Сказ о царевиче славном всея Зималетто, Андрее Жданове, о псе поганом Денисе да о дочке воеводы Катерине

Давно ли, недавно ли, жил-поживал царь. Долго правил он, справедливо, любим был поддаными, но вот пришло время уйти на покой и освободить трон преемнику своему, царевичу Андрею. Был царевич не глуп, да хорош собой. Волосы цвета воронова крыла, очи чёрные, как омуты, высок и статен, но уж больно нрав крутой имел. А еще слабость одна была у царевича — влюбчив он был, что мартовский кот. Ни одной юбки не пропустил, потому и имел проблемы большие и не очень с девицами всех цветов радуги. Вот призвал его царь-отец к себе и молвит ему строго: «Время мое подходит к концу, вскоре предстоит тебе, Андрей, взойти на престол и править Зималетто вместо меня. Одно лишь мешает — холост ты да ветренен. Женись, остепенись! Где это видано, чтобы государь по кабакам да ярмаркам мотался и девиц портил?» А царевич бровки нахмурил, губы надул и молчит, как рыба об лед. Слова, значит, подбирает, чтобы батюшку не обидеть. Думал-думал, да выдал речь пламенную: «Я, — говорит, — царь-батюшка, могу править и без царицы. Потом женюсь как-нибудь. Не люб мне никто, да и скучно это, каждое утро одну и ту же девицу в постели видеть». Ахнул царь, от изумления аж корону на затылок сдвинул да мимо трона чуть не сел. Воспитал на свою же голову наследничка! А царевич ухмыляется, что кот Чеширский, забавно ему наблюдать за почтенным родителем, да неймется ему, под окном дворца конь вороной припаркован, ожидает седока, чтобы, значит, в кабак поехать. «Хорошо же, — сказал, наконец, царь. — Сроку тебе, Андрей, полгода. На следующей неделе дадим бал, соберем всех незамужних девиц нашего славного царства, независимо от роду и племени, поглядишь, подумаешь и выберешь! Вот мое царское слово! Или женю тебя против воли на дочери боярина Воропаева! А коль не женишься, взойдет на трон Александр царствовать!» «А на какой из них? — спросил Андрей. — На блаженной али ведьме?» И, ответа не дожидаясь, выскочил за дверь царских палат от греха подальше. Послал он голубя почтового другу своему, сыну купеческому, Ромочке Малиновскому с призывом о помощи в заливании горя. Не хочу, мол, жениться, а хочу и дальше цветочки опылять, как шмель. А уж ведьму Киру и подавно в жены брать не желал. Хоть и красива была боярская дочка, да характер у нее был такой, что проще из коромысла застрелиться, чем семью с ней создавать. А Кира, сказать надо, в царевича влюблена была. Темная любовь ее была, тяжелая, душила она Андрюшу, шагу ступить не давала, вздохнуть полной грудью невозможно было, такая вот любовь. Взбрело Кире в голову, что быть ей женой царевичу, а, впоследствии, и царицей славного царства, разумеется. И, конечно, царевича уже, почитай, как три годка своей собственностью почитала. Да не давался ей в руки Андрей, ужом извивался, выскальзывал из объятий приторно-ласковых и за старое принимался. Кабаки да ярмарки, конь вороной да дружок, шут гороховый. Дошла, значит, весть до Киры, что царь повелел Андрею жениться, пошла к портному заморскому и платье подвенечное ему наказала шить. Чтобы, значит, времени даром не терять, когда желанный её сватать придет под окошко. А деньги из казны государственной на это дело взяла, благо, был у ней приятель в казначействе, Дениской звать. Ну, чисто псина дворовая по характеру! Труслив был, злобен, мелочен и уверен в собственной неотразимости и безнаказанности. Ну и к ведьме-колдунье неравнодушен был, а царевича так и вовсе ненавидел люто. Все мечтал ему подлость какую сделать да свинью подложить. А случая все не представлялось. Только, значит, Кира платье пошила, как разнесся царский указ, в котором велено всем девицам незамужним явиться во дворец на бал. Мол, там и с невестой определится царевич Андрей. Вот