История с немым концом

      — Мне нравится Эш.       — Что?

***

      Прохладный вечер августа. За начало месяца погода подготовила людей к осени, заставляя перейти на одежду потеплее. Недалеко был слышен радостный возглас ребёнка о том, что совсем скоро он пойдет в первый класс и подростки у магазина, что казалось с первых дней переезда были там, подняли эту тему. Даже та пожилая женщина, которая, выглянув в окно, кричит им о безобразии их поведения была так привычна.       Парень, сидя на крыше и свесив ноги, был погружен глубоко в свои мысли, не замечая эти звуки вокруг. «Мысли — порой единственный способ отдохнуть от шумного серого мира, в котором мы находимся». — выражался Сал и часто следовал своим словам. Сейчас не исключение. ST & AW Сегодня. — сделал паузу в своих мыслях. — Я точно ему признаюсь.

      Сал нервно постукивал по краю крыши. Держа телефон, в котором высвечивался личный чат. Ларри Джонсон. Сообщение отправлено.

«В последнее время ты странно ведёшь себя. Если хочешь поговорить или обсудить что-то, я на крыше».

Прочитано.

      От этого руки Фишера вспотели, сердце издало пару ударов и дыхание участилось. Он знал, что раз Джонсон прочел его сообщение, то сейчас поднимется. И это дико тревожит. Уже как за целый год Сал понял, что тот может не отвечать, но приходить. Он всегда приходит.       Сал убрал телефон в карман. Переплетя пальцы меж собой и вздохнув, он стал осматривать город. Ждать. Красивые здания на фоне заката. Отблески от окон, что прилетали в глаза. Листья кружат вихрь разных оттенков осени на крышах других домов. Захватывало дух в этой тишине, нарушением которой оказался скрип двери позади парня. Пришел.       Вошедший сел рядом. Никто не осмеливался начинать разговор. Сал явно с появлением Джонсона сильнее занервничал и, опустив голову, начал нервно перебирать пальцы. Ладони вспотели. Долгая тишина. Пауза между ними, которая образовывает сильное давление и на того волнующего Фишера. И вот набравшись смелости прервать тишину, открывает рот для трех слов, как его прерывают. — Мне нравится Эшли. — Что?       Слова, прозвучавшие как гром среди ясного неба. Три слова. И три слова планировалось сказать. Дыхание замерло. Сердце сжалось. Будто бы весь мир остановился и было позволено слышать лишь вой ветра и биение сердца. Будто бы тебя облили горячей водой. Это реально больно.       — Я всё думаю как ей признаться. Наверное, поэтому и веду себя странно.       Медленно проговаривал Джонсон, смущено потирая затылок. Взгляд опустился на асфальт между домами. Руки настолько расслабились от состояния некого шока, что пальцы выбрались из череды нервных перебирания и просто упали на колени. Стало настолько тошно, что хотелось сбежать. Просто сбежать. Слёзы. Ох, черт, слёзы стали наворачиваются на глаза. Но уняв желание зареветь и бросить все к черту, он постарался не подать дрожь в голосе.       — Вау, это… довольно классно. — через боль сжав руки, прокомментировал слова шатена, пытаясь показать «радость» за него. Убрал руки в карман, когда Ларри повернулся в его сторону.       — Ты о чём-то поговорить хотел? Не написал бы если бы это было не так.       — Хах, да так. — усмехнулся от такой ситуации. Сказать, что «Вау, классно. А ты мне нравишься» и сразу услышать ругань и слова отвращение в свою сторону? Ну уж нет. — Моё дело по сравнению с твоим не так интересно. Лучше рассказывай давай. — ногти оставляют белые следы на ладони. Больно. Не так как душе, но ощутимо сильнее. Конечно, не хотелось знать подробностей в этом деле, но «есть ли хотя бы возможность того, что я смогу быть на ее месте?». — И как давно?       — Давно. — парень посмотрел в небо. — Наверно еще до того момента как ты приехал. — выдохнул.       — Ясно. — с силой сжал глаза. — Что ж. Надеюсь у тебя получится признаться ей и получить желаемый ответ. — пожелал протезник с паузой на середине, подумав какой ответ от неё он ждёт и на что она способна ответит.       — Спасибо, чел. Честно ты первый кому я смог это доверить. Спасибо тебе за всё. Я знаю, что ты очень хороший человек.       — За что же? Я ж ничего не делаю. — странным для парня тоном задался вопросом Сал. Руки болят до боли, следы на ладонях начали жечь. Пусть это и единственное, что помогает сдержать поток слез. Комок в горле нарастает, хочется закричать. Ему уже противно от самого себя и от чувств к лучшему другу.       — Ну ты поддерживаешь меня, волнуешься обо мне, когда я болею или влезаю в очередную драку с Трэвисом. Ты… просто всегда находишься рядом и всегда протягиваешь руку, когда мне это необходимо. Даже мои слёзы видел, когда я рассказывал про отца. И знаешь, что? Именно ты вытащил меня из подвала и заново открыл мир. — уже переменившись на грустную тему, продолжал. — Я тогда ведь стал вечно дома сидеть и зависал только в своих мыслях. Настолько хреново было, но явился ж ты. И мои страдания снялись, как мимолётное виденье. Хаха. — проведя пример из стихотворения, шатен посмеялся. А Сал выдавил улыбку сквозь потекшие слезы, слушая такое о себе. — Так что, я должен много раз говорить тебе «спасибо» за всё. Абсолютно за всё. Потому, спасибо. Тогда почему она?       — Ясно. — голос предательски дрогнул, и казалось бы шатен пропустил это мимо ушей, но через некоторые доли минуты легонько толкнув в плечо, спросил.       — Все в порядке?       — А, да. — пытается подавить всхлипы от потекших слёз. — Ну, я пойду уже.       Фишер резко развернулся, как и встал. Он обхватил ладонью ручку двери и приоткрыл её, но остановился. Из-за интереса. Ему стало интересно, когда это дойдёт до точки невозврата. До конца. Медленно повернувшись, затаив дыхание и все также придерживая дверь приоткрытой, Сал спросил. — Когда собираешься признаться? — Планировал до конца недели решиться. — запинаясь от неожиданного тонна друга, проговаривал.       Сал лишь тихо покинул место разговора. Спускаясь по лестнице, он кое-как шёл и сдерживал голос. Но достигнув пролета лестницы между четвертым и третьим этажом, он просто присел и зарыдал в голос, закрывшись руками. Прошло минуты две, но за эти две минуты он пожалеть о том, что промолчал; возненавидел Эшли; проклял собственные чувства; понял, что сейчас его по незнанию отвергли самым худшим способом; пожелал себе смерти множество раз и представить это.

