I’m in love with a criminal

Дазай пробежался по экрану своего телефона, однобоко улыбаясь и чувствуя прилив нежности к чиби. Какой же он, бляха, очаровательный. Слишком прекрасный, слишком открытый, слишком ослепляющий… иногда Дазаю хочется запереться в их спальне навечно: посчитать все веснушки на его щеках, часами обниматься, путаясь пальцами в рыжих волнах волос, смущать его, чтобы любоваться покрасневшим лицом, заставлять смеяться, просто слушать его, растворяясь в мелодии его голоса. И плевать, что у них есть обязанности, и что он видел такого Чую так много раз, что ему даже не нужно напрягаться, чтобы, закрыв глаза, увидеть его любого: смущённого, уставшего, злого, грустного, счастливого, весёлого. Разумеется, наивно полагать, что у них нет таких моментов. Тихих, полных спокойствия, умиротворения и какого-то оглушительного счастья. Наивно полагать, что Дазай не знает каждую веснушку на лице Чуи (их восемьдесят три), родинку на его ключице, ямочку на правой щеке, появляющуюся, когда он улыбается, или странную привычку рыжего вставать в свой выходной ни свет ни заря, чтобы встретить рассвет. Это мягкая, солнечная сторона Чуи, которой Дазай не хочет ни с кем делиться. Не то чтобы ему хочется поделиться другими его сторонами, но… Иногда Дазай искренне сожалеет, что про Чую знает так мало людей. Иногда этого маленького человека так много, что Дазай не справляется. Он не может представить, как могут люди жить, не зная его. Не понимая, что живут в одном городе, в одной стране, на одной планете в одно время с Чуей. Не знать его имени, никогда не видеть его насмешливой улыбки, дерзкого взгляда. Чуя умеет заполнять собой всё пространство. В их квартире каждый уголок кричит о его присутствии: его одежда в прихожей и на креслах, его оружие на столике, его расчёска на диване, его записки на холодильнике, его запах повсюду — на вещах, в воздухе, на подушке, на самом Дазае. Но больше всего он внутри у Дазая. Он в каждом ударе сердца, на каждом сантиметре кожи и старых шрамах, в каждом, даже самом тёмном, уголке его души. Наверное, Дазай жив только из-за него. Только чтобы просыпаться по утрам, чувствуя привычную макушку под щекой, его тепло и вес закинутой ноги. Только для того, чтобы слушать его ровное дыхание, а после хриплый после сна голос. Даже если Чуя, в основном, ругается на него за то, что опять проспал. И из-за того, что Чуя как-то совершенно спонтанно стал центром его жизни, Дазая искренне удивляет, что в мире так много людей, которые его не знают. Даже странно, что Чуя, с его неуёмной энергией, не заполнил собой весь город, каждую его улочку, каждый тупик и закоулок. Что подавляющее большинство людей даже не знают, что тут, буквально под их боком, в Порту живёт самый яркий и восхитительный человек. Такой солнечный, что вполне способен затмить эту надоедливую звезду в небе. Для Дазая уж точно. Даже удивительно, что у человека с настолько светлой и по-детски наивной душой настолько неподходящая ему профессия. Которую он, каким-то невероятным образом, делает своей. Он так неотрывно связан с ней, что Дазай невольно восхищается им и проницательностью Мори. Неужели, он знал, что так будет? Потому что Чуе к лицу мафия. Он выгодно выделяется на фоне, при этом оставаясь неотъемлемой частью пазла. Ему подходят его ножи, тёмные декорации, власть и сила. Делает ли это его ауру менее светлой? Не для Дазая точно. Для того, чья кровь по-мафиозному чёрная настолько, что в ней нельзя увидеть ни проблеска света, Чуя ослепителен. Вообще-то, Дазай не может представить его в другом месте. То, что даёт мафия, неспособно дать ничто другое. Свобода, принятие тебя со всеми твоими демонами, абсолютная верность — Чуя был бы другим человеком без этого. Это, в какой-то степени, исцелило его. Сделало правильным: таким, каким он должен быть. И Чуя отплатил, сделав то же для Дазая. Кого-то мафия ломает, а кого-то собирает по кусочкам, как если бы собирала сложный пазл, последнюю деталь которого нашли в самый последний момент в самом дальнем и пыльном уголке комнаты. Чуе она дала последний недостающий фрагмент — возможность не бояться. Не бояться навредить людям. Не бояться себя. Уверенность, что в этом мире всегда есть человек, который способен вернуть ему его «я». Дазаю того, ради кого стоит жить. Смысл, который был ему необходим. Если бы