the framework of the bird

Руки - вдох, «смотрите-ка, а наш маленький мальчик плачет», - от опорной ноги к зрителю - пальцы, «что, по мамочке скучаешь?», - последовательные переходы с ноги на ногу - выдох и секунда, «эй, мерзкий, ты знал, что твоя мать шлюха?», - прерывистый шёпот. «Не трогайте меня! Учитель!» – Заткнись. – Зажмуренные глаза. Его зверь вальсировал в умирающем городе. Смотри, увидь, лови фантики и отмеряй шаги. Давай, рывками, натянутыми до слез жилами. Давай, убей прошлое. Убей этот город. Народ пьянел смотря на танцующего мальчика, кокон под напором реальности сужался до размеров черепной коробки, из которой вывели извилины. Не говорите ему ничего, не рассказывайте, молю. Ему итак страшно. Разговаривая с толпой призрачных собеседников или слушателей, он не находил себе здесь места. Тут никого не было, кроме него и потерянного зверя. Город рушился и театр таял. Голограммы домов тускнели и ты, мальчик сбиваешься со счета. Погладь его черные. Сегодня твой ласковый зверь добрый, правда? Мой слепо-немой мальчишка. Не бойся, я не буду кормить тебя гнилыми лицами и лживыми фразами. Ведь тогда мне некому будет исповедоваться о своем счастье. Ты ведь знаешь мою историю? Знаешь, сколько людей похоронил зверь. Все они - ничтожное прошлое, но мне все равно тебя жаль. Ты - единственный, кто вечно будет со мной. Благодаря тебе я не умру в одиночестве. В конец - толстый слой вакуума исчезает, звон различных инструментов разбивается в крах, летит осколками в пространство, превращаются в пылинки - способные их могли бы разглядеть. Музыка прерывается, постепенно возвращая размытое зрение. У мальчика, чье имя плотно засело в устах зрителей «маленьким танцующим принцем» негласные слушатели его личной истории - они крохотные, и едва различимые. Он тяжело дышит, и глядит вперёд. У мальчика, чьи глаза цвета морских волн, взгляд тусклый-тусклый, а перед ним - поглощающая пустота, пропасть из угнетающих мыслей, что невозможно перепрыгнуть, вспоминание - навязчивая информация о прошлом. Время утекает сквозь призрачные галлюцинации. Реальность режет слух. В момент - зал просыпается: ослепляющие вспышки, грохотание хлопков, свист потусторонних. Возвращайся назад, мальчик. Тебе уже пора. Неразборчивый гомон усилился. Люди в спешке засобирались. Свет гаснет, опускаются занавески. С тем и падает маленький танцующий принц, хватаясь за край кружевной блузки. Сворачивается в клубок, ласковый зверь внутри сгибается втрое в молчаливом удушье, словно жертва высокого давления. Задыхается. Услышь, мальчик, тебе еще рано сворачивать лавку, постой. Потерпи немного, скоро боль утихнет. Через щели проглатывающей темноты разбирает отрывки голосов. Спешные шаги совокупно с нетерпеливой речью пробуждает мигрень. Кто-либо из яро пытается пробудить его ото сна, вызывает, волосы гладит успокаивающе. – Блять, Тэ, посмотри на меня! Не отводи свой взгляд! Не тупи его! Нет! Стой! Прислушайся. У твоей темноты тоже есть очертания - исцарапанные руки, ноги в ссадинах, лицо изуродованное, рот поганый в конце концов! Посмотри еще раз. Попытайся. Слушай внимательно. Здравствуй, мальчишка. Это снова зверь. Там обитают волки в прекрасных серебряных клетках с мелкой резьбой. Спят, утомленные мраком и тишиной. Зверёк рассказывал сказки об этих белоснежных волках. Будто бы шерсть у них - как нежная вата, а нос всегда холодный и влажный. Будто глаза у них светятся недобрым ярким красным светом, когда они их открывают и пристально смотрят на непрошенного гостя. Но такое бывает редко. Сейчас они спят. Зверёк знает сотни сказок и тысячи историй. Прожив больше нескольких миллионов лет невозможно не узнать странные вещи, происходящие порой в этом безумном мире. Даже учитывая то, что своего леса зверёк не покидал ни разу в жизни. Или тем, что можно считать жизнь в таком состоянии. Он обязательно расскажет сотни историй для вас, милые любопытные слушатели, ведь он вас всех так любит. И ненавидит одновременно. Подними голову - там клетки с волками. Ты уйдешь, а они тут живут. – Слышишь меня, Тэ?! – Молодой человек, позвольте нам осмотреть, отойдите. – Тэ, не теряй связь, я здесь. Я с тобой. – Молодой человек, мешаетесь! – Тэхен! Приближается к нему в сопровождении непривычной невесомости, а бывшую опору не колышет: он продолжает выплёвывать битые стекла, и резать окровавленные босые подошвы. Держит при себе, рассчитывая на то, что проворный ласковый зверь остановиться, а тьма рассеется. Шаг - нестерпимая боль. Еще один - судороги и отмирание тканей. Видимо, ты, мальчик, не сдержался. Это так ведь? Твой бегучий тебя манит, признайся. Его мычания убаюкивает, словно