Стоит попробовать

Лэнс валялся дольше обычного, но я не рискнула его будить. Как и выходить без него, потому что эти его гребаные отморозки совершенно… Ну, отмороженные. Боятся его до смерти, конечно, но всякое может быть. Уж лучше Лэнс. Так что я предпочла посидеть у видового иллюминатора и полюбоваться на пейзаж — крейсер пока что болтался на дальней орбите у какой-то захолустной планетки. Кто знает, что этому бандиту тут понадобилось, может, ограбить кого-то, он тот ещё клептоман и коллекционер. — Как-то ты рано, мелкая, — хрипло пробормотал с кровати Лэнс, садясь. — Да нет, это ты заспался, — дежурно улыбнувшись, я даже не отвела взгляд от планеты. Довольно засушливая, с одним большим океаном, по крайней мере, на видном мне полушарии. Но я не была на твердой земле любого небесного тела уже три года, так что даже по пустыне не отказалась бы прогуляться. Мы позавтракали вместе, к счастью, вдвоем, я даже ощутила в себе некое подобие аппетита. Наверное, ко всему можно привыкнуть, но меня все равно это все тяготит. И мрачные коридоры с дерьмовым освещением, и дикие вопли развлекающихся или дерущихся бандитов, и больше всего — их командир. Да, Лэнс человек весьма воспитанный, со статной фигурой, ходит прямо, разговаривает внятно и кровью не обмазывается, когда кого-то убивает. Но при этом в нем от животного не меньше, чем в его придурках. Просто… Замаскировано. Отшлифовано давней военной выучкой. Иногда даже сильнее пугает. А ещё он не позволял мне хоть как-то перестать привлекать к себе внимание. Я носила свою старую униформу, чтобы все всегда видели, кем я когда-то была. А эти безмозглые, как дешёвые искины, реагируют именно на цвета формы, видят во мне врага каждую секунду, хотя большинство из них живут уже достаточно долго, чтобы помнить мое появление здесь. Ну, если у них вообще есть память. И мозги. Зато бесполезное болтание на орбите, похоже, подходит к концу. Лэнс засобирался на планету, строил какой-то план. У него есть парочка подручных, достаточно сообразительных, чтобы скоординировать отбросы, которые тут назывались бойцами. С такими много не навоюешь, но они кровожадные, мастерски убивают, а потому при наличии элемента внезапности становятся прекрасным оружием. Другое дело, что все надо делать быстро. Техники и механики были такие же отбитые, как все остальные. Почему до сих пор не сдетонировал реактор крейсера и все ещё поднимаются в воздух истребители — загадка вселенских масштабов. Вот сейчас я провожу их в шлюзе и быстренько, быстренько, потихоньку, держась в тени, убегу в каюту капитана. А то в его отсутствие может произойти буквально все, что угодно. — Меня не будет несколько часов, — обняв меня, Лэнс нежно потёр мои плечи и поцеловал. Да чтоб он сдох. Тогда и мне долго не жить, зато хоть помру уже, наконец. — Береги себя, — улыбнулась я, стараясь выглядеть дружелюбно и заботливо. И поняла, что не получилось, когда мне в волосы зарылась его лапища. — Ненатурально, — хмыкнул он, резким рывком наклоняя меня и подставляя колено. С оглушительным хрустом и ослепляющей болью сломался нос. Я не удержалась и вскрикнула, долбанный садист выпрямил меня и жадно поцеловал, слизывая кровь с губ, — а вот так уже лучше. До встречи, малышка. Кивнув, я попыталась не реветь. Не вышло, а он этого очень не любит. Поэтому я постаралась стереть слезы вместе с кровью, чтобы не было особенно заметно. Пробираясь обратно в безопасную каюту, я зажимала ноздри рукавом и старалась не попадаться никому на глаза вдвойне усердно, потому что они с ума сходят от вида крови. Почему, ну почему всегда нос? Когда я ещё пыталась дерзить, Лэнс со смехом сломал мне за этот вопрос три пальца и спросил, нравится ли мне так или все же лучше нос. Может, дело в том, что лечить легче? Ну, и дешевле ещё. А то разорится на медботах, да и сам часто ранен. К сожалению, ни разу ещё не было ничего серьезного. Сидя перед зеркальной поверхностью медицинского комплекса, я наблюдала, как выправляется хрящ и останавливается кровь. Боты зашили мне сосуды, вернулись в свою капсулу, и я положила ее в приемник. Когда-нибудь Лэнс так разозлится, что не даст мне полечиться. Пока что больше получаса не мучил. Может быть, когда-нибудь он взбесится и все же убьет меня. Будет неплохо. Сама себя убить я так и не смогла, не пересилила желание жить. Хотя это разве жизнь? Все время бояться, все время быть избитой или ожидать избиения. Спать с отвратительным мне мужчиной и даже имитировать оргазмы максимально достоверно, иначе снова боль. Ненавидеть его и улыбаться ему. И все