(не)ревность

Глухие басы долбят по ушам, расслабляя мозг и одеревеневшие от напряжённой жизни мышцы. Толпа посреди танцпола подстраивается под ритм. Если прищуриться, то сквозь дым и цветные вспышки света она становится похожей на змеиный клубок. Большой такой, хаотично извивающийся, складывающийся в одно многорукое-многоногое существо. Пальцы ловят неоновые огни: красные, фиолетовые, синие. Они кляксами растекаются по коже, гипнотизируя, как картинки из теста Роршаха. Каждый видит то, что хочет. Гокудера допивает первый за этот вечер мартини, жестом просит бармена повторить, облокачивается на стойку и скользит взглядом по залу, изображая вселенскую скуку. Краем глаза улавливает знакомую чёрную взлохмаченную макушку. Еле уловимая усмешка на мгновение проскальзывает на губах, которые обхватывают фильтр сигареты. Тонкие с кнопкой. Был бы здесь Мукуро, не упустил бы шанса пошутить про то, насколько это по-пидорски. Хаято похуй, он вообще бросать пытается. Да и кто бы говорил… Вообще-то в этот клуб, где часто любит отдыхать мафия, он и Ямамото не просто так пришли: всего лишь вытащить из босса одной очень наглой семьи важную информацию по готовящемуся мятежу. Ну, и показать, что пытаться нагнуть Вонголу не стоит. Дело плёвое, только вот жертва никак не хотела появляться. Бармен наконец приносит второй бокал с мартини, и Гокудера едва сдерживается, чтобы не влить в себя напиток залпом. Ремешок портупеи впивается в ключицу, натирая кожу даже сквозь скользкий материал вызывающего красного цвета рубашки. Хранитель Урагана, стоя перед зеркалом, был вполне доволен тем, как выглядит, но не предполагал, что будет настолько неудобно. Или это нервное? Да, скорее всего. У каждого своё хобби. Кто-то рисует картины разной степени качества, кто-то крестиком по вечерам вышивает. А Хаято вот богатых мужиков на деньги разводит. Поначалу свою возросшую привлекательность Гокудера не воспринимал. Нет, от недостатка уверенности он не страдал: ещё со школы пользовался популярностью у женской половины коллектива, да и Ямамото никогда не жадничал комплиментов. Но вот с полноценным погружением в мафию внимания со стороны стало как-то… больше. Хранитель Урагана кожей чувствовал эти заинтересованные взгляды, улавливал в разговоре двусмысленные интонации. Особо смелые говорили прямо, за что получали приглашение пройти нахуй, желательно как можно скорее. Как ни странно, но о пользе такого повышенного внимания первым заговорил Ямамото. Точнее это была просто шутка, из-за которой Гокудера ходил задумчивый целый вечер. Ведь действительно, ситуацию можно повернуть в собственную пользу. Ответный цепкий взгляд, слово за слово, и всё, у тебя на руках самый ценный товар — информация. Деньги богатых мужиков, страдающих от недостатка внимания (и наверняка скрывающих от верной жены свои ночные похождения под видом срочных командировок), были приятным бонусом. На следующий день после того разговора Хаято пошёл в первый попавшийся бар и не заплатил там ни копейки. Но эта маленькая победа не радовала вообще. Хранитель Урагана ехал на такси и уже готовил себя к тому, что его выставят из дома. Ямамото наверняка будет мерзко жить под одной крышей с позорной шлюхой. Смотреть на эту тёплую улыбку было тошно, слова буквально вывалились из горла, которое сжалось в спазме. Хаято напрягся всем телом, ожидая любой реакции, хоть удара, это будет справедливо. Но… Такеши остался спокоен. Даже не побрезговал дотронуться до него. — Ты чувствуешь к нему что-то? — Нет. — Тогда не вижу проблемы. Так жизнь Гокудеры превратилась в легендарный кадр из «Малены»: стоит вытащить сигарету, как к нему уже тянется десяток рук с зажигалками. Под папки с компроматом пришлось отвести отдельную полку, флешки разрывало от количества информации, за которую готовы были отдать суммы ещё большие, чем за один вечер в компании Хранителя Урагана. Конечно же, пошли вопросы, которые порядком заебали. Да, Ямамото знает. Нет, он не против. Ревность? Лучше потратить энергию на любовь, а не на подозрения. Такеши верит Хаято, и наоборот. — Вы свободны? Из марева мыслей его вытягивает приятный мужской голос. Гокудера поворачивается на звук, из груди вырывается облегчённый вздох, который можно было бы принять за восхищённый (так даже лучше). Жертва клюнула. — Да, а вам какое дело? Любезность и лёгкая грубость. Ничего, такие любят дерзких. Вскинуть подбородок, игривым жестом убрать прядь волос за ухо, подключая связь с Ямамото. Устройство, похожее