aesthetics of love

***

Ангел неустанно чтила свою привычку, ставшую традицией, вставать рано с утра и гулять по туманной пустоши сада, что находился подле школьных конюшен. Петляющие лабиринты заводили посетителей в его самые отдаленные части, где большими нагромождениями подле решетчатой изгороди росли непроглядные лозы терновника. В других закутках, скрытых даже от самых пытливых глаз, таились плетистые розы. Их головки обрамлялись бледно-бордовыми лепестками, что при легком дуновении ветра содрогались, клонясь к земле. В самом центре сада дороги расходились на тропинку ведущую к небольшой оранжерее, где проводились уроки ботаники и травовединия, в другом же ответвлении дороги располагался фонтанчик, в который по удивительной и непонятной причине до сих пор поступала вода. Ходили слухи, что когда-то давно в школу попала ученица с невероятными способностями, но она была несчастна и каждую ночь плакала подле этого фонтана. Ее магия, что по своему происхождению была древним олицетворением стихии огня, за считанные месяцы совсем ослабла и изменилась, весьма ожидаемо. Хотя, за прошедшие века, исчисляя от рождества Христова смена стихий являлась чуть ли ни единичным случаем, и всегда была вызвана сильными эмоциональными переживаниями. Говорят, что бесплотный дух девушки и по сей день бродит по саду, ища спасения от своих горестей. И каждую ночь она наполняет фонтан слезами. Стоял месяц июнь, теплый, солнечный, но по утрам неизменно прохладный и липкий от пелены густого тумана. Учительница явилась в пустующий сад, подобно существу из совершенно внеземных сфер. Длинные, вьющиеся волосы ниспадающие каскадами на худенькие плечи, развиваясь на прохладном ветру, кожа, чуть бледнее обычного, поблескивала в младых утренних лучах. Она проплыла в глубь сада, под кроны многовековых деревьев, слегка шумя полами юб кремового платья. Мисселина была настолько хороша, что не только не было в ней и тени откровенного самодовольства, но, создавалось впечатление что для нее, говоря простым языком: абсолютно привычна столь шикарная внешность. Однако, берясь за описание ее внешности стоит отметить: она была крайне нетипичная. Не совсем ровный овал лица, более схожий с формой диска, но и для такого геометрического объекта форма лица являлась не совсем пригожей. Длинный, прямой нос, не лишенный округлости, но имеющий угловатый кончик и своей формой напоминающий продолговатый прямоугольник. Тоненькие, слегка шершавые и бледного оттенка губы, с небольшими ямочками в уголках рта. Румяные, будто от мороза щеки, податливые до смущения и стеснения, отливали перламутром под воздействием утреннего света. Сказать, что она походила в привычном понимании этого слова на — классическую красотку, с параметрами девяносто-шестьдесят-девяносто, было нельзя. Естественно, она отрицала даже мысль о том, что взгляд хотя бы одного мужчины, независимо от его статуса и фракционной принадлежности, мог лечь на ее персону. Но на деле, взгляды многих, еще в школьное время самой учительницы были прикованы к ней. Фенцио ухаживал за ней с начала первого, до середины второго курса, все никак не осознавая, что все попытки стать больше чем «просто другом» — тщетны.

***

В это же время Геральд, буквально мучался от всепоглощающей бессонницы и мыслей, что были так далеки от реальности. Едва горизонт окропили первые блики солнца, он отчаялся и бросил бесплодные попытки уснуть, перекатившись на спину. Узоры на сером, потрескавшемся потолке напоминали ему её черты, а может, это был лишь бред одержимого пылким чувством демона. Его сердце, чуть ли не с детских лет, было отдано одной единственной. Той, которая смеётся так красиво и чарующе, вызывая неподдельное желание находить новые причины для её смеха, той, которая всегда мила и терпелива, даже в худшие из времён. И пускай, вероятно, его чувства были не взаимны, всем давно известная, и к сожалению правдивая мудрость гласит: «сердцу не прикажешь». Поэтому, сколько бы демон не пытался, разлюбить он ее не мог. Очевидно потому, что и не особо хотел. Да, он был с бессчетным количеством женщин, но ни одна из них не оставалась в его памяти дольше, чем на час после близости.

