Ничего вечного

Великий А’Туин, грандиозная и невозможная черепаха, плыл среди астероидов и звёздной пыли, огибая хвосты мелких галактик и время от времени щёлкая клювом, чтобы ухватить недостаточно вёрткую комету. Он шевелил исполинскими ластами и подруливал коротким хвостом. Четыре слона терпеливо стояли на его панцире, неся на своих мозолистых спинах диск Плоского Мира, окаймлённый Краепадом. Время от времени кто-нибудь из них набирал в хобот падающую с Края морскую воду и брызгал себе на спину, чтобы охладить разогретую бесконечным трением кожу. Но однажды… однажды диск прекратил вращение. Некоторое время, совсем недолгое, вода продолжала литься с Края, но потом иссякла. Крохотное солнце Плоского Мира ещё кружило по своей орбите, а за ним продолжала вечную бесплодную погоню серебристая луна. А’Туин же по-прежнему плыл и плыл. Он чувствовал, что его ноша становится легче, но подобные мелочи его не беспокоили. Диск начал крошиться по краям, порождая всё новые и новые астероиды, пока сразу несколько огромных трещин не раскололи его на куски. Плавно и медленно эти куски разлетелись в стороны, и освобождённые слоны зашевелились, встряхиваясь и беззвучно трубя — в вакууме звук не слышен. Некоторое время слоны топтались на рябом от метеоритных кратеров панцире А’Туина, а потом взмахнули огромными ушами и полетели к самому центру ближайшей галактики. А’Туин проводил их взглядом и описал грациозную и очень медленную мёртвую петлю. А потом, повинуясь гравитационным течениям, поплыл дальше — куда глаза глядят.