время стараться держаться рядом, чтобы защищал от своих отморозков. Он вернулся, действительно, довольно быстро, почти целым и очень собой гордым. Даже не знаю, что он там спёр или кого убил, да и все равно мне. Удача в рейде для него всегда хороший афродизиак. — Погоди, у тебя же кровь идет, — пробормотала я, имитируя заботу, а на деле просто пытаясь отсрочить немного свое наказание. Бывало, что срабатывало. А иногда даже его отвлекали на что-то другое, более важное в его личной иерархии, и это откладывалось до бортового вечера. — А разве так не вкуснее, малыш? — промурлыкал Лэнс, прикладывая мою ладонь к глубокой царапине у себя на боку, сильно нажимая и постанывая мне в шею. По крайней мере, в сексе он не позволял себе насилия. Даже первый раз выпросил, шантажом и болью, но не зажимал, не связывал, не делал больно непосредственно в процессе. И при этом какой же он гадкий и мерзкий в любом своем проявлении симпатии. Облизывает меня чуть ли не всю, жадно лапает, позы придумывает какие-то жуткие и неудобные. Некоторые его прикосновения бывают приятными, но большинство просто отвратные. Я ещё никогда не была возбуждена, не хотела его, и это его просто бесит. Пришлось придумать отмазку из физиологии, хотя я в ней не особо разбираюсь, сказать, что хочу, очень, просто какие-то проблемы, вот и нужен дополнительный лубрикант. А стоны боли он не может отличить от довольных. Прокатило, к счастью. Или нет. Думать о чем-нибудь отстраненном, постанывать и цепляться за него на автомате часто очень удобно. Но Лэнс измазал руку в своей крови и протолкнул в меня два пальца, это игнорировать было невозможно. Я запрокинула голову, чтобы не видеть этого, зажмурилась, панически сдерживая рвотный позыв. Мерзость! Мерзость, мерзость, какая мерзость! Почему я не могу умереть прямо сейчас? — Тебе так идёт, маленькая, — выдохнул он, той же рукой оглаживая мой живот, на который уже достаточно натекло из его раны. Больной, он просто больной! Сумасшедший с пристрастиями к крови, своей и чужой! Надо думать, думать побольше, чтобы не обращать внимания на его прикосновения, просто думать о чем-нибудь другом, интересном, позитивном… А потом он впихнул мне эти же пальцы в рот, вылизывая шею и грудь. Я вцепилась в него, только бы не сжать зубы, попыталась сглотнуть ком в горле. От приступа тошноты сжался желудок, я поджала живот, потому что такой способ прервать игру он мне не простит. Или, хуже того, оценит и захочет повторить. — Ты уже? — хрипло шепнул Лэнс, торопливо ухватился за член. — Погоди, малышка, я с тобой… Я с радостью изобразила подступающий оргазм, жмурясь и постанывая, запустила руки ему в волосы, немного сжала, потянула, как он любит, несколько раз напрягла пресс и уже выученно протяжно вскрикнула, тщательно напрягая все тело. Он глухо выстонал что-то и кончил мне на живот. Отлично. Превосходно! Легко отделалась, если не считать тошнотворный привкус во рту. Тихо мурлыкая, Лэнс смешал сперму с кровью и размашисто слизал. Гадость какая. — Так вот, что тебе нравится, маленькая развратница, — ухмыльнулся он испачканными губами. Дерьмо! Ох и дерьмо, я ещё раз такое не вынесу психически! — Просто… — я спохватилась и изобразила глубокий вздох, будто запыхалась. — Отличается от обычного. — Иногда можно и побаловаться, — согласно кивнул Лэнс, глубоко поцеловал меня своим грязным гадким ртом, — не хочешь перекусить? Я рассеянно кивнула и встала, отправляясь в душ. И позволила себе глубокий вздох, стоя под прохладными потоками восстановленной жёсткой воды. Ладно, вроде бы, это обещание, что часто не будет. Нет, он очень умный мужик, тактик прекрасный, руководитель, способный управлять толпой придурков. Но какой же недалёкий во всем, что касается секса! Ну, к моему счастью, конечно, актриса я так себе, любой, кто видел настоящий оргазм, ни за что не купился бы. А он почти наивный в этом плане, ну или все же чокнутый и легко принимает желаемое за действительное. Пусть продолжает, иначе не сносить мне головы. Или начал бы себя, а то и меня специально резать, чтобы… Не выдержав воспоминаний, я просто согнулась пополам и выблевала их. Привкус соли и железа во рту никуда не делся, но стало немного легче. Есть мне не хотелось до повторной тошноты, но Лэнс считает мой голод исключительно ему принадлежащим инструментом, так что отказываться и накручивать благодушно настроенного мужчину я не стала. Не особо-то и вкусно, как всегда, обычные пайки. Помню, в самом начале я ела старательно, чтобы были силы. Сбежать планировала, да. Как — и сама не знала. Крейсер