Беллум

По промозглой, пропитанной осенним ливнем, дороге ехала делегация из четырех машин и не каких-нибудь, а старых-добрых Ролс-Ройсов. Они рассекали узкую дорогу, которая за всю историю своего существования ещё не сталкивалась ни с чем, помимо карет и лошадиных копыт. Резиновые шины такой ветви прогресса, как машиностроение были для этой дороги в новинку. По сторонам от проложенного пути свет от фар падал на промокшие под ливнем стволы деревьев, они высоченной стеной выстроились, не давая чужакам видеть то, что скрывали внутри. Сама природа в этом месте была особенной, она была частью особенной атмосферы, такой атмосферы, от которой хотелось бежать не оглядываясь, леденящей душу своим холодом. Две машины: первая и последняя, не содержали в себе «особенных ценностей» они были частью охранной бутафории, предназначенной для создания вида важности. А вот две машины в самом эпицентре событий, охраняли от погодного ненастья личностей куда более интересных. В одной из них два взрослых джентельмена, в дорогих костюмах из плотной ткани, они обсуждали что-то от этого мира очень далекое, но их разговор не давал покоя водителю, который привык никогда не подслушивать, однако сейчас это было выше его сил. — Для тебя это всё привычно?— холодный голос, не выдающий ничего достаточно человеческого, чтобы можно было зацепиться. Сухой и безразличный голос человека, которому нечего терять и нечего находить. Таким голосом могут говорить люди, когда окончательно смирились с тем, что ещё вчера повергло бы их в возмущение.— я бы не смог найти в себе силы к такому привыкнуть. — Для тебя это невообразимо?— спросил второй голос, его обладатель был старше первого, его голос был тверже, ровнее и глубже. Он говорил лениво, даже с иронией, при этом с однозначным пониманием, он смеялся над первым, но и сам был не в лучшем положении и знал это. Потому и говорил как актер, которому не хочется играть веселье, но он вынужден.— полагаю, ты уверен, что на этом вы прощаетесь, но пять лет это...только цифра, юридическое значение, которое разделяет тебя и твоё чадо на каких-то несчастных пять лет. Потом снова сможете строить своё семейное счастье. В достатке и благополучии. — Ему будет двадцать один год...— голос первого из говоривших потерял свою ледяную четкость в нем появилось сомнение, желание бросить свою затею, но как он мог, если столько уже было сделано, столько этапов пройдено...нельзя было сдаваться в порыве мимолетной слабости. — Он будет замечательно образован и получит гарантию блистательного трудоустройства, в том возрасте, в котором обычно бросают институты и идут по кривой дорожке среднего класса, мой друг. Ваше умение расставлять приоритеты и рвение подарить своему ребенку лучшую жизнь обеспечивает этот мир завтрашним днем. Будущее за такими как наши дети...особенными. Лишь раз в столетие вселенная настолько добра к нам, чтобы на свет могли появиться такие дети...— правильно поставленная речь, приятный манер, эти танцы с эго и отцовской гордостью, умелое обращение с глаголом, всё настоящая реклама, выученная и отточенная не одним успешно завершенным диалогом. — Всё это я уже слышал.— без тени раздражения, но с умопомрачительной тоской, заявил первый джентельмен, он изъял из кармана своего пиджака портсигар и закурил. Другая атмосфера царила в машине, которая ехала следом. Там по ушам била гробовая тишина и водителю нечего было слушать, казалось даже, что капли ливня стучали по ней как-то слишком тихо. На задних, пассажирских сидениях, путешествовали двое молодых людей. Один из них мирно спал, его ярко оранжевые волосы находились в таком глубоком творческом беспорядке, что даже когда их обладатель спал, он выглядел на несколько порядков энергичнее многих бодрствующих людей. За последние три дня он преодолел больше расстояния, чем за всю свою непродолжительную жизнь, из самого