Одасаку видел его сейчас… наверное, он бы гордился. Дазай не причинял себе вред несколько лет, все его шрамы затянулись, и он знает, зачем живёт. Даже начал бороться за свою, объективно, пропащую душу. И, возможно, у него даже получается. — Случилось что-то хорошее, Дазай-сан? — Кенджи смотрит на него прямо, в его глазах детское любопытство и наивность. — Вы уже несколько минут улыбаетесь, глядя на свой телефон. Правда? Дазай косится на экран, давно погасший, и вместо фотографии сияющего чиби в кошачьих ушках, обнимающего Элис, с которой он гуляет, там его лицо. И он действительно улыбается. — Просто… мелочи, — кивает Дазай, разблокировав телефон и ласково прищурившись, словно увидел солнце. Впрочем, так и было. Правда, его солнце было слегка неугомонным. И, кажется, он пропустил что-то, уйдя в свои мысли. — Когда вы так задумываетесь, мне даже кажется, что вы влюблены, — делится Кенджи, поправляя свою шляпу. Дазай мечется между тем, чтобы подняться и поправить ему шляпу так, как надо, и тем, чтобы замереть, пропустив удар сердца, потому что… неужели, это настолько очевидно? — Влюблён? — фыркает Танидзаки, поражаясь наивности Кенджи, а затем смущается под скептическим взглядом Дазая и начинает лепетать. — Ой… Дазай-сан, простите… — Разве невозможно представить, что я могу быть влюблён в кого-то? — с удивительно искренним непониманием спрашивает Дазай, чувствуя себя немного оскорблённым… Потому что он определённо влюблён. А кто бы не влюбился в Чую? Он же идеальный. Танидзаки краснеет, неразборчиво бормоча себе под нос, а вот Рампо, до того совершенно незаинтересованный в окружении, поворачивает голову, тонко ухмыляясь. — Не принимай близко к сердцу, Дазай-кун, многие просто считают твой флирт с женщинами искренним интересом. Честно говоря, слыша это, Дазай непроизвольно начинает смеяться. — Неужели? — он слегка наклоняет голову, опираясь щекой на свой кулак, и его губы расплываются в озорной улыбке. — Никогда не думал, что вы такого мнения о моём воспитании. Я бы не стал по-настоящему флиртовать с женщиной, чтобы предложить ей самоубийство. Это высказывание застывает в воздухе. Куникида даже перестаёт шуршать листочками, и Дазай медленно скользит по лицам своих коллег взглядом, любуясь их удивлением… и, в какой-то степени, злорадствуя. Не над ними, нет. Над Мори-саном. Надо же, тот угробил с десяток лет, чтобы Дазай казался приличным человеком с хорошими манерами, и что из этого вышло? Дазай имеет право чуть-чуть позлорадствовать. Но только чуть-чуть, потому что у него, как выяснилось, ещё есть планы на сегодня. — Так ты… вы, — растерянно начинает Ацуши, даже оговорившись от волнения, — вы на самом деле не хотите совершать самоубийство? Это всегда было слишком сложным вопросом. Дазай всегда знал, что он не здоровый человек. Что с появлением в его жизни Чуи он перестал хотеть умереть так сильно. Что это не прошло бесследно. У него до сих пор есть плохие дни, когда он долго рассматривает свои запястья, чувствуя странное предвкушение… но он никогда не поддаётся искушению. Больше нет. Вероятно, он никогда не оправится от этого окончательно. Просто… просто теперь есть то, что его останавливает. То, чего он хочет больше, чем умереть. Кого. — Вообще-то, я планирую прожить ещё довольно долго, — сложно представить, что он действительно говорит это, но Дазай предполагает, что Чуя был бы горд, если бы услышал это. — Просто у меня есть сложившийся образ, которого я придерживаюсь. Не образ, защитный механизм. У Дазая всегда были особые отношения со смертью. И он никогда не боялся своего с ней знакомства… до того момента, пока не понял, насколько близко с этой дамой знаком Чуя. Так что сейчас всё, что он делает — шутка. Долгая, непонятная, но чётко спланированная: Дазай никогда не совершит двойного самоубийства ни с кем, кроме Чуи, но разве смерть сможет их забрать? Разве Дазай не самый невезучий самоубийца из всех живущих? Ацуши выглядит в равной степени озадаченным и смущённым. Дазаю практически жаль его, но разве он виноват? Его коллеги слишком наивные, они так отвлечены на внешнее, что практически не видят внутреннего. — Так, я так и не поняла, — Йосано откладывает тесак на стол, пробегаясь пальцами по лезвию, а потом смотрит на Дазая своим хищным взглядом. — Ты всё-таки в кого-то влюблён? Дазай улыбается. — Да, — просто