***

      Отец, будучи в не трезвом состоянии, все также допивал очередную бутылку, нервно покачиваясь из стороны в сторону и, к радости, не замечая сына.       Не помня как пришёл в себя и смог войти в квартиру, Сал, быстрым шагом залетел в комнату. Закрыв дверь, в окно полетел протез. Кидая вещи с полок еще долгое время, парень кричал, спрашивая «почему все так вышло?». Истерика заканчивалась долго и Сал продолжал протяжно вскрикивать меж всхлипами, сидя в углу комнаты и обвивая руками колени. Больно. Было до жути больно морально. Горло стало неприятно колоть. Костяшки на руках покраснели, кажется, он сам не заметил как успел ударить пару раз об стену.       Среди всего бардака он не смог найти желаемый сейчас предмет из-за гнусных мысел, потому на нервах, он прошёл мимо отца на кухню. Увидеть его за обычным действием, только больше вывело его из себя и заставило слезы только быстрее накатываться повторно на глаза. POV Sally. Почему это, черт возьми, так вышло? Какого хера я вообще промолчал?! Я мог просто заткнуть тебя и крикнуть, что люблю! Что не вижу смысла без твоей улыбки. Чертов Джонсон, да я из-за тебя впервые так реву!       От немого крика горло только сильнее начинает колоть. Он садиться в тот же угол и отодвигает рукав от толстовки. Посмотрел на нож. Улыбнулся. Его веселило, что он был похож на глупую малолетку, которую бросил парень. Но Джонсон. Он был всем, как считал и ошибался. Общаться с недавно возлюбленным, который начал встречается с общей подругой? Ужас.        Порез за порезом и вот на рукава стекает кровь. На ней будто ожоги оставили. Ужасно шипит. Но он продолжает. Не делает их глубокими, но хочет просто успокоить душевную боль. Что за глупый способ? Он сам не может понять зачем это делает. Зачем страдать такой херней. От этого возник до слез неприятное воспоминание из прошлой неделею. Он и Трэвис за очередной дракой. Оба вспылили и напомнили тему об отцах. Дошло до того, что Фелпс выкрикнул о смерти второго и потом вмешался Ларри. Черт, одни теплые воспоминания о нем сейчас душат. Он судорожно берет телефон. Ищет настолько редкий контакт в телефоне, что сперва пытается вспомнить как он подписан.