сердца Нидерландов в глубинку Англии. Потому он до такой степени утомился, что его хватило лишь на полчаса диалога с сидящим рядом беловолосым молодым человеком. Из этого диалога выяснилось, что общего между ними вообще нет. Рыжего звали Моранор, но так, по его собственной просьбе, никто не звал его, ему больше нравилось сокращение - Мор, но так его тоже не называли, всем по какой-то причине нравилась его фамилия - Ашшер. Беловолосый же носил имя Нестер, а фамилия, определенно бывшая его любимой частью своего имени, звучала броско и громко - Кроуфорд. Этот самый Кроуфорд был настоящим британцем, галантный, в меру надменный, относящийся к себе с невообразимым трепетом. Сейчас он был зол, или обижен, точно не разобрать, ведь на его бледном лице всё это читалось блекло, с контролем над эмоциями он точно был в ладах. Только в глазах блестели эти зашифрованные эмоции, которые нельзя было назвать положительными. Он определенно был недоволен ситуацией, но хорошенько скрывал это, возможно, и от самого себя. Со стороны казалось, что даже профессиональные психологи пришли бы в заблуждение, столкнувшись с его выражением лица, но как человек знающий толк в выражениях лица этого юноши, я скажу, что со злостью и обидой была смешана грусть, запрятанная намного глубже и дальше двух первых ощущений. Он переодически выглядывал в окно, ожидая как можно скорее увидеть впереди заросшие вьюном ворота пункта назначения. Но дорога не торопилась прерывать своё знакомство с авто и не заканчивалась, всё чаще она становилась почти непроходимой, дорогие автомобили были не созданы для таких условий и поездка от этого становилась невыносимо выматывающей. Останавливаться и разворачиваться было уже поздно, приходилось двигаться только вперед. Без часов было не ясно какой сейчас час, одинаково пасмурно серое небо держалось очень долго, но всё же черные краски разбавили пейзаж и местность погрузилась во тьму. Фары отчаянно боролись с темнотой, их яркий свет освещал достаточно, чтобы можно было видеть дороги и не съехать в лес, но водителям, привыкшим к пейзажам города этого было недостаточно. На душе у каждого стало легче, когда лес стали ограждать ворота, сама дорога становилась шире и привычнее, а через несчастных пять минут открылся вид на большое свободное пространство, земля там была вымощена гранитом, здесь и начинался фасад громадного здания, которое так бережно скрывала природа. Несколько машин уже было припарковано, а два мужчины в сопровождении леди под черными зонтиками встречали пребывших. Ливень не прекращался уже пятый час, погодное ненастье так разразилось, что не давало от себя укрыться даже под зонтом. Осень в этой местности всегда была суровой, как и зима, исключением не стал и 1948, когда ворота, почти такие же, какими их представлял беловолосый молодой человек, открылись перед четырьмя машинами. Небо над богатым старинным зданием раскидывалось неповторимо широко и откровенно, встречать здесь солнце и провожать его за кроны деревьев было неповторимым зрелищем. Тайны и глубины небосвода, которые можно наблюдать отсюда хотел бы лицезреть любой астроном, но это было суждено немногим. Суровая местность, не дарящая покой, в этом уголке вселенной была неописуемо красива, хвойные деревья давали пейзажу изумрудный цвет, а пасмурное небо освещало его своими холодными красками, всё это дарило неподдельную загадочность, здесь земля была мистической, по-настоящему особенной. Запрятанный среди этого великолепия замок внушал не только своим размером, но и своей архитектурой, должно быть сложно прятать такие внушительные масштабы земли во время, когда возможностей путешествовать становиться всё больше, хотя если обзавестись поддержкой государства, то это не составит особенных проблем. Об этом думалось выходящему из машины джентельмену с сигарой. К нему почтительно обращались, как к лорду Кроуфорду, хотя ему всё это казалось пустой издержкой прошлого. Его собеседник, к которому обращались как к доброму знакомому - Чарли, хотя его возраст и статус располагал к более почтительному обращению, тоже вышел из машины, со всем возможным энтузиазмом раскрывая зонт над своей головой. — Мы уже думали, что прийдется оставлять ворота открытыми на ночь, Чарли.