Возможности Реборна невероятны

      Для Реборна каждый день на работе — праздник. Быть репетитором — его отдушина после многих, долгих напряженных смертельно-опасных лет жизни. Не с профессией наемника думать о спокойной старости. Не с тем, сколько своих и чужих секретов ему пришлось сохранить или, наоборот, закопать. Не с тем, что ему самому уже пришлось пережить. Голодное детство, бескрайнее море опасностей юности, жестокое обучение, предательства заказчиков, пока репутация не стала работать на него. Смерть все же любимой женщины, пусть и не его Неба. Луче… Проклятие! Аркобалено… Но Реборн не был бы собой, если бы сдался на полпути, отчаялся из-за мелочей и не выгреб из очередного жизнеразубеждающего дерьма. Поэтому никак и никогда не давал себе послаблений, только — гнев, спокойная ярость, азарт. Только цель и проработанный план. Тактика-стратегия на миссию, на ближайшее будущее, на…всегда. И «старость» не исключение. Лучший киллер двух поколений мог позволить себе многое. Например, устроившись с комфортом, гонять молодых Наследников и в хвост и в гриву. Так, как (за)гоняли его самого, — ну или все же слегка помягче. Говорите кому-то другому, кому-то насквозь гражданскому, что нельзя мстить детям за грехи отцов. Это мафия, кланы-синдикаты-Семьи. Это Наследование, Грехи, Воля. И Реборн не «мстит», он — воспитывает. Стремления, Дух, Жизнь. Он дарит — не даром, конечно, — этим пестрым наивным детям то, что они никогда и ни за что не смогли бы в столь юном возрасте получить сами. Он дарит им — опыт. Перевязывает траурными бантиками и практически вкладывает в их маленькие раззявленные — от удивления ли, восхищения, страха ли — пасти. Реборн знает свое дело. Только такой профи как он может дать этим золотым детям «его». Будущее.       И все же Реборн не всесилен.       Ему все еще приходится сталкиваться с собственным бессилием. Приходится… терять. И лучше бы он отбрасывал куски себя, как ящерица отбрасывает хвост, на пути к цели, чем лишаться собственных — выпестованных в сделай-или-умри/умри-но-сделай-заботе, — учеников. Выгрызенных у судьбы. Раз за разом чуть ли не за руку вытянутых с тонкой грани точными выстрелами по врагам. «Солнечные» пламенные пули — метки смерти. Стигматы, оставленные ими на телах отступников, видимы в назидание всем шатнувшим клятву на пламени — быть верными, защищать. Видимы всем, кому доверили самое важное, самое ценное — Небо Семьи, Сердце Семьи… И кто предал это доверие.       Каждое сражение Солнца как последнее. Им не двигает месть-кодекс-честь, биться его гонит — инстинкт. Оберегать. Почти-собственных-детей, которых никто из семерки не смог бы зачать естественным путем из-за проклятия. Работать на результат, даже если видимых шансов на победу нет. Даже если против выступает Туман. Даже если против выступает Шаман! Хватка Реборна на пистолете будет крепка, он не опустит руки. Даже если…       Пустышка переливается радугой, опаляя жаром грудь. Рядом паникует Скалл, усмехается Шахматоголовый — Дядюшка Кавахиро, — а Реборн вспоминает. Далекий давний разговор, но по-прежнему неизменно четкий в памяти. Один из тех, что случались в те редкие моменты, когда на его последнего ученика накатывала бесшабашная смелость и он решался задавать вопросы. — Слушай, Реборн… — именно так начинались все их «задушевные» разговоры. Тсуна сосредоточенно следил за не по-детски быстрыми пальцами, скользящими по ткани. Уверенно и ловко ведущими тонкую иглу через едва видимые проколы. — Странное занятие для киллера, вообще-то, — сам комкал свое же начинание бесполезный ученик, встряхивая головой. — Кто сказал тебе такую глупость? — Это не… ну так… — Тсуна даже прищелкнул пальцами, подаваясь ближе то ли в недоумении, то ли от избытка интереса, — не круто, что ли?       Реборн чуть слышно засмеялся, не желая сдерживать себя. Дети. Иногда крутость определяет все в их жизни. Но на поставленный вопрос нужно было ответить. — Не круто умирать, мой пустоголовый ученик. Особенно из-за собственной расхлябанности и неумения делать элементарное.       Свободная рука сама потянулась к рядом лежащему Леону. Пистолет — самый лучший двигатель чужого понимания. Реборн готов прописать «лечебный» снаряд любому желающему оспорить. — Поживи с мое, поймешь, — последняя фраза сказана одними губами. Привкус горечи жег язык. Голова сама собой опустилась еще ниже, шляпа сползла на глаза. Настроение им было уже потеряно, говорить больше не хотелось. Савада уловил это и поспешил убраться, чтоб не поймать пулю животворящую.       Реборн обрывает свое последнее воспоминание, ловит взгляд Шахмотоголового, минуту назад сломавшего в очередной раз «солнечную» жизнь. Без стыда объявившего, что Тсунаеши и его Хранители теперь станут новым поколением Аркобалено… Теми, кого Система выдавит-выдоит до капли ради собственного весьма условного выживания, а затем выбросит бесполезную мертвую оболочку. Реборн смолчал, затолкал себе в глотку все пустые возмущения. В этот раз, как и в каждый другой до этого, он остается верен себе — доказывай делом. Солнечный тьютор не собирается давать своему ученику действительную возможность понять.       Реборн щелчком снимает пистолет с предохранителя… Выстрел.       Последний, верно?       Реборн — профи. В его руках шанс — это возможность. Полновесная, полноценная.       (Не)вероятное будущее любимых учеников.