Набор номера…

      Долгие гудки, дают время прийти в себя и успокоить голос. Да и вообще понять зачем он это делает, что собирается сказать и чего ожидает.       — Алло?       — Привет. Это я. — шмыгая меж точек.       — Сал? Зачем позвонил? — послышался встревоженный вопрос.       — Помнишь… на той неделе, что ты мне сказал? — после слов не удержал тихий смешок.       — Что ты делаешь? Где ты?       — Мхг, — новая волна слез. — можешь прийти и посмотреть. Дверь открыта. Только на отца не нарвись. Хнык, я… отключаюсь, дальше как захочешь. — голос пошел навзрыд.       — Что? Подожди. — звонок завершен.       В руках почувствовалась дикая усталость, положил на пол и посмотрел на порезанную руку. Со смехом стал твердить о том, насколько же он ступил, позвонив Трэвису. Не придёт. Это точно. Да и для чего ему приходить? Они с ним цапаются каждый божий раз при встрече, для какой цели он должен явиться? Даже если и близко живет, то ни черта не дает повод.       — Какой же мерзкий вечер. — схватился руками за волосы. — Тха, я же только поднимался на крышу с этим ничтожным желанием. Какого черта Ларри, какого черта… — вытер лицо рукой и начал долго плакал. Плакал, пока не уснул, сидя в углу, закрывая лицо и сожалея о всех события за сегодняшний день.       Он не услышал хлопок входной двери через пару минут после отключки и не услышал как пришедший беспокойно повторял «зачем ты это делал», сдерживая слезы.

***

      То ли лунные луч, то ли свет от человека надоедливо слепил опухшие глаза. Открыв их, Фишер видит перед собой Трэвиса, что нежно поглаживает его по волосам. Пропустил смешок и тот поспешно убрал руку.       — Сал, зачем? — долгое молчание.       — Просто. А ты зачем пришел? — он точно видит, как нарастает злость у собеседника. — Извини. Сам не понимаю почему позвонил.       — Это и к лучшему, что ты мне позвонил. Отец позволил остаться у тебя.       — Зачем? — спрашивает недовъехавший Фишер.       — Еще спрашиваешь. Такую херню сотворил и еще спрашиваешь? — голос был судорожным будто собирался заплакать. И ведь заплакал. — Это из-за Джонсона? — повернулся. — Ты признался ему? — глаза заплаканные от прошлых слез у обоих. Но причина? Кажется, будто бы он ни за что не скажет, если не спросить сейчас.       — Почему ты плакал? — предпринял попытку подняться, но понял, что ничего с этой идеи не выйдет.       — Ха. — вздохнул. — Ты серьезно? О себе подумай сперва. Найти тебя в таком состоянии и не испугаться. — рука непроизвольно потянулась к щеке собеседника. — Нереально… — прошептал. — Почему ты до этого не позвонил? — его лицо сейчас, наверно, как творение искусства. Оставаться таким красивым при виде взъерошенных волос, со следом крови на щеке и с заплаканными глазами хуже, чем у второго парня, который думает сейчас об этом.       — Я… — пытается найти что-то для своего ответа. — Нет, … я не признавался ему. — глаза уже начисто сухие, Сал и не думает, что сможет заплакать еще месяц. — Ну, хотел, хаха. — глупо посмеялся, прикрыв лицо рукой. — Но он опередил, сказав, что ему нравится Эшли. — выражение лица Трэвиса говорит о явном беспокойстве, которое не может понять Фишер.       — А это зачем сделал? — Сал даже не заметил, когда тот сдвинул ладонь с щеки на руку. — Я… понимаю, они не прям глубокие. — говорит на сорванном голосе. — Но даже от таких останутся шрамы.       — Прости-прости, … жил моментом.       — Порой ты очень глупо живешь.