не заходит в орбитальные доки, что, кстати, и причина его не лучшего технического состояния, а чтобы украсть истребитель и свалить на ближайшую планету, надо быть пилотом. Пилотирование сейчас вообще нереально далеко от того, что может понять даже технарь. Я могу только крикнуть пилоту, чтобы проверил дюзу, я простейший плазменный механик, а тут истребители реактивные даже. Ближайшая планета должна быть в прямой видимости, больше истребитель не вытянет, а это значит, что меня легко найдут. Думаю, Лэнс не пожалел бы сил и времени, спустился бы на поверхность только чтобы голову мне оторвать. — Ты сегодня задумчивая, — с улыбкой отметил он, похрустывая галетой. Ложь он инстинктивно чует, как животное, так что я не стала ничего говорить, только пожала плечами, — ничего, сегодня была славная добыча, на пиру развеселишься. Мне захотелось хныкать, как маленькая и очень капризная девочка. Пир — это ужасно. Пир — это гребаное жертвоприношение и поедание убитых на планете зверей, а то и пленных. Сырыми, как правило. За день Лэнс, видимо, устал, так что вернулся после запуска двигателей и завалился в постель, подгреб меня под бок, используя как подушку и чесалку. Милая планета исчезла из виду. Снова куда-то в неизвестность, снова он будет готовить свои бандитские планы. Когда все было готово к мерзкой оргии, пригласили и капитана. А он потащил меня с собой. Сел, как всегда, во главе длинного стола, усадил меня к себе на колени. Уже потихоньку притаскивали разнообразные напитки и будущие блюда — несколько избитых женщин, двое мужчин в странной форме, немного покалеченные, но ещё огрызающиеся звери хищной наружности. Вакханалия началась. Я старалась не смотреть, от мяса, как всегда, отказалась, так что для меня принесли немного местных овощей и фруктов. Хотя бы за это моему мучителю спасибо. И за то, что я не на месте несчастных девушек, которых будут насиловать весь вечер, а потом убьют. Только потому, что я показалась главарю милой. — Лэнс, тут как раз к ужину! — хохотнул один из его самых адекватных помощников, грубым тычком поставил перед нами на колени загорелого мужчину в форме наемников. — Пробрался на крейсер, пока ты был в рейде. — Зачем? — спокойно поинтересовался бандит, немного наклоняя голову к плечу. — Тебя заказала Федерация, — так же ровно ответил лазутчик, потрогав кончиком языка рассеченную губу. Ого, так Лэнс уже в преступной иерархии дорос до такого уровня, что за его голову назначили награду? Ничего себе. Когда наш… Три года назад он был ещё мелким грабителем. — Сегодня мы отмечаем богатую добычу, — мужчина широким жестом обвел стол, — ешь, пей с нами, убью тебя завтра. Даже не знаю, повезло чужаку или наоборот. Да, ему освободили руки и посадили рядом с целью, но здесь сотня больных на голову ублюдков с оружием, он и пикнуть не успеет. Видимо, решил и не дергаться, но и не ел сырое мясо, только понемногу потягивал алкоголь. Я бы в такой ситуации вряд ли осталась спокойной. Смотреть было некуда. Везде либо насилие, либо расчлененка и ее пожирание, либо… Ну, вот этот незнакомый мужчина. Лэнс не одобрит, если я буду на него глазеть. Так что я сосредоточенно рассматривала кисло-сладкий фрукт, отрезая от него дольки маленьким ножом, который мне одолжил мучитель. — У меня есть для тебя подарок, малышка, — вдруг шепнул мне в ухо мужчина, достал из кармана золотисто поблескивающую длинную цепочку, обмотал несколько раз вокруг запястья, — чуть не забыл. — Очень красивая, — пробормотала я, сглатывая. Сначала я решила, что мне показалось. Но нет, хлопья засохшей крови вполне реальные, прилипли к коже. Он ее с кого-то снял, чтобы принести мне. Какая же гадость. Почему-то чувствую себя виноватой. — Интересная игрушка, — усмехнулся наемник, отхлебнул из своего стакана. Он что… Это он к Лэнсу обращается? К человеку, который завтра его убьет? — Мой любимый маленький трофей, — промурлыкал бандит, ласково поглаживая меня по щеке. Так это они обо мне? Игрушка и трофей? Вот же сволочи! Ну, в целом, да, я игрушка и трофей, но зачем же меня в открытую так называть? Унизительно и подло! Когда адекватная еда кончилась, я положила голову мужчине на плечо и сделала вид, что сплю. Заснуть среди диких воплей, криков и смеха было нереально, но это неплохой прием, чтобы меня из жалости отнесли в каюту и оставили отдыхать, пока капитан будет догуливать со своими драгоценными отморозками. Так и было. Только он улёгся рядом и притих. Нет, ну спать в куртке и обуви я не хочу, так что сделала вид, что проснулась, стянула мешающие вещи и легла