Фиолетово

      Ойкот. Ещё одна разорённая земля, ещё одно несчастное королевство. Произошедшее войдёт в историю, как очередной непримечательный конфликт пиратов и дозора. Зачем приходили одни и что так ревностно защищали другие — не знал никто. Да и какая к чёрту разница, что они не поделили, если забрали будущее у тысяч людей. Кажется, что крики, наполненные болью и отчаянием, лязг мечей и оружейные очереди по щелчку сменила звенящая тишина.       На вспаханной глубокими ямами дороге показались двое. Они совершенно не вписывались в окружающую обстановку, хотя и выглядели под стать ей жутко. Слишком яркие пятна в этой пустынной безжизненной картине. Они укрылись от перестрелки в небольшом магазинчике. Прятались внутри, когда тот подорвали. Вопреки масштабам взрыва его разрушительность удалось обернуть в свою пользу — ни пираты, ни дозорные не пошли проверять, остался ли кто живой.       Две девочки — шестнадцатилетний подросток и восьмилетний ребёнок. Некогда чистая и выглаженная одежда превратилась в пыльные лохмотья, тело покрывали грязь, рваные раны и ссадины. У старшей был рассечён лоб над правым глазом от линии роста волос до брови. У девчушки, что плелась за ней, тяжело прихрамывая, задняя поверхность правой икры была раскроена от подколенной ямки до пятки.       Две сестры.       Глаза старшей опасно сверкали. Внутри неё всё клокотало, всё её существо хотело взорваться от ненависти к пиратам, дозорным, родителям. Она ненавидела весь чёртов мир. И, в частности, себя за то, что не смогла уберечь сестру от творившегося хаоса. Свою маленькую сестрёнку, что плела ей венки из ромашек. Она изо всех сил старалась контролировать свой гнев. Пока получалось. Внутренний раздрай выдавало перекошенное лицо. Она шла, не отпуская маленькую, холодную ручку сестры, отвернувшись, чтобы та не испугалась.       От пережитого старшая хотела упасть на дно ямы и выть до хрипоты. Пока звёздочки не поплывут перед глазами, а в голове не станет пусто. Пока не закончатся остатки сил. Было непонятно, непроглядно, неопределённо. Страшно. На этой мысли её руку сжало чуть сильнее — младшая запнулась о камень. Верно. У неё нет права на жалость или страх в такую минуту. Нельзя поддаваться слабости. Родители перестали быть опорой, оставив их. Следовать этому примеру ей не позволяли ни совесть, ни ответственность. Она — последний и единственный человек, на которого может положиться сестра.       «В отличие от них я не собираюсь сбегать. Ни от сестры, ни от проблем», — подумала она и тут же отмахнулась от мысли, чтобы не потерять хлипкое равновесие.       Только дойдя до своего дома, она позволила себе выпустить руку сестры, подойти к треснувшей ступеньке — всё, что осталось от крыльца — и упасть на колени. От места, в котором прошло всё их детство, камня на камне не осталось. Казалось, здание рушили специально, с особым усердием, пока не сравняли с землёй. Хоть она ненавидела этот дом, но внезапно громко шмыгнула, утирая дорожку скатившейся по щеке слезы, размазывая кровь и грязь по лицу.       Снова схватив сестру за руку, она пошла прочь, не разбирая дороги.       — Йо-к-ко, — всхлипывая, обратилась девочка. — Мне больно, — призналась она. — Я больше не могу идти.       Младшая хорошо понимала, что сестре досталось сильнее. Потому на все предложения понести её упрямо качала головой и шла следом, не отставая. Однако тело устало до того, что уже не слушалось, ноги болели, особенно — правая, раны ныли.       Слушая, как тихонько всхлипывает сестра, Йоко разжала руку, выпуская маленькую ладошку снова, и отошла. Это правило — когда срывает тормоза, сестру не должно задеть никоим образом.       Младшая наблюдала, как багровела кожа, как искрились волосы, как от тела начал валить пар. Зрелище страшное, но её это ничуть не пугало. Все мы, бывает, злимся. А сестра к тому же обладала вспыльчивым нравом.       — Йоко, остынь, — подойдя к разгорячившейся сестре, она ласково обратилась и прикоснулась ладошкой к предплечью.       