***

      Прошел уже год с этой ситуации. Фелпс помог Салу полностью забыть о чувствах к Джонсону, сделая его лучшим другом как и было положено. Правда в школе многие удивились насколько они стали хорошо ладить, а учителя считали Фишера спасителем от ужасного поведения Фэлпса. Вот теперь, после выпускного в арендованном здании от школы, Сал выходит из комнаты, где был с Ларри наедине. Нет, не то. Он начал встречатся с Эшли. Просто Фишер думал про себя «будет легче, если сказать». Ну, так оно и получилось.       — Как прошло? — спросил блондин с нелепо взлохмаченными волосами, к которым Сал потянулся привести в более-менее опрятный вид.       — Я его впервые смог так шокировать. — «победно» улыбался.       — А подробнее? — чувствуя улыбку сквозь протез.       — Мх, ну удивился и… извинился, зато, что моя попытка в признании вышла вот так, да еще и с истерикой.       — Ты и про нее сказал?! — удивленно вскрикнул.       — Может теперь он примет тебя в наш состав. — надув губы, ответил.       — Оу, детка. — наигранно высказал в тоне а-ля «мило-печально, ты сделал это для меня» и оба посмеялись. — Пойдем, раз все сделано? Могу заметить, тебе не очень нравится так праздновать.       — Ух, это точно.       Парни вместе проходят мимо опьяненной толпы, раскиданных вещей и выходят на улицу. В нос сразу приятно ударила свежесть вечера. Они идут через парк. Темно, лишь фонари освещают большую территорию каменных тропинок, а парни идут под стрекотание сверчков. Будто им хватает присутствие друг друга рядом, чтоб ощущать себя в безопасности.       — Эм, Сал…       — Что такое? — остановился вместе с ним.       — Ну, кхм, тут такое дело. — переминает пальцы. — Отец, можно сказать, хочет отправить меня в другой город для учебы.       — Вау, это довольно круто. — облизнул губы под протезом, стараясь не подавать виду, что расстроился. — И… куда же?       — Флорида. — явно не договорил.       — Что ж, это замечательная новость…       — Поедешь со мной? — резко прервал, будто выдавил всю собравшуюся смелость в слова из сейчас дрожащих сжатых рук.       Наступила полная тишина. Они так простояли на деле пару минут, но для обоих это кажется половиной от вечности. Лишь проезжающая машина смогла ослабить напряжение и дать собраться Фишеру что-то ответить.       — Это… ведь признание? — Фелпс видит как отражается в его глазах.       — Да, прости, наверное я фиговое время для это выбрал, да и после такого дня, но…       Тот начал нервно оправдываться, его прервали в ответ. Объятиями, которыми даже за рубашку вцепились руками. Очень крепкими, что Трэвис аж с выдохом расслабился после смягчение действия. Блондин не сильно осмеливается сейчас положить руку на спину и поглаживать ее как делал прежде. Молчание. Долгое. Напряжённое.       — Салли? Мне уже тревожно, ты не уснул? Хаха. — пауза. — Это ответ? — протягивая первое слово, спрашивает. На что получает кивок в грудь.       Он притрагивается к спине, так медленно будто боится спугнуть. Они стоят так еще пару минут после чего Фелпс чувствует мокроту в области груди и, посмеиваясь, спрашивает — Ты почему плачешь? В ответ — Меня любят…