обратно. — А ты ему понравилась, — тихо хмыкнул мужчина, поглаживая меня по животу. Я непонимающе приподняла брови, — этому убийце. Он так на тебя смотрел… Это злит. Ты на него не смотри. Я смутилась и отвела взгляд. Какая разница-то? Так или иначе, ему осталось недолго. И вообще, он что, первый тут, что ли, кто на меня так смотрит? — Как и все твои подчинённые, — пробормотала я. Если он будет ревновать, мне будет очень больно. Этому-то что, его убьют и все, ну помучают, может, а Лэнс ведь очень злопамятный и мстительный, будет ещё больше ударов и укусов только ради проявления собственничества. — Ну, не путай, — усмехнулся он, откинулся на спину и потянулся, — они хотят поймать тебя, трахнуть и убить, а этот… Он как я хочет, — снова повернувшись на бок, чокнутый пристроил свою больную голову у меня на животе, обнимая, — чтобы ты была только его. Ах, только его? Значит, Лэнс хочет, чтобы я была только его? Знает, чего хотят его отмороженные, и при этом отправляет меня иногда посреди корабельного дня кому-то что-то передать. А когда я открыто говорю, что боюсь, смеётся и выдаёт мне крошечный ножик, которым я сегодня фрукты резала. И ни на что больше этот кусочек стали не годится! — Я не хочу, так что какая разница, — буркнула я, поглаживая его по макушке. И заметила, что кровь все ещё сочится через одежду из его бока, — ты не полечился? И он любит, когда я проявляю заботу, беспокоюсь о нем и его здоровье. Ну, да, я беспокоюсь, потому что он остаётся моей единственной защитой от придурковатого и кровожадного экипажа. — Там несерьёзно, зато будет крутой шрам, — вдохновенно сообщил Лэнс. Он многое коллекционирует. Шрамы, в том числе, да, потому что сейчас из-за медботов они мало у кого остались, а среди бандитов, я так поняла, это все ещё престижно. Идиоты. Утром пленнику выдали даже завтрак. Видимо, ради него ревнующий и совершенно больной на голову Лэнс потащил меня на общий прием пищи. Я старалась не отсвечивать, а вот наемник разошелся, откалывал шутки, от которых помощники капитана радостно гоготали. Они сидели за одним столом, будто не его сегодня бесславно казнят. Ощутив теплую ладонь на шее, я успела только сглотнуть и перевести взгляд на мужчину. Он резко рванул мою голову вперёд, и нос в который раз проиграл в сражении со столешницей. — Я ведь сказал тебе не смотреть на него, малышка, — ласково пожурил Лэнс, коснулся подушечками пальцев моей крови и облизнул их, — ты доела? Вообще-то, нет, только надкусила. Но больно до ужаса, кровь сама в ближайшее время не остановится, так что пришлось кивнуть. Он довел меня до каюты, включил мне медицинский комплекс и сел рядом прямо на пол, положил голову мне на колени. Я молчала, пока шло лечение, наверное, больше от страха. Он ведь явно быстро не успокоится, раз приревновал. — Почему ты смотришь на него? — тихо и, кажется, даже несчастно спросил мужчина, поглаживая меня по бедру. — Он тебе нравится? И какой же ответ правильный? Что я должна сказать? Только не врать! — Просто он шумел, вот и все, — я постаралась максимально честно, обтекаемо и невинно сформулировать отмазку, — он мне совсем не нравится. — А вот это обидно, — сказали прямо у нас над головами. Лэнс захрипел, я вскочила. Неизвестно как появившийся тут наемник просто душил его какой-то тонкой нитью, тянул вниз, не давая сесть нормально, а потом и встать, спокойно сносил мощные удары бестолково размахивающих рук и тяжёлых кулаков. Я попятилась, закрывая рот руками, чтобы не закричать и не привлечь экипаж. Что мне делать? Спасать Лэнса? Но он мой защитник! Нет, пусть умрет. Даже если я сразу после, плевать, я больше не хочу так жить! Покрасневший, но ещё в полном сознании бандит четко указал на полку. Там лежала его коллекция миниатюрных раритетных пистолетов с разными механизмами стрельбы. Подать ему такой? Выстрелить в наемника? Или в самого Лэнса? Я не знаю. Я не смогу убить. — Не мешай мне, и я тебя освобожу, отправлю домой, — уверенно пообещал нападающий. И это поставило точку в моих размышлениях. Я нервно сцепила руки и отвернулась, не в силах наблюдать за лишением жизни. Пусть убивают и распоследнего мерзавца. Стоит хотя бы попробовать освободиться. — Вот и плата… — тихо, сипло и очень жутко засмеялся через передавленное горло Лэнс, явно из последних сил. — За мою любовь… — Какая любовь, такая и плата, — не моргнув глазом, отбрил наемник. Пусть это уже кончится! Я не могу слышать больше эти хрипы, это ужасно! Пусть он уже умрет, пожалуйста! И пусть это будет не сон… — Ладно, теперь… Она твоя... Будь... Ласковым… Мороз