— объявила леди, после добродушного приветствия.— в этот раз вы последние.— взгляд её выразительных голубых глаз остановился на старшем Кроуфорде, он всё ещё находился в расстроенных чувствах, которые тщетно пытался скрыть.— я вижу, что вам не легко дается ваше решение, но поверьте, это только к лучшему.— она мягко прикоснулась к его предплечью, мгновенно притянув уставший взгляд к себе. Что-то в этой женщине средних лет было таинственным и даже необъяснимым, после её слов стало действительно легче, а по телу разлилось ощущение спокойствия. — Вы ошибаетесь, любезная, думая, что я не знаю с кем имею дело. Моё решение не нуждается в подачках с вашей стороны, я в состоянии принять его самостоятельно, уж не сочтите за грубость.— холодно бросил мужчина, взглянув в сторону Чарли, который как раз начал говорить. — Да…мистер Кроуфорд узнал о специфике нашего педагогического состава, Софи.— деликатно и вкрадчиво объявил он, обогнув машину и раскрыв зонтик над своей головой. Джентельмены, составлявшие компанию леди Софи, отошли к другому авто. Им пришлось разбудить и первого и второго пассажиров, которые утомились за время поездки и отправились покорять царство Морфея. Младший Кроуфорд и Ашшер неохотно выбрались из теплой машины, оба выглядели сонными и недовольными тем обстоятельством, что их сон был так нагло прерван. Рыжий сразу же огляделся по сторонам и в первую очередь обратил внимание на громадную постройку, он не знал чего здесь было больше: завиточков орнамента или бюстов разнообразных людей, хотя завиточков однозначно было больше, как и колонн. Нестер же в первую очередь взглянул на собрание, где присутствовал его отец, взгляд сразу же стал на несколько оттенков темнее и на несколько градусов холоднее. Приветствовать всех они были вынуждены на ходу, поднимаясь по раскидистой мраморной лестнице к большим железным дверям, чтобы скрыться от ветра и ливня. Младший Кроуфорд не понял как они оказались в здании, до такой степени быстро всё происходило. Когда он огляделся внутри он обратил внимание на дорогое убранство, на количество картин, всевозможных бюстов, ваз с букетами...здесь о помпезности точно сильно переживали. Оставив плащи встретившему их лакею и оставив зонтики сушиться, они прошли дальше к очередным большим дверям. Их с радостью открыл Чарли, приглашая всех присутствующих внутрь... Интрига, образовавшаяся где-то внутри у Кроуфорда младшего, мгновенно исчезла, когда Чарли открыл двери. Дубовые гигантские ставни, на которые вырубили немало представителей экологической ценности, без малейшего скрипа открылись, из просторной комнаты с высоким потолком пролился теплый свет огня, осветивший уставшие лица прибывших. Если уж быть совсем точной, то только шесть уставших лиц и одно бодрое лицо с веснушками и синими глазами, принадлежавшее Ашшеру. Позволив своим глазам привыкнуть к освещению Чарли, носивший фамилию Прескотт проник внутрь и оглядел всех присутствовавших. Всего в комнате было девять человек: Анна Прескотт - директор этого заведения и восемь будущих учеников. Все взгляды сошлись на припозднившихся гостях, которые принялись за осмотр местности. Голубые глаза Нестера пробежались по стенам, потолку и полу. Он сделал вывод, что атмосфера здесь располагала к деловым встречам и решению важных государственных вопросов, однако подобными дебатами здесь и не пахло. После сухого приветствия он по наитию отправился к столу, куда двинулись все прибывшие. Было тихо. Никто не спешил начинать светской