Цветом спокойствия считался зелёный. Но для Йоко это был синий. И эта синяя макушка была её успокоительным. Стоило на неё посмотреть, и замолкали даже самые мятежные черти. В какой-то степени было даже стыдно терять самообладание рядом с этим не по годам уравновешенным и рассудительным ребёнком.       Тем не менее, Йоко отошла дальше, и пар повалил с новой силой. Младшая терпеливо ждала, когда сестра вытравит скопившийся негатив наружу, усевшись на ступеньку.       Она успела задремать к тому моменту, как подошла Йоко и села перед ней на корточки.       — Спасибо, — её пальцы накрыли холодную ручку. — И прости. Что снова пришлось видеть меня такой, — она погладила сестру по голове, улыбаясь настолько нежно, насколько позволяло состояние. — Хочешь, я тебя понесу?       — Тебе ведь тяжело, — поджав губы и сделав брови домиком, рассудила девочка. — Ты тоже устала.       — Ещё чего? — шутливо фыркнула она. — Я же самая сильная, ты что забыла? Залезай!       Подумав, девчушка встала, обошла сестру и полезла на спину, попутно заехав коленом по гематоме сбоку. Йоко сморщилась, но промолчала.       — Удобно? — она повернулась и чмокнула сестру в грязную щёку.       — Угу.       — Хорошо. А теперь, — Йоко возобновила движение. — Нам надо с тобой позаботится о воде, еде, раны обработать не помешает…       — А кроме нас остался кто-нибудь? — устроившись на спине, нерешительно спросила младшая, судорожно вдыхая на каждом слове. Лежащие в неестественных позах люди пугали.       — Ну-у-у… — протянула Йоко. Это было как раз таки тем, о чём она категорически не хотела думать.       Её маленькое королевство с невысокими, деревянными домиками никогда не видело чего-то серьёзнее, чем ставшую традицией вражду торговца и старушки, сбивающей цену за кило камбалы. Пираты были редкими гостями в их море, базы дозорных на острове не водилось. Вдали от политики и всевозможных её производных было надёжно и спокойно. Простые люди умели решать дела по-простому — договариваясь. Оттого все жили мирно и дружно.       Охватывая стеклянным взглядом сожжённые дома, растоптанные вещи, знакомых, в которых с трудом узнавались запомненные черты, Йоко чувствовала, что её обокрали. В голове не укладывалось, что на свете есть что-то весомее, чем жизни этих людей. Не в силах сдерживаться, она тихо расплакалась.       Пока сестра в ожидании сопела на ухо, Йоко старательно запечатывала воспоминания об этих страшных днях далеко-далеко. Шестнадцать лет — это достаточно, чтобы быть в состоянии принять решение, сориентироваться в ситуации. Но шестнадцать лет — это ничтожно мало, чтобы переварить смерть целого королевства. Чтобы принять, что в мире есть силы, способные сделать это. Не можешь справиться, осознать — запри в дальнем углу.       — Я уверена, если мы продолжим искать, то обязательно кого-нибудь найдём, — утерев слёзы, уже ровным голосом она ободрила сестру. И себя заодно.       Не нашли. Никого.       Следующие два года жизни сестёр были относительно мирными. Новые острова, новые работы, новые проблемы. Йоко пахала как конь, чтобы прокормить свою семью в лице сестры и себя самой. И не отсвечивала, избегая любых конфликтных ситуаций, чтобы не привлекать лишнее внимание. Это было самым тяжёлым для неё.       Но когда закон приходилось нарушать, Йоко преступала эту черту так, чтобы младшая не знала. Больше, чем попасться на горячем, она боялась упасть в глазах сестры. Дальше мелкого воровства она не заходила никогда, стараясь действовать незаметно. Разумеется, не всегда получалось так, как того хотелось, поэтому пришлось учиться драться.       Безбедная жизнь продолжалась до тех пор, пока на них не вышел морской дозор. Сёстрам было на руку, что их считали мёртвыми. Так считали бы и впредь, если бы не старуха Цоду, что приютила их по доброте душевной — за чисто символическую плату. Хоть за кров она брала в действительности немного, зато в каждой соседской собаке видела врага народа. Отчего её и её дом шарахались все местные, предупреждая приезжих. Йоко на свою голову и подумала, что им это только на руку. К их несчастью на острове и база в придачу с солдатами имелась.       