продрал по коже, я обхватила себя руками. Он меня что, завещал только что? Я что, трофей переходящий, что ли? И чего это он говорит быть со мной ласковым? Можно подумать, он сам был таким! Нет, ну, ладно, был, иногда был, да, просто мне это было не нужно и противно! — Кто бы говорил, — хмыкнул убийца, — сдохни уже, болтун. Спустя несколько секунд Лэнс послушно замер. Но разве это все? Я дыхание и то дольше смогу задерживать! Впрочем, наемник тоже этим не удовлетворился и с кошмарным хрустом свернул ему шею. А потом и горло перерезал, заливая все вокруг кровью. Любитель надёжности, что ли? Жуть какая. Но я ведь сделала, что он хотел, да, не мешала, теперь же… Он доставит меня домой? В принципе, подойдёт любая планета Федерации, военные уже организуют мне трансфер до места службы. Я сглотнула, когда мужчина спокойно переступил через труп и подошёл ко мне. Замерла, когда он взял меня за плечи и посадил на край кровати. Он тоже, что ли? Тоже так со мной поступит? — Кем ты была? — наемник постучал по сорванной нашивке у меня на плече. — Плазменный механик, — пробормотала я, — он похитил меня, когда разбомбил транспортник. Вообще, тогда он похитил почти всю команду, у нас и оружия-то не было, одни механики и техники. Это был самый масштабный пир, самый страшный для меня. Я не могла дождаться своей очереди, боялась так, что ноги отнимались, мне было так больно и страшно смотреть на мучительную и жуткую смерть коллег, а потом оказалось, что одной кошмарной ночью для меня все это не ограничится. — Значит, так, ты сейчас пойдешь в рубку, — начал мужчина, я в панике замотала головой, — да, детка, пойдешь, кто-то должен ввести новые координаты. Мы можем с тобой сейчас свалить вдвоем, но представь, сколько дадут за эту развалюху, если сдать ее на лом. И вояки сами зачистят все, но экипаж нужен до последнего. Отдам тебе треть, надо просто сходить и ввести новые координаты. Неплохо, да? Я сглотнула снова, хотя во рту было сухо. Я не денег хочу, а свободы! Жить снова хочу и чувствовать себя живой. А ему вот именно денег и надо, поэтому он не отступит, заставит меня пойти. Я очень хочу домой. Ради этого я даже готова умереть. Наемник дал мне коммуникатор Лэнса, написал нужные координаты, объяснил, что делать. Сказал, что я справлюсь, что я умница, и выпихнул в коридор. Замирая от ужаса, я на подгибающихся ногах пошла на мостик. Я была там, да, знаю, где транспортный компьютер. И там всегда кто-то есть. Пилоты более-менее с головой, но страшно до смерти. Надеюсь, даже если решат позариться на то, что принадлежит капитану, хотя бы сделают это только раз. А ещё — что меня не убьют свои же при штурме. Я подошла к главной навигационной панели, едва не дрожа под взглядами. Начала вводить цифры и символы, сверяясь с коммуникатором, но на экране больше сотни значков, получалось медленно, я ужасно нервничала. — Что делаешь, ветчинка? — поинтересовался кто-то, свойски шлепнув меня по заднице. — Это что? И откуда мне взять смелость, чтобы хоть рот открыть? А ещё и убедительно соврать? Но от этого зависит моя свобода! Ну же! — Лэнс сказал ввести, — я хотела нормально сказать, но получился невразумительный писк. У меня в руках коммуникатор капитана, я в этом ничего не смыслю — он ведь поверит мне? — Решил куда-то попутно заскочить, м? — а рука с моей ягодицы никуда не делась. — Давай я введу, а ты дашь себя за ушко укусить и кэпу не скажешь, уговор, сладенькая? Я нерешительно кивнула. Не откусит же? И введёт куда быстрее, я тут вечность целую проторчу, пока больше полусотни символов введу. Пилот же справился за десять секунд и немного наклонился ко мне. Я зажмурилась. Пусть делает, что хочет. Теперь его судьба практически предрешена. Надеюсь, что моя тоже. Укусил он неслабо, я вздрогнула. А потом мерзко и слюняво лизнул, наградил ещё одним шлепком по заднице и попросил передать Лэнсу, что будем на месте примерно через час. Возвращаясь, я немного успокоилась. Даже если накинутся насиловать, за час могут и не успеть убить, их же будет много. Но и до каюты я добралась без эксцессов. — Ввела? — сразу же спросил наемник. — Будем где-то через час, — кивнув, я наткнулась взглядом на тело, поспешно отвернулась, сглатывая ком в горле, — а где это? — Доки наши и ваши, — вольготно раскинувшись на кровати, мужчина зевнул, — там подцепят, когда в нормальное пространство выйдем, я сразу свяжусь с диспетчером и доложу, что и как. Я нерешительно присела у медицинского комплекса и уставилась на свои руки. Звучит так, будто уже через час-другой я снова буду свободна. Вернусь