***

Учительница подняла ясный взор в небо, такое чистое, залитое яркой палитрой контрастных цветов. Трели ранних пташек скрашивали гнетущую тишину, радуя поистине музыкальный слух учительницы дивными звуками. Подул прохладный ветер, гул от шелеста листвы разлетелся по округе, эхо окружило пустынные глади близ сада. Она услышала шорох за своей спиной, означающий, что пустующие просторы сада в раннюю пору решила посетить не только она. Её окутало незримое для глаз, энергетическое поле, которое ощущалось как крепкий алкоголь, свежий, холодный ветер и нечто иное… сладкий, сочный плод. — Геральд, — уверенно сказала женщина, неловко заправив извечно выпадающий локон за ухо. — Я надеюсь, мое неожиданное появления тебя не напугало? Если да, то прошу простить мою бестактность. Не желал прерывать твоих размышлений. — Отнюдь нет. Я… — она неловко замялась, но искренне продолжила: — Я моментально узнала твою энергию. — Польщен, весьма! — Он галантно склонил голову. — За все то время, что мы вместе работаем и дружим, это, несомненно прорыв. Ангел неловко хихикнула, на казалось бы — одну из самых бездарных шуток демона. — Ты кажешься грустной… — Он с любопытством присущим ребенку пяти лет, склонил голову на бок. — В чем проблема? — Э… — Если это личное — я не настаиваю. — Дело в тебе… — Резко вылалила учительница. Мужчина поймал на себе смущенный взгляд. — Во мне? И что же во мне так? Неужели ты спустилась в сад, в столь ранний час, лишь для размышлений обо мне? — Мне неловко… — Её губы стянулись в одну тоненькую линию, щеки еще пуще запылали румянцем, а ладошки тут же вспотели. — Но — да. Ты мне симпатичен… вернее, нет, не так! Я давно хотела сказать, что ты мне нравишься. Повисло молчание. Сердце учительницы проделало с десяток скорых ударов, несколько отличавшихся от привычного ритма её девственно-нежного сердца. Сохраняя гнетущее спокойствие, он медленным шагом двинулся на нее. Она сглотнула и невольно отвела взгляд. Шаг. Еще один. И еще один. Теперь их отделяла лишь грань приличия и здравомыслия. — А теперь, ты очень волнуешься, — он взял ее дрожащую ладошку в свою, более крепкую и жилистую. — Ты мне тоже очень-очень нравишься. Тяжелый, напряженный выдох. Легкая, удовлетворенная улыбка озарила ее бледное, лунного оттенка лицо. Но ноги продолжали оставаться такими же ватными, как и мгновение до этого. — Я хотела бы тебя поцеловать, — очередная неловкая гримаса опечаталась на ее лице. Единственное, что могло быть не вполне понятно, так это то: почему же учительница испытывала неловкость за свою же искренность? Возможно, а скорее даже вероятно, причиной тому были предрассудки о порочности даже мысли о столь прогрессивном сближении с мужчиной, который ко всему прочему относится к совершенно иной фракции, нежели она сама. А возможно, ей было стыдно за столь долгий театральный спектакль под названием «дружба». Несомненно все начиналось с дружбы, с простых и легких разговоров о всем и ни о чем. Но потом, в голову девушки пришла мысль о том, что ей хотелось бы стать кем-то большим для него. И это желание она таила на протяжении нескольких веков, пока из девушки она наконец не превратилась в женщину, что за столь долгое время не познала ни единой крупицы любви. За исключением, конечно, материнской. Это было печально, по истине печально. Все ее сверстницы, бывшие подруги с которыми она растеряла контакт после окончания школы давно были замужем. Другие же, наоборот в разводе. Почти у всех было несколько детей. А она и по сей день одна. Или уже нет? — Ну так что же тебе мешает? — Пытливо протянул демон, кладя свою ладонь на изящный изгиб талии ангела. — Ничего, — согласно ответила она и потянулась к его губам, вставая на носочки. Легкое движение его второй руки и вот, их рост сравнялся, правда теперь она была на несколько сантиметров поднята над землей. Она коснулась своими слегка шершавыми, обкусанными губками его гладких, смоченных слюной губ. Он приоткрыл рот, давая волю и некую свободу ее действиям. Но если быть до конца откровенной: Мисселина не знала как правильно целоваться. И ее неопытность партнер ощутил в ту же секунду. По-этому он не стал мучить ее догадками. Демон увеличил напор, запуская свой шершавый язык в ее рот, касаясь неба, десен, щек. Кажется теперь, ангел поняла что от нее требуется и попробовала повторить подобную манипуляцию. Ее язычок скользнул теперь уже к нему в рот, исследуя, проверяя. И стоило их языкам столкнуться, как они мгновенно окунулись в океан райского блаженства. Этот поцелуй был излишне напорист для самого первого поцелуя в ее жизни, и слишком прост для него, мужчины, который испробовал все виды поцелуев как земных, так и небесных. Женщина первая отстранилась и тихо, неуверенно прошептала: — Это было… необычно, но очень приятно. Он улыбнулся чеширской улыбкой и заправил соломенный локон за её ушко. — Я люблю тебя, Лина, — женщина неожиданно вскинула голову и встрепенулась от столь неприкрытой и будоражащей хрупкое сердце правды. — А я люблю тебя, — без доли сомнения парировала она, выдерживая в голосе самую спокойную интонацию. Буря, искра — безумие. Они окунулись в него с головой. На рассвете этого дня, такого нового, чистого и совершенно не тронутого, два одиноких сердца соединились, готовые биться друг для друга вечность, и немного больше.