беседы. Шестнадцать человек, собравшихся в этой просторной комнате пристально изучали друг друга, ожидая первых слов. От этой тишины не было неловко, но вот ливень стучавший в окно казался только сильнее и громче. Преподавательский состав в лице троих мужчин и двух леди кидал друг другу многозначительные взгляды, надеясь беззвучно оговорить несколько важных тем. Обстоятельства не позволяли им говорить вслух, присутствие не только учеников, но и старшего Кроуфорда было гарантом лишения любой приватности, которой так важно добиться при обсуждении сугубо личных вопросов. Учителя и директор смирились с переносом беседы до лучших времен и принарядились в безмятежные маски, так и говорящие «добро пожаловать» всем прибывшим. — Уже давно в этих стенах не было так мало учеников.— признался самый старший человек из учительского состава - Чарлз Прескотт, говорящий с некоторым сожалением. Он излагал не громко, показывая на своем хитром, но добром лице улыбку, по своей натянутости сравнимую с отношениями Нестера и его отца, сверлящих друг друга недовольными взглядами.— это может затруднить некоторые из образовательных процессов, но мы уже думаем над решением всех вытекающих проблем, так что нет причин беспокоится.— он безмятежно отпил несколько глотков из своей кружки с чаем и уже бодрее продолжил, глядя на десятерых учеников.— а сейчас, по старому обычаю я приглашу детей пройти в Дубовый Зал, там вы сможете познакомится, а позже отправиться спать. Анна покажет вам дорогу. Молодая девушка, отозвавшаяся на имя Анна, оказалась недовольна тем, что её отец снова принял инициативу командования на себя, игнорируя назначенный ей статус, но решив придержать этот диалог для других обстоятельств, не выказала сопротивления и поднявшись со стула отправилась к большим дверям, ожидая пока коалиция из детей, отправится за ней. Заметно поредевший состав комнаты, оказавшись наедине, сменил выражения лиц: и учителя и мистер Кроуфорд приняли серьезные выражения, возвращаясь к теме, растянувшейся с одного письма, до внушительных масштабов переписки. — Как бы сильно нам не было жаль, но мы не можем обеспечить «каникул» в том виде, в каком их обычно предоставляют учебные заведения. Мистер Кроуфорд, вы находитесь в сверх секретном образовательном учреждении, мы представляем интересы не одной страны и определенные меры для сохранения конфиденциальности являются необходимыми.— заговорил один из мужчин, звали его Лукой, он за свою весьма продолжительную жизнь успел побывать в стольких странах и изучить столько языков, что со спокойной душой мог бы наречь себя «гражданином мира». — То, что вам удалось побывать здесь - огромная редкость и доказательство неописуемой благосклонности, оказанной весьма влиятельными людьми.— подтвердила Софи, следуя за ходом мысли Луки. — Отнюдь.— возразил мистер Кроуфорд, почтив своим вниманием образ женщины и сделавшись раздосадованным.— я, как обеспокоенный родитель хочу знать где находится мой сын и чему он здесь…обучается. — Мы многократно обозначили вам суть этого учреждения, а вы в свою очередь подписали все необходимые договоры, чтобы таинство оставалось безоговорочным. Вы, в отличие от многих обеспокоенных родителей, знаете, что здесь обучаются ~шпионажу с привилегиями~ и как свидетель необычных, даже поразительных особенностей вашего сына, вы можете вообразить себе с чем связана такая секретность.— говорил, уже не скрывая своей тоски всвязи с сотым повторением, Лука.— мы бы очень хотели добиться понимания. Мы не преступники, не сектанты и не мошенники, в чем вы уже убедились. Я не прошу вас доверять, но вы можете, убедившись в отсутствии преступности с нашей стороны, прекратить попытки оспорить правила предоставления образования. Со всем своим недовольством глубоко вдохнув, Кроуфорд старший замолчал, продолжая сохранять вид человека, который что-то замышляет.