к работе, но только уже ни ногой на транспортники, буду у командования в ногах валяться, но пусть оставят меня в доках. Ещё лучше — в планетарных, чтобы нормальная атмосфера, никаких больше кают и коридоров, зелень, люди вокруг, а не отмороженные разбойники. Мне даже плевать, что за планета будет, ну или что за звезда, если все же оставят в космосе, просто хочу немного покоя. Конечно, в планетарных доках не видать мне настройки главных крейсерных дюз, только мелочь, но за спокойную жизнь я и не таким пожертвую. Украдкой бросив взгляд на труп, я торопливо отвернулась. Мне стало немного стыдно. Он доверял мне, а я предала. Сказал, что любил меня. Зачесался нос, я потерла его. Нет, не любовь это. Ну, может быть, с его стороны и любовь, я же… Ну, рада его смерти? Нет, ещё не рада. Я пока что просто не могу поверить. Но буду рада, обязательно. Я не буду его жалеть. Он не заслужил ни капли жалости и сострадания. — Я Тревор, кстати, — сообщили за спиной. — Фелисити, — пробормотала я, не решаясь даже двинуться. Дождаться. Просто дождаться. Последние три года ждать окончания чего-нибудь неприятного стало моим основным занятием. Или ждать со страхом. И даже ждать освобождения мне не нравится, этого ведь невозможно дождаться, просто невозможно! Но я дождалась. В один прекрасный, восхитительный момент пространство, видимое за иллюминатором, сменилось. Яркая звезда, охваченная кольцом Дайсона, огромные протяженные доки, подвешенные к нему. На такое есть деньги только у Федерации и наемников, все верно. Тонкая преломляющая пленка теле-поля исказила вид, но я все равно не могла насмотреться. И двинуться тоже. На кровати Тревор почти скучающе докладывал, кто он и по какому заказу притащил сюда здоровенный крейсер, полный кровожадных мудаков. Было слышно, что мудаки забегали, начали кричать, в дверь несколько раз ударили, но она выдержала. Они решили, что проще и безопаснее будет просто декомпрессовать крейсер, чтобы не рисковать бойцами Федерации. Я занервничала, но, судя по словам диспетчера, они получили полный контроль над всеми системами и откроют все шлюзы и двери, кроме капитанской каюты. Остаётся только надеяться, что это и правда каюта капитана, а не переделанная кладовая, иначе несовпадение с планом убьет нас. Я покосилась на Лэнса. Тех, кто ещё жив. Продувку сделали очень короткую, на десять секунд. Где-то здесь была щель, вентиляция гневно взвыла, нагнетая атмосферу, заложило уши от слабого давления, и я торопливо сглотнула. У всех за пределами каюты уже должны были лопнуть перепонки, может быть, и глаза. Легкие ещё можно восстановить после такого короткого воздействия вакуума, но вряд ли кто-то возьмётся и выделит на это средства. Когда Тревор выводил меня, выносили и пилотов. Тот, что кусал меня, остался при глазах, его ещё даже не добили, как многих, наверное, хотели допросить. Он одними губами сказал, что думает обо мне и моем предательстве, но я только отвернулась. Пошел нахрен. Окончательно я смогла поверить, что все кончилось, когда ступила на ребристую горизонтальную переборку. Как и всегда, внутри атмосферного пузыря доков пахло технологическими жидкостями, шумели сварка и резак, кто-то на кого-то хрипло орал, кто-то смеялся. Это были абсолютно нормальные, человеческие звуки, и у меня что-то больно сжалось в груди. Я дома. Я среди порядочных и адекватных людей. Я три года не покидала этот раздолбанный крейсер. Едва доковыляв до вертикальной трубы кабель-канала, я обняла ее, замечательно надёжную, так сильно, как только смогла, сползла по ней на пол и все же разревелась. Лэнс мертв. Я среди своих. Все конечности при мне. Я буду жить дальше, просто спокойно жить, без всяких сумасшедших. — Не хочется тебе мешать… — неловко кашлянули рядом. Я подняла голову, шмыгнув носом. Наконец-то, хоть поплакать можно, не побьют за это. Один из военных аккуратно придержал мои веки пальцами и коротко посветил сканером. Я всхлипнула. Если сейчас окажется, что мои данные стёрты или повреждены, ну или ещё что-то в этом роде, я просто сразу выйду в открытый космос. Не хочу ещё и доказывать, что не одна из этих уродов. — Ого, вот так пропажа нашлась, — изумлённо почесав в затылке, довольно молодой парень обернулся и крикнул: — спросите, сегодня на кольце есть психолог? Я не хочу никому рассказывать. Но надо бы, надо, чтобы мне верили, а не считали потенциальным дезертиром. И как хорошо, что родные вооруженные силы обо мне не забыли, пусть я и из инженерного состава, как же хорошо. Беседа с психологом была долгой. Оказалось, я неверно