те раз! Знала Кира, что ни под каким видом не выберет её царевич, но пообещала со свету сжить любую, кого заприметит Андрюша. И жил в Зималетто воевода в отставке, Валерием его звать было. Суров и строг он был, характер чисто Змей Горыныч, драконий, в общем, характер. Признаться по секрету, драконом он и был, модно было в ту пору всяку волшебну тварь на служение государству брать. Вот, к примеру, взять того же князя Гвидона, имел, он значится, и белку непростую, лихо казну пополнявшую за счёт золотых орехов, и богатырей счётом тридцать три да Черномора над ними. И, что уж совсем прелесть, царевна-лебедь в женах! А этот… Как его там? Емеля, во! И щука говорящая, и печь самоходная, и вообще царём стал чуть ли не за красивые глаза! Ванька-дурачок, вон, с коньком-горбунком… Ну, а наш царь чем хуже? Вот как завелся в его владениях дракон, так и завместо борьбы с ним, титул пожаловал, жалование и довольствие. Предлагал и в казначейство перевестись по выходу на пенсию, но Валерий отказался, мол, денежки он только свои считать любит. Так и остался на довольстве, да от безделья совершенно характер у него попортился. И была у него дочка. Не драконица, ничуть, но характер папенькин унаследовала да ум-разум тоже не человечий был. Умная была, страсть просто. А уж красивая! Не хуже той же царевны-лебеди! И лицом была светла, что луна в четырнадцатую ночь, и кудри до пояса шелком струились по плечам, и очи темные, огоньком зажигающие всех вокруг. Голос сладкий, что мед пьянящий, руки — тонкие тростинки, а улыбка такая, что перехватывало дыхание у всех, кто её видит. Катериной её было звать, а за ум люди добрые прозвали её премудрой. Прослышал Валерий Горыныч о бале да говорит дочери: — «Ступай, Катерина, собирайся, царь повелел всем незамужним девицам явиться на бал. Может, тебя царевич выберет». А Катенька глазки в пол, скромно улыбнулась, взгляд горящий пряча от родителя и отвечает ему нежным голосом: — «Что ты, папенька, ну на кой я царевичу-то? Одну ночь только провести с ним? Так у него есть с кем и без меня».  — Вот дура-девка! Жениться царевичу пришла пора! Кому, как не тебе в царицах ходить? — отвечает Валерий. —Я, между прочим, потомок повелителя драконов, а маменька твоя принцессой была, пока я не украл ее! Ступай, говорят тебе, на бал! — А что, папенька, прямо любой-любой девице надобно явиться? — Любой, доченька. Ступай, не спорь. — Не хочу! — воскликнула Катерина, взмахнув руками, что крылами. — Не пойду на бал! Сдался мне ваш царевич! — А я говорю, что пойдешь! Лично приведу, за руку! И попробуй только без царевича вернуться! — А то что, батюшка, в башне закроешь? — А и закрою, да еще и замуж выдам за первого попавшегося, кто меня одолеть сможет. — Что же, папенька, сами напросились. Марьяна, душа моя, подай свое платье! — крикнула драконья дочка служанку. Переоделась Катерина в платье простое, льняное, волосы шелковые жиром бараньим густо намазала, в саже вываляла, да в косу заплела потуже, под платок спрятала, улыбнулась хитро, папенькин суровый взгляд выдержала, сказала, что коли взглянет на нее принц такую, то, так и быть, выйдет замуж за него, и в таком вот виде отправилась на бал. — Скажи мне, матушка, в кого такая дочь у нас упертая? — вздохнул Горыныч. — В тебя, рожа чешуйчатая, в тебя! —всплеснула руками Елена. — Говорила мне маменька, не ходи за дракона замуж, хлопот не оберешься. Ах, не слушала я ее! — Хорош причитать, еще неизвестно, кто от нашего брака пострадал больше! —ворчливо произнес Горыныч, целуя принцессу свою ненаглядную. Напрасно Катерина надеялась, что в неприглядном виде ее не пустят во дворец. Встретили ее стражники бравые проводили в зал, богато украшенный, но, слава драконьему богу, не узнали, кто в гости пожаловал. Оглядела Катенька столы с