Почерк не проблема

      — Тебе нужно какое-то другое средство.       Буквы накладывались одна на другую, линии искривлялись, строчка не выходила ровной.       — Какое? — Чорок без особой надежды глянула на учительницу. Она уже не верила, что что-то ещё может помочь ей писать хоть чуточку ровнее. После двух занятий, на которых она переписывала тексты, выводила каждую букву, всё равно ничего было не разобрать.       Учительница, у которой, в отличие от Чорок, почерк был ровный и аккуратный, взяла с парты тетрадь и безуспешно попыталась разобрать хоть слово в беспорядочных линиях.       — Я вижу, что ты стараешься, — учитель Сэк мягко улыбнулась. Это была стройная женщина ростом не выше Чорок, с аккуратной прической, в больших очках, — раз твой почерк ничуть не улучшается, ты могла бы обменяться им с кем-нибудь.       — Обменяться? — Чорок вытаращила глаза. — Разве такое бывает?       Учитель Сэк прошла немного по классу, словно проплыла над полом: её ног не было видно под длинной юбкой, посерьёзнела и кивнула.       — Это далековато отсюда, но я думаю, ты справишься.       — Разве кто-то согласится обменять красивый почерк на мой?.. — Чорок опустила взгляд на свои прописи.       — Может быть, ты найдешь кого-то, кому не принципиальна аккуратность на письме.       Чорок была ошарашена, она сидела перед учителем Сэк и ждала объяснений. Та подошла к столу, взяла лист бумаги, что-то написала и протянула его Чорок.       — Лучше, если у тебя будет в запасе целый день, поэтому отправляйся завтра после утренних дополнительных.       На листе бумаги было написано имя учителя — Сэк Норан — и слово «почерк». Ученица в недоумении подняла глаза на женщину.       — Ты и тот, кто согласится обменяться почерками, поставьте здесь свои подписи. Моё имя подтверждает, что документ подлинный, — пояснила учитель Сэк.       Чорок приложила руку ко лбу.       — Не бойся, — усмехнулась учитель Сэк, — просто мало кто знает, что есть места, где можно обменяться почерками, ещё меньше людей этим пользуются. Дело ответственного подхода требует, вот все и забыли про такую практику. Я просто напомнила о том, что когда-то было известно на весь мир.       Чорок потёрла место между бровями и благодарно поклонилась учителю.       На следующий день после дополнительных учитель Сэк объяснила, как добраться до места и прибавила:       — Там у всех людей необычно красивый почерк. Ты можешь обратиться за помощью к любому.       Чорок вышла из школы и направилась к автобусной остановке. Ехать предстояло долго, на другой конец города. Она понятия не имела, как будет искать нужного человека и примут ли её всерьёз.       Чорок вышла на конечной остановке автобуса. Придерживая школьный рюкзак на плече, она закружилась на месте, осматриваясь. Почти все строения были из красного кирпича, а на фоне светло-серого неба они выглядели ещё ярче. Вокруг не было ни души.       Она пошла тротуару и достаточно долго ходила по ровным аккуратным дорогам, так никого и не встретив, пока наконец в каком-то тупике с необычно высокими стенами и спусками в подвалы не увидела… Гопника.       Гопник сидел на корточках у красной кирпичной стены на ступеньках в подвал, жевал жвачку и поигрывал замочками на кожанке.       Чорок подошла к нему, с насмешкой и хитростью смотревшему на все вокруг, и рассмотрела поближе. Гопник был довольно красив: вопреки его образу жизни, у него были плавные черты лица, абсолютно ровная светлая кожа, гладкая чёрная челка под чёрной кепкой, надвинутой козырьком на затылок, почти детские смеющиеся глаза и ровные белые зубы — может быть, этот гопник из тех, кто не курит?       — Привет, — гопник был её ровесником, и девушка обратилась к нему максимально дружелюбно.       — Чё? — выдал гопник, всё ещё сидя на корточках и повернув голову в ее сторону.       — Меня Чорок зовут, — продолжила гостья этого района, не зная, как вообще вести себя с гопником, но желая узнать его поближе. — А тебя?       — Чё? — повторил гопник. Видимо, на большее его словарного запаса не хватило. — Чуваки! — он крикнул в направлении подвала, вниз по лестнице. Ему никто не отозвался. — Чё-то… Чорок, чуваки! — в ответ снова ничего не послышалось, и гопник махнул рукой. — Чон Чонгук, — с достоинством проговорил он, обращаясь к Чорок и указывая на себя.       — Очень приятно, Чонгук, — улыбнулась Чорок и присела на корточки рядом с ним. — Хм, а почему здесь так мало людей?       — Чувырлы чахнут часами, — с презрением бросил гопник Чонгук, и тогда у Чорок среди огромного её удивления появилась догадка.       — Подожди, ты… Говоришь только слова на «ч»? — осторожно поинтересовалась школьница. — Потому что это первая буква твоего имени?       — Чаще чахну… — со вздохом подтвердил Чонгук. Что ж, это во многом объясняло его ограниченный словарный запас, хотя что-то Чорок подсказывало, что это по большей части из-за его гопницкой натуры. Даже слов себе на «ч» выдумал гопницких.       — Но почему? — не останавливалась Чорок.       — Чё? — пожал плечами Чонгук. Он никогда не знал, почему говорил только словами на одну букву.       «Неужели у такого гопника красивый почерк?» — подумала Чорок и сразу же задала вопрос:       — Чонгук, у тебя почерк красивый?       Гопник задумался, потом спустился в подвал и вышел с двумя кусками мела. Один отдал Чорок, с другим подошёл к одной из кирпичных стен вокруг них и сказал:       — Черкай.       И он принялся рисовать и что-то писать. Чорок последовала его примеру, хотя заранее знала, что ничего толкового у неё не выйдет. Стена была ужасно неровная и кривила линии, которые проводила Чорок. Правда, кривила в сторону, противоположную той, куда кривила Чорок, поэтому надпись оказалась ровной, такой, что девушка вздрогнула.       Чонгук отошёл от стены и отряхнул руки от мела. На его части тупика красовалась известная цитата, возможно, его любимая:       «Мы должны остаться мыми, а они — оними».       Чорок поняла, что писать, в отличие от говорить, Чонгук может любые слова.       Но главным было не это. Вся фраза была выведена до того аккуратным круглым почерком, что Чорок влюбилась в эту надпись. У Чонгука был замечательный почерк, и уж ему-то, как гопнику, он был совсем не нужен.       — Может быть, ты согласишься поменяться со мной почерками? — предложила Чорок.       — Чё-чё? — с ноткой наезда переспросил Чонгук и совершенно по-гопницки захохотал, надвинув капюшон чёрной толстовки под кожаной курткой на кепку. — Чувак… — он обратился к Чорок снизу вверх, снова сев на корточки. — Чёркаю чернилами четырнадцать часов, чащу и чахну — чистый чирик, чё.       — Ты работаешь? — удивилась Чорок.       — Чувак, — как на не понимающую очевидных вещей посмотрел на неё Чонгук, — чирик! — и прищёлкнул пальцами, показывая, как зарабатывает деньги.       — Вот как… — задумалась Чорок. Получается, они не могут обменять почерки с Чонгуком, когда тот письмом зарабатывает на жизнь. В конце концов, Чонгук не единственный житель в районе. — А в свободное время что делаешь?       — Чиллю, — был ответ, и после этого Чонгук ушёл в подвал, а Чорок отправилась на выход из тупика и дальше по улице.       Ей начинало нравиться тут.       В глубине начали встречаться здания из панелей, жёлтые и серые, всё чаще и чаще Чорок видела детские площадки и парки, но, кроме Чонгука, во всём районе не нашла ни одного человека. Гопник объяснил это тем, что «чувырлы чахнут часами», получается, все сидят по домам?       Чорок не успела подумать об этом как следует, потому что остановилась перед высоким стеклянным зданием, очень похожим на офис крупной компании или бизнес центр. Она уже думала зайти внутрь и спросить в администрации насчёт почерка, но тут как раз перед ней стеклянные двери здания разъехались и пропустили какого-то широкоплечего парня в белом свитшоте и чёрных джинсах. Его голова была опущена вниз, потому что парень смотрел в экран телефона, и Чорок видела только темноволосую макушку.       — Эм, привет, — попыталась привлечь его внимание Чорок. Парень поднял голову и, немного удивленный, ответил:       — Дратути.       У парня было очень красивое, почти модельное лицо, и он, очевидно, это знал, как и знал, какое выражение ему придать, чтобы выглядеть максимально эффектно. Сейчас он смотрелся неотразимо, повернув голову немного вбок, приподняв густые брови и прикусив пухлую розовую губу.       — Ты никуда не спешишь? — поторопилась Чорок ухватиться за второго встретившегося ей во всём районе человека, пока тот не ушёл.       — Довольно спешить, — философски произнёс парень и подошёл к Чорок. — Сокджин, — он подал ей руку, — Джин, — добавил, немного погодя.       — Чорок, очень приятно, — она пожала его ухоженную руку. — Ты тоже можешь говорить слова только на букву своего имени?       — Да, — подтвердил Сокджин. — Джин, Сокджин — двойная сумма слов.       — Так у тебя две буквы для слов! Вот повезло!       — Согласен, доволен, — спокойно произнёс Джин и улыбнулся. — Смотри, девочка: сад, деревья.       Так они прошли добрую часть района, Сокджин показал ей всё, что знал сам, и Чорок была очень благодарна, потому что иначе она бы действительно проходила тут до вечера.       — Джин, а кто ты вообще такой и что это было за здание, откуда ты вышел?       Сокджин понимающе кивнул.       — Директорский сын, — указал он на себя, — дочерняя станция, — мотнул головой назад, где осталось здание, как оказалось, дочерней компании его отца-бизнесмена. Чорок поняла, почему Сокджин так хорошо выглядел и на какие средства мог ухаживать за собой.       Его отец богат и влиятелен, сам Джин купается в золоте с детства, нужен ли ему его почерк?       — Джин, не хочешь обменяться со мной почерком?       Сын влиятельного человека во всём районе отнёсся к предложению совершенно естественно, кажется, учитель Сэк была права, и тут люди с лёгкостью могнут менять почерк хоть каждый день.       Тут Джина отвлёк звонок.       — Да? Да. Документы? Документы составлю, согласен. Доставку совершим до сбора денег, да.       Джин завершил звонок, извиняющимся взглядом посмотрел на Чорок и пояснил:       — Директорский сын станет директором. Стараюсь, составляю документы, силюсь доучиться.       Чорок прикусила язык, чтобы не напомнить о почерке. Всё оказалось совсем не так, как она думала. Сын богатого бизнесмена не только не живёт беззаботно, имея всё, что только пожелает, но и трудится каждый день, совмещая с учёбой, чтобы наследовать бизнес и преумножить доходы семьи. Такому человеку с корявым и непонятным почерком Чорок будет в разы сложнее, и судьба правильно распорядилась, дав ему возможность красиво писать.       Сокджин повернулся к ней:       — Скамейка… Давай сядем?       Чорок кивнула, а после достала из рюкзака тетрадь и вырвала лист.       — Я хочу написать тебе что-нибудь на память, чтобы ты не забывал отдыхать и вспоминал о чём-нибудь хорошем, когда будет тяжело.       Джин улыбнулся. Чорок стала выводить букву за буквой, но это было слишком криво.       — Дай, — Сокджин обхватил её ладонь своей и стал направлять ручку.       «Джину от Чорок» — вышло не слишком криво, не очень красиво, вполне разборчиво — то, что надо. Чорок улыбнулась радостно и поблагодарила, вручив Сокджину лист.       — И всё-таки, почему тут так мало людей? Где ещё кто-нибудь? — Чорок на всякий случай осмотрелась, но даже в самой центральной части района было абсолютно пусто.       Сокджин призадумался.       — Доведу! — вдруг что-то вспомнил он и назвал человека, к которому собирался Чорок отвести: — студент, собиратель, дипломат, доцент, — потом он ненадолго остановился и прошептал: — додик, — и хихикнул.       Чорок не была уверенна, согласится ли этот «додик» отдать ей свой почерк, но попытка не пытка.       Они прошли не очень много, Сокджин привёл её в какое-то белое здание с колоннами и старинными массивными дверями, а потом попрощался, бросив:       — Додик доведёт: скучно.       Поэтому Чорок вошла в здание одна.       Она поднялась по мраморной лестнице, как сказал сделать Сокджин, и оказалась напротив одной-единственной двери на всём этаже. «Лаборатория» — говорила табличка на двери.       Чорок постучалась, и через минуту дверь открыли. На пороге стоял высокий хорошо сложенный парень, почти атлет, который, однако, судя по его внешнему виду, выбрал в жизни далеко не спорт. Его высветленные волосы почти полностью скрывались под оранжевой строительной каской, на лице были огромные защитные очки, из всей одежды можно было различить только гигантский запачканный фартук и резиновые перчатки.       — Ну? — вопросительно уставился на неё этот человек.       — Привет, — Чорок смутилась. Что если она отвлекает его от какой-то важной работы? — Я могу зайти?       — Непременно, — дружелюбно отозвался парень и пропустил Чорок в лабораторию. Она было просто огромная, светлая и просторная, с нереальным количеством научно-технических приборов и установок и чистым углом со столом для письма.       Человек, хозяйничавший тут, снял перчатки, очки, каску и фартук и оказался улыбчивым парнем с ямочками на щеках, прямым добрым взглядом и немного уставшим лицом.       — Я тебя отвлекла? Давай я попозже зайду, — спохватилась Чорок.       — Нет, — выставил парень ладонь вперёд и тут же протянул её Чорок. — Намджун.       — Чорок, — представилась в ответ школьница. — Это ты студент и доцент?       — Научный, — поправил Намджун и раздражённо покрутил головой. Кажется, он догадался, кто именно назвал его студентом.       — Учёный? — Чорок уже знала, что Намджун говорит словами только на «н».       Учёный кивнул и поджал губы. Наверное, он также знал, что к слову «студент» Сокджин добавил ещё и «додик».       — Невежда-неженка не назовёт нормально.       Чорок засмеялась и этим разрядила обстановку. Намджун тоже улыбнулся, отложил в сторону записи гипотез, которые он недавно проверял, и поставил перед Чорок кружку с чаем, а сам сел с такой же напротив за письменный стол. Когда он успел заварить чай, Чорок даже не заметила.       — О-о, — протянула девушка, — это та-ак вкусно, спасибо! Похоже, наука пригодилась тебе и в этом.       — Немного, — Намджун улыбнулся, позволив появиться двум ямочками на щеках.       — Послушай, а как насчёт поменяться почерками? — предложила Чорок.       — Насчёт написания… — опустил Намджун свою кружку на стол. — Непременно!       Чорок обрадованно вскочила и потянулась к рюкзаку за листом от учительницы Сэк, на котором им нужно было расписаться.       — Норан… — понимающе сказал учёный, прочитав имя поручителя в сделке.       Неужели учитель Сэк была настолько влиятельна в этом далёком районе?       — Надумал! — резко вскочил с места Намджун и понёсся к полке с реактивами. — Наконец-то! — он лихорадочно стал искать нужные вещества и тут же отмерять, чтобы смешать.       Чорок оставила ненадолго лист на столе и подошла посмотреть. В руках Намджуна были пробирки с веществами, о которых Чорок понятия не имела, но названия которых она смогла без труда прочитать благодаря чёткому твёрдому почерку Намджуна.       Чорок закусила губу. Если Намджун после смены почерка будет и дальше подписывать свои пробирки — а он будет, она уверена, — то не сможет разобрать названий и ещё чего доброго перепутает реактивы и сожжёт лабораторию.       — Знаешь, Намджун, не надо, — сказала Чорок учёному, стоящему к ней спиной и что-то перемешивающему. — Я передумала, останусь со своим почерком, — стыднее всего было то, что Намджун без колебаний согласился отдать свой почерк Чорок, даже не поинтересовавшись, какой именно он получит взамен.       — Ну… Ничего… — отозвался Намджун. — Но надо надбавить нитрата натрия, — пробубнил он уже себе под нос. — Не напишешь? — предложил он Чорок, протягивая ей маркер и полоску бумаги, которую собирался приклеить к стеклянной баночке. — Нитрат натрия. Напиши — нахимичу.       — Я? — Чорок неуверенно приняла маркер и постаралась вывести два слова на кусочке бумаги. Может, потому что места было мало и слова были необычные, получилось очень легко и понятно. — Вау… — неверяще выдохнула она, отдавая баночку Намджуну.       — Наимилейшая, — похвалил учёный и снова улыбнулся. — Научишься, — он подмигнул.       — Спасибо, — смущённо ответила Чорок. — И за чай спасибо. А я не буду тебя отвлекать. Ты классный, удачи!       Намджун помахал ей рукой, тут же уткнувшись в свои записи, а Чорок вышла из лаборатории. Она в который раз не смогла договориться насчёт почерка, но почему-то сейчас ей было легко и радостно.       Чорок осознала, что проголодалась. Посмотрев на часы, она поняла, что четыре часа провела в этом районе, а встретила всего трёх человек. Помня о местах, показанных ей Сокджином, Чорок направилась в небольшое кафе или скорее кофейню, чтобы наконец поесть.       