на обычную серёжку, коротко мигнуло — легко перепутать с отблеском неона на металле. Доносится тихий голос Такеши, зовущий его по имени. По спине бегут мурашки: только у Хранителя Дождя это «Хаято» получается каким-то донельзя нежным и чувственным. — Просто показалось, что вам очень одиноко, — усмехается мужчина, принимая правила игры. — Не против моей компании? Гокудера переводит взгляд на толпу танцующих, будто бы раздумывая над предложением. Мгновенное согласие может насторожить. Из записывающего устройства долетает судорожный вздох сквозь зубы. Хранитель Урагана с лёгкостью распознаёт эмоцию, даже находясь на расстоянии с партнёром: Ямамото беспокоится. У самого Хаято фантомные кошки точат когти о рёбра. Что-то в этом мужике определённо напрягает. — Да, пожалуй, всё равно варианта лучше не вижу, — отвечал Гокудера, вкладывая в голос немного равнодушия: тоже часть игры. Все эти богатые мафиозники средних лет с ума сходят, если «добыча» не даётся в руки с первых секунд. Они скучают по молодости, когда чувствовали себя на вершине мира, когда всё было можно, потому что готовы были простить за любую оплошность. Такие вот знакомства в барах — способ вернуть юные годы. Мужчина улыбается самодовольно — в уголках глаз собираются морщины. Пара седых волос выбивается на висках. Широкая ладонь с узловатыми пальцами расслабленно лежит на барной стойке, готовая уже дать знак бармену. Разворот плеч, чуть наклонённая вбок голова — всё выдавало в нём человека уверенного, почти победителя. Что же, пусть воображает себя «охотником», не замечая петли на шее. Достаточно легонько потянуть — и волк превратится в ягнёнка. — Валерио, — представляется мужчина, сразу же заказывая два мартини (внимательный, зараза). — Анджело, — называет Гокудера вымышленное имя, пропуская мимо ушей искажённый динамиком голос Ямамото, увещевающий не принимать напитки из рук каких-то мутных типов. Сидели бы они сейчас напротив, Хаято обязательно закатил глаза: он не пятнадцатилетний идиот, бросающийся в пекло. Конечно же, всё проверит. Алкоголь оказался чист. Сидеть приходится близко, чтобы сквозь орущие басы расслышать речь собеседника. Разговор ни о чём, сплошь дежурные вопросы о жизни. Кем работает? Семья есть? Нет? Прекрасно. Хаято до мелочей выстраивает образ студента-юриста, судьбу которого решили дотошные родители. Бедняжка страдает от гиперопеки и навязанного образа примерного мальчика. Но ведь в тихом омуте черти водятся. Валерио продолжает ухмыляться, наклоняется, щекоча кончиками курчавых прядей щёку, и сыплет подкатами. Пошлыми, избитыми, что-то про соответствие его ложного имени и «ангельской» внешности. Гокудеру блевать тянет. Смеётся наигранно, держится, даже когда чувствует тяжёлую ладонь на колене. Прикосновение неприятно жжётся: ненавязчивый флирт, ограничивающийся только словесной игрой, — одно, но физический контакт — совсем другое. Трогать позволяется только Ямамото. Мечнику, видимо, такая наглость тоже не нравится: устройство передаёт его тяжёлое дыхание. Хаято уже видит, как темнеет солнечная карамель глаз, как черты лица становятся жёстче. Хранитель Урагана чувствует его ярость. Буря уже гремит где-то на горизонте. — Тут слишком громко, — выдыхает прямо в ухо мужчина, — предлагаю переместиться туда, где нам никто не будет мешать. Гокудеру слегка потряхивает от липкого мерзкого ощущения, копошащегося в груди. В динамике Такеши речитативом умоляет его остановиться, прекратить всё немедленно. Ситуация выходит из-под контроля, найдётся другой способ. Хаято понимает, но не может отступить. И поэтому соглашается. В комнате для важных гостей нет ничего лишнего: широкий диван, стеклянный низкий столик. На стене — огромная репродукция Эдуарда Мане «Олимпия». Какая же, блять, ирония. — Слышал, что этот бар держит мафия, — Хранитель Урагана решает бить в лоб, медлить уже нельзя. — Вы случайно не связаны как-то? Понимаете, просто выглядите так… Играть легкомысленного и доступного студента-бунтаря у Гокудеры получается, на удивление, хорошо. И Валерио, кажется, ведётся. — Как типичный криминальный авторитет из фильма? — смеётся мужчина, хлопая по дивану рядом с собой. — Иди сюда, детка. Желудок на секунду скручивает, как при виде Бьянки, и Хаято всерьёз пугается, что его вывернет прямо на ковёр. В голове набатом било новое прозвище. Детка… Детка, детка, детка. Да за кого его принимают? Ярость всколыхнулась в груди, поднимая свою змеиную голову. Хранитель Урагана душит