угощениями, гостей, кто во что горазд разодетых, и закручинилась. Не любила она праздной толпы. Зато покушать любила. А в царском дворце кормили сегодня, надо сказать, отменно. Только драконьего аппетита не учли... Царевич Андрей стоял в сторонке, надежду напрасную питая, что никто из бывших его подруг сердечных сюда не заявится. Но, вот они, все тут как тут, хлопают глазками, водят носами, что борзые собаки. Ищут его. И, самое главное, среди них Кира, ярче всех одетая и гордая собой. И так нестерпимо хотелось сбежать отсюда куда-нибудь в уголок потише да поукромнее, и, желательно, с девицей, а, может, и с двумя, чтобы, значит, стресс снять от пренеприятных встреч, какие уже имели место быть на приеме. В общем, Андрюша не жену себе искал, а развлечение. Балу быть три дня, авось, до третьего дня и выберет кого. Старательно обходя сторонкой Киру и Дениску-казначея, царевич наткнулся на девицу, никого по сторонам не высматривающую, не танцующую, а преспокойненько в одно, скажем так, лицо, ажно целого порося уплетающую. Закусывала она все это дело грибочками солеными прямиком из бочки да кашей на масле из котелка. Интересно стало царевичу, осилит она такую порцию или нет. И стал наблюдать за ней. Покушать он тоже был большой любитель. Странная девица была. Платье простое, ноги босы, из-под платка сальная прядь волос выбивается, а руки белые, нежные, шейка лебединая. Подошёл он, значит, поближе к девице, остановился в паре шагов от нее и глядит, глаз отвести не может — любопытно же, ну просто страсть! — Если вы хотите, уважаемый, ножку поросячью, то, увы, я их уже обглодала, — заметив изучающий взгляд, произнесла Катенька, запустив в котелок с кашей половник. Ну, для ложки размерчик не тот. Не наешься. — Пройдите к другому столу, где я ещё не была. А лучше подайте мне, пожалуйста, вон то блюдо с расстегаями. А голос-то какой! Словно ручей журчит! Заслушался царевич, поплыл, даже не сообразив, что готов вот-вот со всех ног кинуться да гостье самолично прислуживать. Присел аккуратненько на скамью с краешку, смотрит искоса, как девица половник за половником в рот отправляет и аж позавидовал такой непосредственности. Его-то с детства самого учили всеми приборами пользоваться да всячески ограничивали в пище, чтобы, значит, стройным был. А то за колобка замуж никто не пойдёт, будь он хоть трижды царевич. — А вы, девушка, не лопнете? — светским тоном поинтересовался царевич. — Тут на тысячу человек наготовлено. —А, все равно никто не ест, чего добру пропадать? — сделав мощное глотательное движение, отозвалась гостья. — Такое количество несъеденной пищи выбрасывать — сплошное расточительство и бездарное использование казенных денег. Царского казначея нужно главным блюдом подавать к столу, я вам должна признаться. — Так гости собрались не для того, чтобы пировать, а в надежде, что царевич Андрей себе невесту выберет, — молвил Андрюша. — А вы? — на миг оторвавшись от грибов, спросила девица. — А что я? — удивился царевич. — Вы здесь зачем? Надеетесь, что вас в невесты выберут? — усмехнулась Катенька, лукаво взглянув на собеседника, который так бесцеремонно прервал её трапезу. — Не переживайте, я вас не выдам никому. Тем более, на западе сейчас модно среди знатных господ заводить себе не фавориток, а мальчиков для постели. — Как вы со мной разговариваете?! — воскликнул царевич, аж задохнувшись от возмущения. — Да будет известно вам, что царевич Андрей питает страсть только к противоположному полу! — Это к потолку, что ли? — уточнила девица, отставив в сторонку опустевший котелок. До выпечки ещё нужно было дотянуться, а ей было немного лень. — И все же, будьте добры, передайте расстегаи. — И как в вас столько влезает? — возмущенно спросил Андрей. — Вы не боитесь лопнуть? — Наследственность, — пожала плечами