соглашается он, и бровь Рампо дёргается, в то время как Танидзаки испуганно переглядывается с Ацуши. Даже Куникида отрывается от работы. — Мы знаем эту несчастную? — невозмутимо интересуется Доппо, и… что же, Дазай никогда не говорил, что он хороший человек. — Я не говорил, что это она, — бровь Рампо ещё раз дёргается, но гораздо смешнее смотреть на ступор Куникиды. Дазай плавно поднимается со своего места, подходя к столу Доппо и облокачиваясь на него, чтобы его лицо находилось на одному уровне с лицом Куникиды. — Но, мама, — медленно тянет Дазай, стараясь вложить в это всё, что у него есть, — я влюблён в преступника… Осознание шутки доходит волнами. Куникида мучительно краснеет, когда в офисе начинает раздаваться смех. Дазай, не разрывая зрительного контакта, словно змея вглядываясь в глубину зрачков Доппо, подмигивает, с игривой улыбкой отстраняясь от стола. — Вы так забавно шутите, Дазай-сан, — замечает Наоми, — я почти поверила. Дазай поджимает губы, стараясь не улыбаться слишком широко. Ему всегда удавался блеф. Йосано ворчит, что на её вопросы никогда не появляются ответы, а Ацуши потерянно оглядывается. И его взгляд подозрительно замирает на двери как раз в тот момент, когда Дазай собирается проверить, насколько близко Чуя с Элис, чтобы встретить их. — Да, Дазай-сан, — хрипловато тянет Чуя, опираясь на дверной косяк в нарочито небрежной позе, — вы такой забавный. Сейчас Дазай не сдерживается. Даже если бы захотел, то не смог бы… не то чтобы ему хотелось. Он поворачивается, улыбаясь Чуе даже глазами, и тот выглядит весьма довольным собой. — Ох, я стараюсь, — Дазай комично откидывает прядь волос со лба, зная, что это не сработает. Ему просто нравится видеть, как глаза Чуи фиксируют каждое его действие. — Я думал, мы встретимся снаружи. Чуя лениво пожимает плечами, отталкиваясь от стены и делая шаг внутрь офиса. — Элис увидела внизу кофейню, а я решил, что раз уж мы зашли, то я просто обязан хотя бы раз зайти сюда, — в глазах Чуи пляшут чёртики, и Дазай немного слишком заворожён этим зрелищем, — ведь это то, чем занимаются преступники, да? Чуя подходит совсем близко, а затем протягивает руку, самостоятельно убирая Дазаю чёлку со лба… и это определённо ломает все мыслительные способности, которые у него есть. От руки Чуи волнами исходит такое приятное тепло. — Чем занимаются… преступники? — заторможенно переспрашивает Дазай. Честно говоря, он не то чтобы внимательно слушал, что Чуя сказал. Его внимание слишком рассеяно: они в непривычной обстановке, у Чуи на голове всё ещё кошачьи ушки, так что он выглядит слишком мило, но при этом его глаза… завораживают. Они такие яркие, и в них отражается свет, падающий в окна. — Ну, знаешь, крадут вещи, которые им нравятся, — Чуя широко улыбается, когда Дазай моргает. А потом начинает смеяться. Чуя скрещивает руки на груди, выглядя довольным и чуть ли не сияя от удачной шутки. Его, кажется, совершенно не волнует, что на них таращатся. — Чиби признал, что я ему нравлюсь, — хихикает Дазай, и Чуя машинально закатывает глаза на надоевшее прозвище. — Я отмечу этот день в календаре! — Я жалею, что позволил тебе говорить, — ворчит Чуя, красноречиво переводя взгляд на губы Дазая, тем самым просто выбивая у него воздух из лёгких. — Но, может быть, ты уже попрощаешься со своей законопослушной компанией и пойдёшь со мной? А то Элис ещё боссу на меня настучит, тогда ты будешь влюблён в мёртвого преступника… Дазай успевает только поднять руку, чтобы помахать… оторопевшим коллегам, как Чуя бурчит: «Ага, прекрасно», — хватает его за эту самую руку и вытаскивает за дверь агентства. — Знаешь, Чуя, — фыркает Дазай, спускаясь по лестнице, и он слегка восхищён тем, как мгновенно Чуя оборачивается на своё имя, — ты разбалуешь меня, и я буду требовать, чтобы ты встречал меня так каждый раз. Чуя замирает. А затем поворачивается полностью, слегка прикусив губу, и сердце Дазая буквально пропускает несколько ударов. Почему Чуя выглядит так… застенчиво? — Может… в этом и был мой план? — улыбается он, и Дазай тихо смеётся, целуя его в нос. — Не знаю, в курсе ли ты, но довольно приятно обнаруживать своего парня, признающегося в вечной любви к тебе… — Ох, и откуда мне знать? — драматично вздыхает Дазай, переплетая их пальцы и не обращая внимания на возмущённый возглас Чуи. — И, чиби… твой план удался.