Дети мои, или Как Магнето познавал счастье многодетного отцовства

— Да что же это такое, господи! — управитель всея металла, кажется, доведён до ручки, и не надо гнуть железки показательно и устрашающе, чтобы понять простое — Эрик Леншерр находится на грани нервного срыва. А виной всему детки — пара-тройка деток — и (чёрт побери, чёрт побери, я же не старый, вполне себе в рассвете сил, какие…) внуки — пара-тройка внуков. Сюрреализм происходящего вокруг него — а уж поверьте, на своём веку Магнето повидал чертовски много странного дерьма — похож на злую усмешку рока. Называйте, как хотите, но как объяснить подобное? Часть жизни горевать об убитой дочери, чтобы потом, одним ясным безоблачным днём оказаться хрен пойми где — как объяснил серьёзный мистер Доктор «в мультивселенной», будто бы от этой информации Магнето возьмёт и разом полегчает — и узнать в момент о наличии славных отпрысков и их детей, проживающих по разные стороны миров. «Чудесный денёк, Эрик. Просто охренительный». Он обводит своё новоявленное семейство суровым взглядом и останавливается на знакомом лице, которое бесстрашно и ехидно ему ухмыляется — этот пацан кого угодно доведёт до инфаркта. Отца — в первую очередь. — Ты. — Питер, пап. Вдруг ты забыл моё имя от счастья. — А ну не папкать! Объясняй, что тут происходит, немедленно! В доме начинают летать вилки и ходуном ходить холодильник. «Папаня явно не в духе», — думает Питер и подмигивает сидящей в кресле напротив красотке с зелёными волосами — ещё одна сестрица кажется ему близкой по духу. Умеющей веселиться. Полярис догадку оправдывает — подмигивает Ртути в ответ и резким движением руки прекращает металлическую истерику. — Приветик, папуля. Малыш, а вот и твой дед объявился, — ребёнок на руках Полярис что-то бессвязно лопочет, и Эрику кажется, что он сходит с ума. Выглядит он действительно неважно, и Ванда протягивая стакан с водой, просит: — Может присядете, мистер Леншерр? Эрик принимает воду, жадно делает пару глотков и с некой долей благодарности — на какую вообще способен — смотрит на симпатичную рыжую девушку, которой хватило ума не величать его «папашей», «папулей» и иже с ними. «Будешь первой в списке детей, решено». — Начнем заново и по порядку. Как я здесь оказался, по какой причине и почему вы все — мои дети? — И внуки! — радостно объявляет Билли, заставляя Эрика поморщиться, но всё-таки дополнить свою речь этим словом. — И внуки. Какие внуки, чёрт вас побери, мне всего сорок пять! Миксер начинает мешать воздух, стиральная машина гонять пустоту. Полярис фыркает и вновь проделывает тот же фокус, и металл затихает. «Надолго ли, м?» — Слушай, не нужно так нервничать. Мы все сюда попали не по своей воле, — зеленоволосая многозначительно смотрит на рыжую и тыкает в неё пальцем: — Пусть Ванда тебя расскажет, она это всё заварила. Валяй! Ванда злостно щурится, опасный огонёк загорается в зрачках, но Питер одёргивает обеих, миролюбиво — по-братски — успокаивая: — Брэйк, сестрёнки! Я сам, — он оборачивается к отцу и в том же миролюбивом тоне продолжает: — Начнём с меня. Ты действительно мой батя. Я сказать об этом хотел… раз пять точно, да случая подходящего не находилось, ну, а теперь видишь как вышло, просто отвал! Эрик вздыхает, как раненый олень и присаживается на свободный стул. По обе стороны от него — внучки, которые так и норовят коснуться шлема с восклицаниями «вау, дед, ну ты крут!», на что Леншерр лишь угрожающе расставляет по паре ложек в воздухе — пусть знают, что отвлекать деда не стоит, у него важный разговор. «Деда?! Эрик, тебе нужно валить отсюда да побыстрее. Хорошим это не кончится». — Кто твоя мать, Питер? — Магда. Может, помнишь ещё такую. О, Эрик помнит. Магда была прекрасна, но не срослось. Если не считать этого надоедливого пацана, который обезоруживающе улыбается ему, сжимает руку Ванды, отнимает соску у мелкого на руках девчонки, которая тоже — какая наглость! — управляет металлом и, кажется, успевает всё и сразу. «Мой сын. Придурок на всю голову Ртуть — мой сын». Счастье Эрика начинает просачиваться сквозь нервный оскал. Ну, хотя бы внуки от него отшатываются и возвращаются за спину матери. Одной проблемой меньше. Ложки с мягким звоном опускаются на стол. — Помню. Почему не сказала? — Может потому, что ты мир пытался дохрениллион раз поработить? Ну, это обычно пугает, знаешь ли. — Семейка просто зашибись! — Полярис взъерошивает волосы Питера и обращается к Эрику: — Поделишься своими способами порабощения? Может, они мне пригодятся дома. — А ты…? — Лорна. Или Полярис, как угодно, — она протягивает ладонь, и Эрик на автомате её пожимает. Знакомая — его собственная сила — током проходит по