Коротающий дежурство дозорный, которому не посчастливилось принять звонок, беспомощно взвыл, услышав голос старухи. Они вот только радовались, что от неё ни слуху, ни духу. Ага, как же. Вот она — легка на помине. На этот раз старая перечница заявила о неприкаянных девчонках. После того как Цоду закончила со своими домыслами и перешла к содержательной части — имени и описанию внешности старшей — дозорный ушиб затылок, свалившись со стула. Он даже не сказал ничего — побежал к начальству.       Йоко вернулась первая в дом — закат был особенно красив, поэтому младшая попросила остаться на улице, чтобы полюбоваться красочными переливами неба и собрать венок из ромашек. Ей впервые довелось испытать подобные чувства — было откровенно страшно видеть столько шкафообразных мужчин с оружием наготове. Особенно, когда есть все основания предполагать, что в любой момент они могут использовать его по назначению. Йоко знала, как бы не рисовали их безупречный образ — да они и сами не стеснялись бить себя пяткой в грудь, приговаривая: «Мы оплот справедливости» — дозорные способны на низость. Она не раз становилась свидетелем неприкрытого произвола с их стороны. Чего быть не должно в принципе. Учитывая своё плачевное положение, Йоко не питала надежд о благополучном исходе обеих сторон.       Старуха Цоду не ожидала, что придёт так много солдат, потому с азартом наблюдала за растерявшейся девушкой. «Я знала, что вы бандитки. Так вам и надо!» — расплывшись в мерзкой улыбочке, фыркала она из угла.       Йоко лихорадочно пыталась придумать, что делать. И не зря. Солдаты пришли не ради воспитательной беседы, а по приказу. Привести на базу и нейтрализовать, если будет оказано сопротивление.       Чёрт, а ведь в планы не входило поджигать дом. Зато как горел! Вспыхнул, как спичка — был иссохшимся. Прямо как сердце этой старухи. Получилось выкроить несколько драгоценных минут, пока дозорные выпрыгивали из пекла с горящими жопами. Выбежав из дома, Йоко подхватила недоумевающую сестру с незаконченным венком на руки и рванула, как никогда прежде.       До этого момента её гоняли торговцы палками. Ещё вчера за ней гонялись, как за шпаной. Но уже сегодня их двух преследовал закон, и сегодня они убегали как преступницы.       Вопрос, смогут ли они сбежать вдвоём, встал ребром. Йоко отдавала себе отчёт, что в покое их уже не оставят. Её уж точно. Но шанс отнести беду от сестры был почти стопроцентным, если правильно им воспользоваться. Её-то они не видели.       Не сбавляя темпа, Йоко петляла по узким улочкам, вспоминая те немногие моменты спокойствия и радости, что разделила с сестрой. И она готова была насмерть грызться, лишь бы у неё их было больше. На долю этого ребёнка и так выпала прорва испытаний. А говно продолжает литься как из рога изобилия!       И она решила. Решила не уступать ИХ свободу. Ни сейчас, никогда.       — Слушай внимательно, Акико! — Йоко встала на колени и зашептала скороговоркой, взяв осунувшееся личико сестры в руки. Времени было катастрофически мало, а узкий переулок, в который она свернула, с минуты на минуту грозил наполниться разъярёнными солдатами.       — Про нас узнал морской дозор. Мы нужны им не потому, что мы сделали что-то плохое. Они хотят поймать нас из-за того, кем мы являемся. Но мы ни в коем случае не должны быть пойманы! Ты слышишь меня, Аки?! — она повысила голос. — Это важно — свобода! Никому её не отдавай!       Акико внимательно смотрела в глаза старшей сестры, ловя каждое сказанное ей слово.       — Никому не доверяй! Не говори свою фамилию! Не рассказывай о прошлом! Ни обо мне, ни о родителях, ни о том, с какого ты острова! И самое главное — никто не должен знать о твоих умениях! Будь незаметной! Прячься, убегай и ни в коем случае не дай схватить себя!       Для маленькой Аки всё выглядело так, будто сестра прощается с ней.       — Сестрёнка, не уходи… — от того, как она это сказала, у Йоко воздух из лёгких выбило. При каждом новом вдохе больно кололо сердце.       «Я не хочу оставлять тебя один на один с этим жестоким миром так рано!» — ревело внутри.       — Я должна, — сдерживаться было невозможно, но у Йоко хватило мужества улыбнуться. — Акико, ты — единственное, что у меня есть, и я буду защищать тебя… — «ценой собственной жизни» чуть не сорвалось с языка. Но, хвала богам, так и осталось невысказанным. Момент и без того тяжёлый. — Всегда буду защищать, — она погладила её по голове.       — Йоко, а сколько мне ждать тебя?       — Постарайся не выходить отсюда до завтрашнего вечера. Не вернусь ко времени — действуй. Выбирайся, ищи еду, воду, но будь аккуратна, — она сунула в карман потёртых штанов Аки все деньги, которые у неё были.       Это свидание с дозорными лицом к лицу будет первым. Станет ли оно последним — целиком и полностью зависело от Йоко. Она крепко обняла сестру.       — Если солдат будет много, а я так и не появлюсь — не сиди на Киоте. Уходи на остров Ракита.       — Без тебя? — испуг в голосе Акико появился не от того, что нужно будет плыть на остров одной, а от того, что рядом не будет Йоко.       — Да.       — Но как же мы встретимся? — Аки двумя руками вцепилась в ткань кофты Йоко, не желая отпускать.       — Я во что бы то ни стало, найду тебя. Обещаю, — уверенный тон дарил надежду трепещущему, маленькому сердцу.       Слыша приближающийся марш, она подхватила Акико и усадила в подвал.       — Сохранишь его для меня? — она протянула черный, плетёный браслет.       — Угум, — сжав его в руке, Аки улыбнулась, воспрянув духом. «Йоко сказала сохранить. Это её любимый браслет, даже подралась из-за него как-то. Значит, точно вернётся и заберёт», — подумала она.       — Тогда ты возьми её, — Аки протянула единственную уцелевшую ромашку на холодной ладони.       — Спасибо, — Йоко погладила её по голове.       «Не реви!» — твердила она себе. «Не реви, тряпка!»       — Сиди тихо и не дай себя обнаружить, — прикрывая, но, не запирая оконце, Йоко на цыпочках подошла к выходу закутка, в котором они прятались, схватив ржавую трубу из помойки. Со стороны могло показаться, что это жест отчаяния. Но что-что, а умирать она не собиралась. Она шла драться.       Вдохнув полной грудью, Йоко повернулась к сестре, хищно улыбаясь.       — Хвост трубой, не вешай нос! Скоро увидимся!       Юркнув на середину дороги, Йоко отбежала подальше и сделала вид, что пытается отдышаться. В момент, когда из ближайшего поворота показались донельзя злые и местами обугленные солдаты, она помчалась вверх по улице так быстро, как только могла.       — Где вторая?! — пророкотал дозорный, возглавлявший погорелый взвод.       — Эй вы, олухи! — заорала она так, чтобы её было слышно на другом конце острова. — Только я выжила на Ойкоте! К вашему сожалению!       — Прочесать местность, как поймаете эту тварь! — грохнуло в ответ.       Йоко бросило в холодный пот, но она отмела мысли о поимке сестры. Она лучше, чем кто-либо, знала, что Аки умеет хорошо прятаться. Но от мысли, что ей пришлось оставить сестру, этого маленького ангелочка, для её же блага, она не смогла отмахнуться. Отрицать её существование, чтобы дать ей шанс жить. Посмотреть бы в глаза тому, кто сочиняет такие нелепые, подлые шутки.       Йоко продолжала бежать, как в задницу раненая, но затормозила, чтобы поджечь повозку и толкнуть её в сторону солдат. Та, набрав скорость, сбила парочку.       В подвале слышался свист пуль. Снова стрельба, снова ругань и крики. От страха сердце Акико билось с бешеной скоростью. Она уже переживала это два года назад под завалами дома. Почему это повторяется? Она не понимала, почему их хотят поймать. Не знала — вернётся ли Йоко. И это незнание было самым страшным.       Сначала ушли родители. Теперь сестра. Холод одиночества медленно пробирался под куртку. Сковывал. Заставлял дрожать. Хотелось выбраться наружу и догнать Йоко. Но Аки знала, что только помешает.       Изо рта вырвалось облачко пара. Вместо промозглого подвала с его колючей темнотой хотелось оказаться в тёплых, крепких объятиях. Она представила их, чтобы стало хоть чуточку теплее.       Сжимая браслет в руке, Акико исступлённо думала о том, как она вскорости увидит Йоко и отдаст его.       После прогремевшего взрыва она свернулась клубочком, чувствуя, как хранивший тепло браслет, не смотря на попытки согреть его дыханием, остыл.