Катерина. — О, квасу ещё, будьте добры. Мужчина вы, в конце концов, или где? Поухаживайте за девушкой. А вы царевичу кем приходитесь-то, кстати? А то уж больно яро его интересы представляете. — Какая разница? Вы-то сюда явно не замуж выходить пришли, — отозвался Андрей, стянув у собеседницы расстегай с блюда. Пирог девица проводила тоскливым взглядом, хотела сказать что-то, да взглянула в глаза нахалу и пропала. В глубине его очей теплился огонек, такой, особый, не все люди его замечают и понимают, а вот драконы, как существа более развитые, такие вещи знают чуть ли не с момента вылупления из яйца. Катенька даже расстегай до рта не донесла, что было совсем уж странно. Да и собеседник её замер, как изваяние, не смея оторваться от тёплых искр в глубине глаз девы. И все равно ему стало, что простолюдинка и прожора. — Не смотрите на меня так, мне неудобно, — смутилась Катюша, чуть мотнув головой, стараясь избавиться от наваждение. — Неудобно дракона целовать, клыки мешают, — нахально отозвался царевич. — А вы пробовали? — усмехнулась девица. — Что? — Дракона целовать, — Андрей помотал головой. Не зоофил же он! Хотя, такое слово пока не придумали еще. — А откуда тогда вы знаете, что неудобно? — Я... — начал было царевич, но сдался. Вырвал из рук девицы все три пирога, которые она успела сцапать с блюда, прижал ее к себе и поцеловал в губы. И до того ему понравилось, что аж голова пошла кругом, и о том, что жениться все-таки придётся позабыл, вообще обо всем позабыл. И оторваться не мог от уст прохладных, сладких, как нектар. И девица не возражала совершенно, наоборот, обняла за шею крепкую царевича, прильнула к нему всем телом да замерла так. — А вы говорите, что неудобно драконов целовать, — усмехнулась Катерина. —Не понял. — Ну, это по маменьке я — принцесса, а по папеньке очень даже дракон, — усмехнулась девица и, опомнившись, оттолкнула Андрея прочь. — Мне пора. Спасибо за беседу. — А вы ещё придете? —оторопело спросил Андрей, силясь задержать незнакомку. Сам не понял, что с ним стряслось, но отпустить её от себя страшился. — А зачем? Кормят тут так себе, — пожала девица плечами. — А зовут вас как? — царевич все-таки снова обнял Катерину, исхитрился как-то. Даром, что ли, столько лет ужом ускользал от ведьмы-Киры? Вот и пригодилось. — А зачем вам знать? — взволнованно спросила драконова дочь. Лишь бы целоваться не полез, а то она за себя не ручается. Украсть бы добра молодца, да не по канону. Она не совсем дракон, а он не принц. Родня по папе засмеет. Родня по маме осуждать примется. — Я, кажется, влюбился в вас, — с жаром воскликнул Андрей. — Когда кажется, то креститься нужно, — усмехнулась Катерина. — Впрочем, христианство ещё тоже не придумали. — Что? — Ничего. Всего самого хорошего, добрый молодец. Вас, влюбляющихся, на дню по десять штук у меня, — промолвила девица, силясь выбраться из кольца рук. Не получилось, прижимал Андрюша к себе крепко, наблюдал за попытками тщетными с улыбкой, старался до шеи лебединой добраться губами горячими и, кажется, натурально с ума сошел. Бывает такое с людьми, иногда проходит, а иногда нет. И не устояла перед его чарами дочка воеводы, позволила целовать себя. Ведь от таких поцелуев, говорят, у драконов крылья и вырастают. Вот и у неё проклюнулись. Людям, конечно, не видно, а вот она почувствовала, как за спиной разворачиваются кожистые, как у летучей мыши, два крепких крыла. На их беду, увидала поцелуй горячий ведьма. И взбесилась она, как никогда. Где же это видано, чтобы ей, дочке боярской, предпочли какую-то замарашку-крестьянку?! Ладно бы выбрал Андрюша купеческую дочку али городового, но чтобы вот так? Махнула она рукой товарищу и молвит ему сквозь зубы, что шипит по-змеиному: — Дело есть, Денис. Возьми этот пузырёк и подлей вон той