оценила подвижки во время прыжков и вместо трёх лет, как сама думала, провела в качестве трофея Лэнса четыре с половиной года. Пришлось почти все рассказать, все, что смогла вспомнить, не обошлось и без слез, но как же хорошо было просто пореветь спокойно. Меня только раз вскользь спросили, не принимала ли я участия в планировании или осуществлении рейдов и ограблений, больше так оскорблять не стали. И назначили посещение ведомственного психотерапевта, разумеется, на ближайший год, а дальше — по состоянию. Пока командование системы связывалось с моей родной системой и решало, как меня отправлять и где теперь мне вообще служить, мне выделили небольшую каюту. Гораздо меньше, чем капитанская каюта крейсера, но так было даже лучше. Маленькая, едва обставленная комнатушка, зато светлая. И коридоры просторные, ярко освещены, люди в них встречаются приличного вида. На меня сперва оборачивались, как на диковинку, но потом я переоделась в униформу нового образца, которую ввели два года назад, и стала привлекать меньше внимания. И к лучшему, я не хочу, чтобы на меня много смотрели. Незаметной быть безопаснее. На ужине в общей столовой ко мне присоединился Тревор. Не спросил разрешения, да и я его не звала. — Оценка крейсера ещё идёт, но я указал твои реквизиты, так что свою треть получишь сразу, — заверил он, с аппетитом поглощая паек. Знакомый мне стандартный паек, — как ощущения? — Феерические, — пробормотала я. Я не могу это есть. Пайки разработаны десяти видов, и должен же был мне попасться именно номер семь! Любимый паек Лэнса, он только их и ел. И я вместе с ним. Не могу. Тошнит от одного вида. Завтра должен быть другой, завтра поем. — Скучаешь по нему? — поинтересовался наемник, я даже не сразу поняла, о ком он. А потом осознала и возмущённо нахмурилась. — Ну мало ли, он был серьезной частью твоей жизни, любил тебя. — Не произноси это слово, — тихо попросила я, уткнувшись взглядом в порцию зерновой каши. Я не хочу думать о том, что он любил меня. Это делает меня ещё ниже в собственных глазах, хотя он никогда не говорил этого. Называл меня своим любимым трофеем, но никогда не признавался в любви. И я все равно чувствую себя так, будто предала его. А я не хочу чувствовать себя так! Тревор потащился провожать меня до каюты. Я очень хотела побыть одна, но не буду же прогонять человека, который спас меня, верно? Но, когда он вошёл следом за мной и запер дверь, я невольно начала нервничать. Он же не будет… Не собирается… Ведь нет же? Мужчина обнял меня за талию, поцеловал в шею, и я замерла, задержала дыхание, не зная, что делать. Я не хочу! Не буду! Здесь он не сможет заставить и бить меня, я вызову службу безопасности! Теоретически, я могу сопротивляться, поэтому стоит хотя бы попробовать. Я собрала всю силу воли в кулак и попыталась отпихнуть его. — Ну ты чего? — шепнул он, забираясь руками мне под куртку. Я сглотнула и снова толкнула ладонями широкую грудь. — Я не такой, я ласково, тебе понравится. — Я не хочу, — голос неуверенно дрожал от накатывающих слез, — не хочу. Не трогай. Даже Лэнс так не приставал. Он морил меня голодом два дня и, выходя из себя от непривычного ожидания, швырял меня по комнате и пинал в живот, а потом лечил и снова просил разрешения. Не прижимал к себе так нахально, обращал внимание на мои отказы. Злился и бил, но принимал отказы и мое право отказать ему. — Расслабься, — хмыкнул наемник, едва ощутимо прикусил мое ухо, и меня чуть не вывернуло наизнанку, только отсутствие ужина в животе спасло, — дай мне приласкать тебя, детка, изголодалась ведь. Я толкнула снова. Ещё чего. У меня был секс почти каждый день. Спасибо, хватило, ещё на годы вперёд, наверное. — Отпусти, — совсем тихо попросила я, понимая, что сейчас просто разревусь и по привычке поддамся, лишь бы это быстрее кончилось, но я должна бороться! — или я позову безопасников. Он фыркнул и отступил на шаг. Окинул меня взглядом и снова фыркнул, скрестив руки на груди. — Никакого представления о благодарности, — все же вынес вердикт Тревор и ушел. Ушел. Оставил меня одну. Опустившись на узкую койку, я закрыла лицо ладонями, больно прикусила запястье, чтобы отрезвить себя. Все хорошо. Он ушел. Быстро приняв душ, я постаралась так же быстро заснуть и не думать. Но не получалось. Всю радость от свободы мне смазало это дурацкое происшествие. Благодарность, видите ли, я должна была проявить! Может, ещё и из жалости с ним переспать? А жалость ко мне кто будет проявлять, если не я? Хватит с меня болезненного секса с неприятными мне мужиками! Да, я