Когда Чорок вошла внутрь небольшого уютного заведения, над ее головой прозвенел дверной колокольчик, и из-за стойки заказов показалась чья-то макушка. Над столом вынырнул молодой человек, весь тонкий и уютный, в свободной белой футболке и с по-домашнему взъерошенными, слегка завитыми тёмными волосами. Его лицо было очень приятным и спокойным, каким-то даже по-родному знакомым. Работник кафе широко и тепло улыбнулся, и это была очень уютная улыбка.       — Тортик? Тарталеточку? Трюфели? Топинг трюфелям? — сразу же воодушевлённо стал предлагать молодой человек, показывая на витрину.       — Привет… Мне, пожалуйста, желе клубничное и какао самое большое, — взглянув на меню, назвала Чорок и полезла в портфель за кошельком. Заодно вытащила и лист с подписью учительницы Сэк Норан.       — Тмин? Тапиока? — указал продавец на перечень топингов, предлагая продукты на другие буквы прочитать Чорок самой.       — Нет, спасибо, — вежливо отказалась Чорок и сразу выложила нужную сумму, потому что все товары на витрине были подписаны с указанием цены тонким витиеватым почерком, таким же уютным, как всё кафе и как парень, подписавший товары. Чорок была уверена, что писал именно продавец, стоящий перед ней.       — Так… — молодой человек пересчитал деньги, и Чорок заметила на его тонких руках множество нитяных браслетов. — Тогда… Тоффи? — не сдавался он, предлагая всё новые лакомства.       — Давайте тоффи, — согласилась Чорок и начала есть желе прямо у стойки, ожидая, пока парень приготовит какао.       — Тарелочку? — заботливо предложил продавец.       — Нет, спасибо, — Чорок за это время уже почти управилась с желе.       В кофейне играла приятная спокойная музыка, джаз, как поняла Чорок, когда прислушалась. Она села за столик почти у самой стойки заказов, с удовольствием вытянула гудящие ноги и откинулась на спинку стула. Синие школьные пиджак и юбка движений не стесняли, как и простые чёрные туфли и высокие белые гольфы до колена, но от того, что Чорок пришлось много ходить, она всё-таки устала.       — Так-так, — позвал Чорок бариста, продавец и официант в одном лице, вытягивая вперёд руки со стаканом какао.       — Спасибо, — Чорок тут же отпила и почувствовала, как разливается счастье по всему телу, — это лучшее какао, что я пробовала, серьёзно. Кстати, меня Чорок зовут.       — Тэхён, — представился парень, и Чорок не стала говорить, что, услышав его речь, пыталась угадать, как зовут этого человека. Ни один вариант из Тэёнов, Тэминов и Тэянов и даже Тао не подошёл.       — Очень приятно, — Чорок улыбнулась и перевела взгляд на незаполненный документ для сделки о почерках.       — Торопись, — Тэхён заметил нерешительность Чорок и сам принял лист из её рук. — Та тётя… — задумчиво проговорил он, а потом взял ручку со стойки. — Тревожиться тупо, — он улыбнулся Чорок и вдруг вспомнил, что не подписал только что поставленный на прилавок кекс.       Он показал один палец Чорок, чтобы та подождала и достал заготовку для подписи.       В его почерке была атмосфера всего заведения.       С её почерком люди будут бояться купить то, что прочитают на подписях.       — Тэхён, — подвала Чорок. — Можно я подпишу кексик? А о договоре забудем, хорошо?       — Так точно, — Тэхён согласился и протянул Чорок каллиграфическое перо.       Бумага для подписи товаров была гладкой и плотной, перо — тяжёлым и твёрдым, ручка скользила ровно, и Чорок сама не заметила, как написала ровными печатными буквами «кекс с шоколадными шариками».       — Спасибо большое, за еду и за помощь с написанием, — Чорок съела всё за считанные минуты. — Ты меня выручил.       — Ты такая трогательная, — Тэхён подпёр щёку рукой и умилённо посмотрел на посветлевшую девушку с хвостиком на макушке.       — Ещё раз спасибо, Тэхён! — Чорок помахала рукой и снова оказалась на улице.       Чуть позже она вспомнила, что неплохо было бы ещё и умыться, а в кафе она совсем про это забыла. Ближайшим местом, где была вода и зеркало, оказалась школа. Самая обыкновенная, с разницей только в том, что, когда Чорок вошла внутрь, в здании не оказалось ни одного человека.       — Да что ж такое? — изумилась Чорок. — Я понимаю, выходной, но школа открыта, а ни одного сторожа!       