замарашке, чтоб потравилась и подохла, как собака в подворотне! Увлеки её, что хочешь делай, но чтобы больше её и духу здесь не было! — А что за это мне будет, изволь спросить? — Получишь поцелуй, если сделаешь все, как нужно. — Э, не, красавица. Ручку позолоти. Я что, бесплатно, за один поцелуй, должен к этому чучелу подходить? — У тебя цыгане или евреи в роду были? — Ты чего ругаешься-то словами странными? — А, забудь. Эти народы ещё неизвестны широкой общественности. Давай, действуй, Денис. Заплачу, так и быть. Но если не сделаешь... — Понял, не угрожай. Схватил казначей пузырёк с ядом и потопал в сторону парочки влюблённой. Чуял, конечно, недоброе, но угроз Киры испугался всерьез, да и царевичу насолить хотелось. А то какого овоща ему все так легко достаётся? Да и вдруг дочь боярская снизойдет до него и одним поцелуем не ограничится дело. Да и вообще шантажировать потом можно будет. Влил он, значит, в бражку содержимое пузырька, подошел к Катеньке, речи сладкие завёл и кружку ей протягивает. Ну, Катерина не дура, кто ж от бражки халявной да собственноручно принесенной для неё откажется? Взяла да махнула залпом полкружки. А потом и вторую половину прикончила двумя глотками. — Мерзкий на вкус напиток. И закусить нечем. Вы во дворце служите, да? Передайте казначею, что экономить в праздник на выпивке и закуске плохая затея. Хотя желание положить в карман разницу можно понять, вполне, — подавив приступ тошноты, промолвила дочка воеводы. Взбунтовалось у неё нутро. — Так я и есть казначей, — скромно ответил Денис, заискивающе заглядывая в глаза девице. — И вы меня, между прочим, только что оскорбили! — Я? Да вы таким сервисом самого царя оскорбили! Профан и жулик! — возмутилась Катерина. — Я бы с вами пообщалась ещё, но мне пора домой. И грибы у вас явно несвежие! А уж за такого дохлого порося смертную казнь вводить надо! И выбежала прочь из дворца. А царевич затрещину казначею отвесил, за то, что лишил его удовольствия и отхлебнул бражки. Действительно, мерзость невероятная, да в кабаке на площади и то лучше подают! Обозлился и еще одну затрещину влепил Денису. Вечер у всех проходил бурно. Катерина, хлебнув яду ведьминого, страдала у себя в светличке и грешила на грибы. Андрей страдал с другом Романом, просто потому, что Катерина, сама того не ведая, сердце его украла. Вот же драконово отродье, лишь бы свистнуть чего без спросу! И ничто в тот вечер царевичу не было мило, и брага пенная, и девицы красные, а Киру и вовсе не заметил. А отцу соврал, что не нашел невесты. Мысль о женитьбе с незнакомой девицей ему в голову даже не пришла. И с нетерпением и надеждой ждал второго дня. А Катерина, чуть очухавшись, все же яд был губителен для человечьего организма, полезла симптомы свои в справочнике разыскивать. И, оказалось, что грибочки ни причем. Обозлилась она, мол, так, значит, встречают гостей в царском дворце! Даже дым из ноздрей пошел, видимо, папенькин темперамент верх взял над воспитанием. Опомнилась потом, конечно, что девице неприлично клубы дыма пускать, и села думу думать, как изловить крысу и по душам поговорить. Да незнакомец целовавший ее сегодня покоя не давал. Никогда еще дочь дракона такую тоску сердечную не ощущала, словно рвалась душа прочь, хотя должна была сидеть там, где ей по природе полагается быть. Придется идти вторым днем на бал. Ай, как боялась она! Вдруг черноволосого красавца встретит снова? Не устоит же! Но в этот раз она шла с разведкой, интересно ей было знать, кто злое против нее задумал и наказать за это собралась. Никому ж плохого не сделала! Ну, подумаешь, съела почти все, что было на столах! Взяла она у служанки снова платье, волосы жиром мазать не стала, и так всю ночь снился шашлык, для конспирации и платка хватит. Но, стоило ей войти в зал, а там на