её, старательно вытаскивает из воспоминаний лицо Ямамото. Он уже почти чувствует ласковые прикосновения, согревающие пальцы. Этот Валерио — вконец охуевший мужик — по-хозяйски устраивает руку на талии Гокудеры, вливает ему прямо в ухо с записывающим устройством дешёвые комплименты, от которых скорее противно, чем приятно. Хаято фиксирует каждое слово и смеётся в мыслях: великий и ужасный мафиози, кажется, не слишком устойчив к алкоголю. Или же просто не видит опасности в каком-то студенте юрфака, который наверняка из страха не будет распускать свой длинный язык. Хранитель Урагана станет его самой большой ошибкой в жизни. — Оставайся со мной, Анджело, — влажное дыхание словно ожогами ложится на шею, на которой оставляют собственнический поцелуй. — Когда я стану главой итальянской мафии, ты не будешь ни в чём нуждаться. Гокудера, мягко говоря, охуевает от амбициозности этого мужика, но старается изобразить хоть какую-то заинтересованность. Опускает ладони на плечи, скрытые пижонской кожаной курткой, и позволяет притянуть себя ближе. — А что, вам кто-то мешает? — задаёт вопрос Хаято, хмурится от усиливающегося скребущегося чувства, будто вот-вот что-то произойдёт. — Эти щенки… — с видимым раздражением хрипит Валерио, — зелёные ещё, а весь Альянс перед ними на коленях ползает. Ничего, немного им осталось. Завтрашняя ночь станет часом моей справедливой победы. А теперь хватит разговоров, Анджело, перейдём к делу. Гокудера, отвлёкшись на информацию, пропустил момент, когда его нагло опрокидывают на спину, вдавливая в диван. Хаято взбрыкивает, пытаясь скинуть с себя мужчину, но его держат надёжно. Взрывать здание — не выход, да и кольца Вонголы нет — слишком приметная деталь, легко могут узнать. Единственный вариант — пистолет, спрятанный в многочисленных карманах-чехлах на свободных штанах. Никто и не догадается, мода сейчас такая. Только вот дотянуться до оружия, когда твои руки крепко сжимают над головой, невозможно. Хранитель Урагана дышит тяжело, сжимает зубы чуть ли не до эмалевой крошки. Пытается зарядить мужчине коленом в живот, но тот сдавливает его ноги. По телу как будто бегут электрические разряды, все пять потоков пламени концентрируются в районе солнечного сплетения, затягиваясь тугой спиралью, кончики пальцев покалывает: энергия хлещет через край, но не может найти выхода. Хранитель Урагана судорожно прокручивает варианты, как дать понять Ямамото, что всё идёт по пизде, и наконец понимает, что всё это время было не так. В динамике подозрительно тихо. Валерио, думая, что «жертва» уже смирилась с положением, отпускает запястья, подхватывает под коленями, разводит ноги шире, припадает носом к шее, шумно вдыхая запах, и Гокудера опускает руку к пистолету, но не успевает им воспользоваться. Рядом скользит стремительная тень, знакомо звякает металл. Кровь фонтаном брызгает на пол, на стены, задевает уголок картины. Хаято давится воздухом, когда обмякшее тело тяжело валится на него, вдавливая рёбра внутрь. Хранитель Урагана небрежно стирает красные брызги, попавшие на глаза, моргает, фокусируясь на силуэте над ним. Во взгляде плещется концентрированное бешенство, дыхание ровное, глубокое, но Гокудера, даже не притрагиваясь, чувствует, как напряжён Такеши. А он определённо зол, как никогда ещё. Мечник ногой сталкивает безвольное тело на пол, кровь из раны на шее хлещет ручьём. Хаято цепляется за протянутую руку, флегматично оглядывает труп и совсем не сопротивляется, когда Ямамото падает перед ним на колени, стискивает в объятиях и утыкается лбом в живот, не беспокоясь о белой рубашке, которая теперь сплошь в алых пятнах. Гокудера ерошит короткие тёмные волосы, вторит его облегчённому вдоху. — Он был нужен Десятому, придурок, — голос надламывается, курить хочется нестерпимо. — Тсуна не станет разговаривать с таким ублюдком, — Такеши шепчет, в глаза заглядывает, пристально, не отрываясь, будто заклинание читает. — И в любом случае, я бы сразу же снёс ему голову и ни разу не пожалел. От такого признания в груди томительно тянет. Хранитель Урагана не прячет довольной усмешки, хватает мечника за подбородок и целует, глубоко, пылко, сразу же врываясь языком в рот. Ямамото незамедлительно отвечает, цепляет зубами нижнюю губу, слегка оттягивая, скользит ладонями к бёдрам. Гокудера пьянеет от ощущения, что его касается именно тот человек, который действительно нужен. А ещё от мыслей, что в нём, несмотря на произошедшее, не сомневаются. Такеши верит ему. И наоборот.