колыбель, раз ты возвращаешься к нему снова. Знаешь, мальчик, ты с детства был таким. Скромный, скрытный. А навыки общения и вовсе на нуле. Застенчивость твоей натуры вызвана долгой изоляцией, пренебрежением и нежеланием подпускать к себе других. Ты был маленьким в группе, угловатый, маленький мальчик. Был до чертиков вежливым. Говорил медленно и вдумчиво, следил за каждым словом. Ты никогда не смотрел в глаза. Помнишь? Взгляд опущен вниз, пока злые ребята громко не называли твое имя. А ты ненавидел свое имя. Помнишь? И так редко улыбался. А ещё, ты любил его - свою скромную уродливую темноту. У тебя же там ласковый зверь? Правда ведь? – Дозу трифтазина! За призмами внутреннего голоса слышится не стихающий гул: шёпот свидетелей, фразы врача и медсестёр, пыхтение тренера. Слух верно возвращается в свой обитель, как и зрение. Постепенно появляется фокус. Реальность приобретает краски и вкус. Танцующий принц, который лежит посередине комнаты давится очередным кашлем, после осознаёт, и принимает участие уже на земле - как человек. Чернильный персонаж отворачивается. Буквы прекращают свой сумасшедший танец, голос темноты утихает, затем исчезает вовсе. – Концентрируйтесь Ким Тэхен! Вы здесь! Дышите глубже! Ещё раз, давайте! – Тэ, я здесь, – во весь голос, – Чувак, ты слышишь меня? Шрамы на сердце танцующего мальчика затягиваются едва ли не скорее, чем исчезают синяки от множественных уколов в поисках сгодившейся тоненькой венки. Затягиваются воспоминания распятой и дрожащей от страха его на операционном столе, высохли горькие слёзы после наркоза. Стираются из памяти скорым ветром сочувствующие лица юных мед братьев и сестер, добрый, снисходительный взор доктора и мужественное отеческое выражение лица анестезиолога, который при том видел его в уязвимом положении, и не слово об этом не проронил, чему мальчик безмерно рад. Забывается лицо его ангела, которое он так четко нарисовал себе в воображении. От имени и цвета глаз, до улыбки и характера. Но свою темноту мальчик помнил несмотря ни на что. Как он мог забыть? Там же волчонок его верно ждал! Только вот, отложил встречу с любимым мраком в недолгий ящик и пообещал сделать все, чтобы они как можно скорее воссоединились при жизни. Ох уж это стремление - добился своего. Он сегодня встретился с ласковым волчонком и с густой тьмой. У его персонального мрака, где прячется зверёнок - уродливое лицо и неизлечимые шрамы. Но они не пугали танцующего принца, наоборот манили, он принял его всего. Затем поселил глубоко в сердце, чтобы тот корни пустил и свыкся с новой местностью. Тогда ласковый зверь радовался, пускал разряды по артериям, сужал вместе пустоту. Затем они с танцующим принцем встречались время от времени в восполненных иллюстрациях, после привычных изнурительных тренировок. Либо после неуверенных, но верных порезов на коже. Мальчик любил свою темноту. Правда, ему все еще больно было встречать его: короткое прозвище, торчащие в разные стороны волосы, безобразная одежда. Стены с небольшими паутинами трещин, местность, противный вонь. В океане информации, что люди ежедневно потребляют танцующий принц натыкался на них. Вспоминал. Сердце его кровит всякий раз, когда с удивлением обнаруживал на одно из звеньев бесконечной цепочки ассоциативного ряда. Не хотел возвращаться робко и извиняясь, хотел открыть виртуальную дверь с ноги, бесстрашно - весь из себя обновлённый и окрепший. Сегодня тебе снится старая скрипучая двухъярусная кровать. Не забыл, мальчик, раньше как ты любил сбегать на пару дней к воде? Скрывая истину в глубинах смутного разума, он думал о юноше, чьи ноги всегда были в ссадинах, погружаясь во тьму. С закрытым сердцем и смыкающимися глазами, он рисовал луну и морские волны, совсем как в детстве под одеялом, а в руках фонарик, восставал из хаоса непонимания. В месте, окружённом распустившимися цветами, Тэхен продолжал искать застывшее время. Милый был мальчик. Мой милый утерянный друг. Это и есть последняя обещанная земля. – Чимин, успокойся, я живой. – С неуместной усмешкой сипит Тэхен. Ему все ещё болезненно дышать и двигаться. Лёгкие бунтуют, грудь ходуном. Читай: до сих пор не вернулись в привычную среду обитания. Они все еще там, в хлипких границах сна. Где ночью бушующие морские волны поглощают их в плен, затапливают. Наполняют постепенно, малыми частичками себя. – Сука, я не умираю! Хватит преувеличивать! – Не выражайся, мальчик! Дьявол начинается с пены на губах ангела, вступившего в бой за святое правое дело. Все превращается в прах - и люди, и системы. Но вечен дух ненависти в борьбе за правое дело. И благодаря ему, зло на Земле