столах куропатки, осетрина, холодец, да еще и картошку новомодную на стол выставили! Ах, какие тут могут быть расследования? Но куропатки подождут, нужно было побродить и послушать. Не успела и шагу ступить, как вчерашний казначей нарисовался. За ручки трогает, в глаза смотрит, словно собака побитая, а комплименты какие цветистые произносит! Да еще и целоваться полез. Насилу отбилась, а казначей все свое гнет. Тьфу, логово порока какое-то, а не дворец! Добился-таки, настойчивый, своего, коснулся губ, а Катерина в глаза ему взглянула и самое его нутро увидела. И заговор подлый против нее увидала, и отвращение при поцелуе, не выветрился яд еще, значит, раз такие видения пришли! Сама-то Катенька не умела волшебство творить, а вот чужим попользоваться это запросто. Скучно ей стало и противно, а Денис, казначей этот, снова чарку ей подносит с настойкой смородиновой. Ну, Катюша и махнула: сами напросились! А на голодный желудок повело ее и от яда, и настойки спиртовой, за себя уж и не в ответе была, кинулась танцевать со всеми и тут ее знакомец вчерашний увидел и обрадовался, кинулся к ней, еле от рук потенциальных невест отбился. Увел, он, значит, Катерину в сторонку, где еды было побольше, чтобы не сразу сбежала, да давай выспрашивать имя. Не сдалась Катенька, только куропаток да перепелов, знай, обгладывает, с трудом удерживаясь от желания смолотить все вместе с костями. Люди, все же смотрят. А еще ей душно стало, стянула платок с головы, позабывшись, и рассыпались кудри бронзовые по плечам: у ее собеседника аж дыхание перехватило. Отложил он расспросы и, не стесняясь ничего, взял да поцеловал Катерину. И сразу тоска унялась у обоих, и руки переплелись, как две виноградные лозы, и даже про еду Катенька позабыла. Подняла она взгляд на стену, а там, в золоченой раме знакомец ее, царевичем Андреем значится. — А что же ты не сказал, что царевич? — спросила она у него. — А не захотел, — ответил Андрюша, щеки румяные Катерины наглаживая и любуясь ею. — А теперь нечестно. Ты мое имя знаешь, а я твое нет. — Катерина я, дочка воеводы, — призналась девица, смущенно взгляд опустив. — Не по своей воле я вчера сюда пришла. — А сегодня? — А сегодня по своей. Только папенька у меня нрава крутого, я же не шутила, что я дракон по отцовской линии. Зачем тебе такая? — А так интереснее, — царевич обнял Катерину за плечи и в глаза заглянул. — Могу я своему батюшке сказать, что нашел невесту? — Попробуй, — хихикнула Катюша, засмущавшись. — И сватов пришлешь, да? — Сам приеду! Выкраду, обвенчаемся, будем вместе. — А от престола откажешься? — хитро спросила девица, прищурившись. Царевич кивнул, и Катя поверила ему. — Отлично, а теперь поухаживай за мной, принеси мне икорочки и осетринки. А то с голоду помру, ей-богу! Только, значит, Андрей отошел, как тут же казначей нарисовался, лезет с поцелуями, про ревность сказки поет. Вот же репей! Нет бы покушать принес! Как увидал царевич возле подруги своей Дениску, осерчал, и бочонок ему на голову надел с размаху, пинка отвесил, да выгнал взашей из-за стола. И убил бы, наверное, если бы не оттащили его и не увели прочь. Тут и Кира к нему подоспела, поет что-то сладко, а царевич от нее отмахивается, обратно рвется к милой, а той уж и след простыл. Заперся у себя царевич, глядеть н на кого не желает. А Катерина папеньке все выложила, что узнала, да он отчего-то осерчал и запер дочь в светлице. Принял вид истинный, вкруг башни улегся кольцом и порыкивает на всех. Даже жену слушать отказался. И третьим днем не пустил дочь на праздник. Драконы, они, конечно, повыносливее девиц будут, но травить ее он больше не мог позволить. И все порывался во дворец наведаться, спалить там все и разнести. Насилу уговорили дебош не устраивать. А дочь к царевичу просится слезно. «Коли