ты не хочешь делать ему больно, но тебе впервые за много лет хорошо, чтобы думать об этом.