коже, и он поражённо смотрит на Лорну, в глазах которой явно пляшут черти. Его собственные черти. «Быть не может! Быть этого не может!» — Теперь веришь? — Но, как…? Я не понимаю. Если…. Ванда встаёт с места и привлекает внимание к себе. Голова идёт кругом от бесконечных родственничков, сила которых вкупе с её собственной делает их семейку, кажется, абсолютно могущественной. Только этого ей и не хватало. Только этого. — Это сделала я. Не спрашивайте, как, мистер Леншерр, я не знаю. Это… просто получилось. Эрик трёт лоб и очень мягко уточняет: — Просто получилось? Позволь узнать, что у тебя за сила, Ванда? — Я управляю хаосом. — И справляешься ты не очень, — язвительно кидает Полярис, но вовремя осекается — хватит ей хаоса на сегодня. — Без обид, сестрёнка. Констатация факта. Но раз папаша хочет знать, то покажи себя в деле, давай. Ванда устало вздыхает, и комнату обволакивает алое марево. Несколько секунд, и они уже сидят в совершенно другой гостиной. Эрик хмыкает и про себя думает, что Чарльза в этом детском саду ему очень не хватает. Вот кто умеет заговаривать зубы мелким хулиганам, Эрик же способен лишь на маскировку под статую и выразительный озлобленный взгляд, который, вопреки его желанию, смягчается, когда оказывается, что детки из мультивселенной — каждый по-своему — удивительным образом похожи на него самого. — Впечатляет. Но ответов не дает. — Ох, пап, ты смотришь, но не видишь, — встревает Питер и усаживает Ванду обратно на диван, объясняя очевидное ему на пальцах. — Ванда многое потеряла. Многих потеряла. Поэтому мы здесь. Мы — её семья из мультивселенной, и я не уйду отсюда, пока моя славная сестрёнка не разберётся со своими проблемами, потому что её проблемы — мои тоже. — Твой отец не Чарльз? А то очень похоже, — уже не споря с этим надоедливым «пап» уточняет Эрик, но тут же с серьёзным видом добавляет: — То есть ты хочешь сказать, что каким-то образом Ванда почувствовала наше родство и вытянула нас из своих вселенных в эту? — Типа того. Мы как-то притянулись, ну, по типу магнита. Сначала я, потом Полярис с мелким, ну, и под конец ты. Эрик растерян и запутан. Эрик делает ещё одну попытку понять происходящее. — Так, а чего вы решили, что я — ваш отец? Ладно твой, но… Ванда впервые улыбается и, кивая на Питера, отвечает: — Это его идея. Питер сначала предложил подумать о сестре, просто представить, что она у меня есть. В общем так и появилась Лорна. — Вуаля! И тут я из своей чокнутой вселенной попадаю сюда, и мне уже не кажется, что там всё так плохо. До Эрика начинает доходить. Медленно, но верно. «Интересно». — А после ты решила подумать об отце, и тут появился я? — Именно так, пап. — Ну, супер. В гостиной зависает молчание. Дети, внуки, отец — молчат все. Питер думает о том, что с его души наконец-то свалился этот груз знания «на одного», и папка теперь в курсе, и вроде даже рад, если выражение охреневания от происходящего на каменном лице Эрика можно принять за радость; Полярис чувствует воодушевление — почему-то эта встряска в виде путешествия в другую вселенную действует на неё положительно; Ванда обнимает сыновей, пересчитывает людей в комнате и не может поверить, что из безумия её одиночества вышло всё это; Эрик же просто притворяется истуканом и пытается понять, как ему жить дальше, когда самому впору открывать школу для одарённых с пометкой «принимаются только мои дети и внуки, остальным — вход воспрещен». «К такому жизнь меня не готовила» — мысль первая. Мысль вторая — «Чарльз будет ржать надо мной до скончания веков, железно». Мысль третья и самая разумная — «Пора что-то предпринимать, пока внучата не решили оставить себе шлем на память о деде». Эрик поднимается на ноги, взгляды поднимаются на него. Кажется, все готовы внимать. «Хоть какое-то уважение к старшим». — Если всё так, как вы говорите, то я останусь, но для начала мне нужно знать — у нашего мультивселенного семейства есть враги? Мои мне порядком поднадоели. И тут, нежданно-негаданно, исполняется мечта Эрика Леншерра: его дети с горящими глазами, со вспышками силы и яростными возгласами наперебой сообщают ему о разных мутантах, ведьмах, богах, людях, и он видит в них свою, родную и сокровенную, решимость к борьбе. Магнето довольно усмехается и, ловя Питера на ходу, мягко укрощая силу Лорны своей силой и туша алые нити легким касанием руки, констатирует: — Мы разберёмся с ними в каждом из миров. Они совершили фатальную ошибку, когда решили обидеть моих детей. — И внуков! — кричит во весь голос Томми, и Эрик вновь принимает вид великомученика, идущего на Голгофу. «Сорок пять и три внука. Чтоб эти мультивселенные провалились!» — И внуков… Тем более внуков!