благодарна. Я, наверное, жизнью ему обязана, я бы сделала все, что он попросит. Но вот так… Проснувшись ночью, я услышала тихое дыхание за спиной и едва не застонала в голос. Мне приснилось? Мне просто все приснилось? Нет, не может быть, только не это! Я давно перестала видеть во сне побеги и освобождения, так почему же снова? От разочарования хотелось снова заплакать. Но Лэнс ненавидит слезы, а ещё, как зверь, всегда чувствовал мои приступы отчаяния. Иногда даже сквозь сон. Но он все не просыпался, и я решилась посмотреть. В маленькой каюте была только я. На узкой койке просто никто бы не поместился рядом со мной. Может быть, мне почудился вздох в работе вентиляции или… Не важно. Откинувшись на спину, я закрыла лицо руками и тихо засмеялась, все же не рискуя сильно нарушать тишину. Ничего теперь не имеет значения. Ну, кроме того, что я свободна. Утром меня вызвало командование кольца, я поспешно привела себя в максимально уставной вид и поторопилась в административный блок. — Как самочувствие? — после дежурных приветствий начальник технического отдела указал мне на кресло. — Великолепно, благодарю, — я старалась вежливо избегать прямых взглядов на него, пусть и нарушая этику. Он был неприятно похож на Лэнса. И массивностью фигуры, и чертами лица, разве что, прическа аккуратная, а не рваные лохмы бандита. — Если честно, — подал голос главный механик, — мы очень просим вас остаться у нас на кольце, такие специалисты всегда нужны в доках, — я сглотнула и приготовилась кивнуть. Я хочу работать, я так соскучилась по работе! — но вы упоминали, что хотели бы на планету, так вот… Для протокола — я хотел утаить эту вакансию, но в испытательном центре нужен механик, там как раз ваши крупномасштабные мягкосплавные прыжковые дюзы вместе с двигателями испытывают. Учтите, я это говорю только затем, чтобы вы отдохнули, набрались силенок и вернулись к нам! В его голосе было веселье, шутливая серьезность не напрягала. Да, наверное, из него неплохой руководитель. Но вот начальник техотдела… Ладно, посмотрим. Такие приглашения на дороге не валяются, если мне не понравится на испытаниях, будет скучно или наоборот, слишком сложно с новыми образцами, стоит попробовать вернуться сюда. — Очень рада слышать, — я встала и пожала ему руку, — но пока что хватит с меня космоса. Пожать руку второму было очень сложно. Вежливо было бы смотреть при этом в лицо, но я смогла поднять взгляд только до его плеча. Не могу. Не хочу видеть Лэнса даже в другом человеке. Для меня все устроили, что и ожидалось от военных. И трансфер, и компенсацию за психологические страдания в виде оклада за все четыре с половиной года. Несмотря на перевод в исследовательский центр, меня оставили в моем небольшом звании, и только при знакомстве с новым коллективом я поняла причину — выпуск плазменных и реактивных механиков вместе с целым рядом рискованных профессий сократился на две трети из-за решения Федерации убрать от таких опасных работ людей и заменить хорошими искинами. Искины, действительно, были неплохи, но специалист все равно нужен был рядом, и все работодатели, предвидя кадровый голод, вцепились в своих действующих механиков мертвой хваткой, назначая бонусы и всячески стимулируя никуда не уходить. Надо же, есть вероятность, что через десяток-другой лет моя профессия, когда-то вполне типичная, станет чем-то вроде элиты. Даже смешно. Я нашла для себя жилье недалеко от нового места работы, гуляла много, дышала чудесным воздухом и с огромным удовольствием возвращалась в рабочий режим. Когда вокруг все шипит, гудит, воняет, все бегают и орут друг на друга, потому что торопятся и вообще иначе не слышно. Как дома. Также я исправно посещала психотерапию и без удовольствия вспоминала все, что со мной было. Зато могла себе позволить не есть ничего мясного, избавившись от огромного пласта неприятных ассоциаций с дикими и разнузданными пирами. Ещё одним напоминанием о прошлом стала действительно внушительная сумма, образовавшаяся на моем счёте в один прекрасный день. Треть стоимости разбойничьего крейсера Лэнса. Она не давала мне спокойно усидеть на месте, да ещё я осознала, что на мне куча дорогих украшений, с которыми я словно срослась за эти годы. Я решила, что уже ничего не смогу исправить, но стоит попробовать помочь другим. Многочисленные цепочки, которые так любил больной на голову бандит, я продала. Приложила эти деньги к своей доле за крейсер и пожертвовала в фонд помощи людям, оставшимся без средств к существованию из-за набегов бандитов. С того дня мне перестали сниться кошмары.