не имеет конца. С тех пор, как это понял мальчик, считает, что стиль полемики важнее предмета полемики. И забивает хуй тренеру, не удосужившись его взглядом. – Поможешь мне? – Знает, что не откажет. Потому что товарищ по несчастью не давал забыться и переиграть с обожаемой беспросветностью. Вытаскивал из всевозможных дыр, искал после каждого побега, не уставал втирать про опасность за каждой минутной эйфории впоследствие крокодила. Стал безмолвным созерцателем глубоких ран на запястье. Заставил проснуться. «Ты такой же, не надо притворяться!» - кричал ему семилетний танцующий принц. «Послушай, Тэхен, я не оставлю тебя, может поверишь мне уже?» - говоря, в ответ обнимал крепко, не смотря на сопротивление со стороны. Со временем ещё тогдашний семилетний Тэхен смирился со своей участью. И объятия. Он с ними тоже смирился. В какой-то момент, начал замечать, как хорошо, оказывается, когда тебя в охапку, крепко так, словно защищают от невидимых зол. Потом сам тоже, хоть и жутко нервничал поначалу, смущался. Тебе же не свойственно было испытывать подобное, помнишь мальчик? Помнишь, как злился, кричал в подушку, дабы заглушить внутренний мерзкий голос, разрывающее чувство одиночество. Помнишь, как было больно? Не от побоев, нет. Не физически. В душе было больно. Помнишь как обижался на солнце, перестал с ним дружить? Помнишь как ненавидел себя, считал неправильным. Помнишь как убеждался каждый раз, что ты не достоин любви, тепла, ласковых взглядов. Помнишь как считал себя безобразным, уродливым? Ты обижал свое тело, наказывал себя голоданием, царапал руки, тихо плакал когда внутри у тебя зверь жалобно выл. Морду подставлял за ласками. Ты ненавидел себя, да, мальчик? А Чимин стал твоим близким, я прав? Был рядом в момент страха. Когда устрашающая темень - обнимал тебя, делился едой. Играть с тобой не побрезговал. Ты помнишь это. Не мог забыть, да же, маленький мальчик? Оглянись. Ты здесь? *** Такси упало в цене дважды к моменту, когда они в конечном итоге сбежали с подавленного театра. На улице с цепкими объятиями их окутал сизый туман. Слякоть под ногами мерзко лип к подошвам обуви, кожа неприятно покрылось стаями мурашек как только холод незаметно подкрался под твидовое пальто. После проливного дождя город стал мрачнее, тучи сгустились, а вой ветра усиливался и продувал каждый открытый участок человеческого покрова. Всю обратную дорогу на заднем сидении авто кто-то из двоих жалобно ныл о своих больных ступнях, в попытке разрядить давящую обстановку. Воздух взрывала пищащая тишина. – Высадите меня здесь. Чимин вопросительно выгнул бровь. – Я прогуляюсь, ты езжай дальше. Море волнуется раз. Он ночует по чужим, несогретым спальням, бегает из квартиры в квартиру, как в волшебном мире зазеркалья. Наверное, танцующий принц снова ищет волшебного лунного кролика, как в детстве ночью, и тот порошок, что подарит ему вечность. Только вот до луны - тысячи миль, а белый порошок дает совсем не те ощущения. Он буйный и сумасшедший, как волны в бурных водах океана. Иногда он плачет, рисует крошкой от мела пальцем крестики, нолики, шестеренки механизмов счастья. Счастье бежит от него, как от больной. Иногда он начинает мерзнуть, приляжет на пол рядом с раскаленной батареей и зовет на помощь. Тихо, так чтоб услышали только либо святые, либо ангелы. Либо густая тьма. Знаете, все ангелы бегут от него прочь, как от бешеного. Море волнуется раз. Он точно чем-то болеет. Тэхен гладил воды морские, океанские, прикладывал пальцы к глазам. Иногда даже открытым. Видел море нежности, море страсти, море отчаяния. Море под названием «отпусти, мне больно». И всегда нырял, привязывая камни к ногам. Только в холодных соленых морских водах холод в нем отступал, становилось наоборот жарко, душно. Эти воды мальчика душили. Он точно чем-то болеет. Расчесывал мокрые каштановые волосы, втирал в них пыль и морской песок, жевал соленые водоросли, трогал свое тело, будто чужое. В такие минуты он явно напоминал сирену-нимфоманку, вышедшую, как в сказке, из пены морской. Знаете, но такие сказки лучше никому не рассказывать. Они должны оставаться неназванными на дне морском. Море волнуется раз. он жевал сырую рыбу и улыбался, так искренне и трогательно. Рисовал на воде иероглифы, призывал волшебных существ, рыбок кои, рыбок, что могли бы обглодать его до костей. Живое, обдолбанное чучело, разбившееся о коралловые рифы. Но какой же красоты были его тусклые глаза. Темно-синие. Он танцевал под луной в океанских водах, и смеялся, смеялся, смеялся. Хохотал. Затем плакал. Вкус его слез смешался с ароматом соленых вод. Он не смог спастись. И море его затопило.