любит он тебя, — рыкнул воевода, — сам дорогу отыщет к тебе, сиди уж, невеста, приданое себе готовь. А коли солгал, то впредь урок тебе будет!» А Андрюша, в третий день, как бесноватый, все углы укромные осмотрел, лично яства проверил, но так и не мог смириться с тем, что милая его не появилась. Отправил он тогда Малиновского послушать, что потенциальные невесты говорят. Как чувствовал. Пробрался Роман незаметно в укромный уголочек, уши навострил, слушает и слышит разговор казначея с дочкой боярской. Та смеется и обещает, что в этот раз наверняка зелье сгубило девицу, к которой царевич воспылал, и больше не понадобится Дениске любовь изображать. Померла уж, верно. Роман так тихонечко и ушел обратно, доложил все другу. А Андрей, не слушая никого, впрыгнул на коня и помчался, куда глаза глядят, дороги не разбирая. Не поверил он, что больше Катерину не увидит. Вынесло его к башне высокой на берег реки, глядь, а вкруг башни дракон лежит, дремлет. Спешился царевич, на тестя покосился, коня припарковал потиху и крадется мимо него между лап мощных, между шипов смертоносных да клыков острых. Дошел до входа, пот со лба вытер и пошел Катерину искать. Насилу нашел, а она бледная, на лбу испарина, спит — плохо ей. Не утерпел и поцеловал ее в губы Андрей. Пришла в себя Катенька, а глаза горят огнем, отмстить ей хочется дочке боярской. Расплела косу, воздух втянула полной грудью, руки раскинула, увидал Андрюша, как за спиной возлюбленной крылья раскрылись, как язык раздвоенный из уст сладких высовывается да взгляд змеиный выдержал, не дрогнул. Любовь потому что. Зашипела что-то возлюбленная, не понять простому смертному драконьего языка, только не утерпел, положил Андрюша руки на плечи хрупкие, прижался к ней, шепчет, что любит ее, и не дрожит, когда кудри девичьи ядовитыми змеями расплелись. Это же Катерина его, и она любит его. Почти так же, как и покушать. Не испугался волшебства, огня не устрашился, а когда вкруг них кольцом синее пламя взвилось, стиснул драконью дочку в объятиях покрепче и исчезли они оба в огне. В тот же миг, когда явились они на царский двор, покрылась Кира чешуей змеиной, вскрикнул и застонал казначей, обрастая шерстью и собачьим лаем заливаясь. Превратился он в пса дворового, облезлого и худого. — Травить меня надумала, змея? — прошипела Катерина, завидев боярскую дочку. — Скажи всем, кто ты есть. — Люди добрые! Да она же ведьма! — воскликнула Кира, тыча пальцем в Катерину. — Ее надобно на костре сжечь да без суда! — Слышал я, как вы с этим... кобелем обсуждали план коварный, — подал голос сын купеческий, толкнув пса ногой. Бывший казначей заскулил обиженно. — Отравить девицу, что царевичу по душе пришлась! — И я слышал, — соврал Андрей. — Батюшка, я определился с невестой. Дочь воеводы твоего — Катенька. Люблю ее всем сердцем. Перечить ему никто не стал, а то с такой невестой шутки шутить себе дороже. А как коснулся царевич губ Катеньки, так и приняла она вид человеческий и, не стесняясь нисколько, на поцелуй ответила. Киру прогнали с двора с позором, да и стыдилась она своего вида змеиного, а Денис так псиной сутулой при дворе и остался. Ибо нечего девиц обманывать пытаться. Катюша гнать со двора его не стала. Гринписа тогда, конечно, тоже не изобрели еще, а все-таки животную ей жалко стало. Да и в виде псины Дениска смотрелся куда приятнее. Вскоре сыграл царевич свадьбу, ушел на покой его батюшка, а славное царство Зималетто процветало. Шутка ли, коль на троне драконица сидит? Злато-серебро собирает, стережет, да и воевать с ней никому не хотелось. Помнили, чем заканчивается попытка обидеть Катерину, из уст в уста передавали и даже, порой присочинять что-то пытались. Одно точно было. Царь Андрей жену свою любил безо всякого волшебства и чар. И она ему платила тем же.