Девушка без труда нашла уборную и привела себя в порядок. От нечего делать она решила пройти немного по школе и посмотреть, как учатся дети в этом районе.       На коридоре на втором этаже на диванчике сидел мальчик, совсем ещё маленький, первоклашка, наверное, и это выглядело странно: один-единственный ребенок на всю школу почему-то сидит в выходной в коридоре и что-то пишет.       Чорок подошла к нему и села рядом. Мальчишка сидел над прописями, точно первоклашка, и несмотря на неопытность, он писал довольно ровно и понятно, и Чорок было уже подумала предложить ему поменяться почерками, но потом решила, что было бы жестоко заставлять малыша исправлять ужасный почерк сразу после того, как он только что поставил свой.       — Можно мне тоже прописать что-нибудь? — спросила Чорок, нагнувшись к мальчику.       — Хорошо, — ответил тот, не поднимая головы, вырвал лист из своей тетради с крючками и буквами и протянул Чорок.       — Спасибо, — обрадованно сказала Чорок и приступила к заданию.       Некоторое время они вдвоём сидели молча в пустом коридоре, одни во всей школе, и старательно прописывали буквы и палочки. Чорок это было нужно, наверное, даже больше, чем первокласснику.       — Хорошо, — со знанием дела вдруг прокомментировал мальчик, оторвав взгляд от своей тетради и ткнув пальцем в удачно выведенный Чорок символ.       Девушка стала стараться ещё больше.       — Хорошо-хорошо, — продолжал хвалить первоклашка, и Чорок задумалась: что если он просто не может сказать «плохо» из-за первой буквы имени?       — Хреново, — тут же раздался недовольный голос маленького школьника, когда Чорок, задумавшись, плохо провела чёрточку.       Что ж, ладно с выражением мыслей у него проблем нет. Вот не повезло: маленький мальчик вынужден или со всем соглашаться, или много ругаться.       Чорок захотела попросить соседа о перерыве, и тот, словно угадав, отложил тетрадь и, зевнув и потянувшись, произнёс:       — Хватит, — и Чорок с радостью оставила чистописание. — Хреначишь-хреначишь — хуже и хуже! — это он произнёс уже с запалом.       — Ну нет, у тебя почерк классный, — искренне возмутилась Чорок.       — Хосок хочет хурмы! — выдал категорично первоклашка и поднялся с дивана.       — Хосок? Так вот, как тебя зовут! — улыбнулась ему девушка. — Окей, пошли за хурмой, а где такое можно хупить?       — Хочешь? — с недоверием посмотрел Хосок. — Ходим.       — Пошли, — Чорок в который раз пожалела людей, по какой-то непонятной причине вынужденных говорить «ходим» вместо «идём» и «научный» вместо «учёный». Даже первоклашке приходится ругаться, и это он ещё не вырос и не знает слов покрепче! Хотя, может, с опытом он научится выкручиваться из таких ситуаций.       Хосок сказал, что хурма в этом районе не продаётся, а та, что всё-таки есть в магазинах, и не хурма вовсе, а «хрень».       Первоклашка деловито пошёл впереди Чорок, и через несколько лестничных подъёмов они оказались перед дверью музыкального класса, из которого слышалось пение детей — надо же тут были люди, и целый класс! — Как они умудрились все спеть один и тот же текст, для Чорок осталось загадкой, хотя может, это был и не один и тот же текст вовсе. Или классы составлялись из детей с именами на одну букву.       — Чорок-щи? — когда Хосок открыл дверь, постучавшись, и вошёл, ведя за собой девушку, им навстречу вышел грациозный парень с невероятно плавными движениями и очень приятным голосом. Судя по всему, это и был учитель музыки, и, судя по всему, это был ещё и учитель танцев. Точёное лицо с выразительными чертами меняло десятки эмоций в минуту, передавало всё, что учитель чувствовал.       — Хозяин! — громко и радостно приветствовал учителя Хосок, и Чорок ужаснулась. Эти правила со словами на букву имени никуда не годятся: из класса тоже послышались робкие обращения: наставник, учитель, сонсенним, главный, лидер, и вот, ещё и хозяин.       Один из детей в классе, видимо, кто-то на ч, крикнул:       — Чимин-ним! — и учитель пригласил Чорок и Хосока последовать за собой.       — Ты меня знаешь? — шёпотом, чтобы не отвлекать детей, что-то пишущих в нотных тетрадях, поинтересовалась у Чимина Чорок.       — Чорок-щи, человек чувствует человека, — ответил учитель и повернулся к позвавшему его ребёнку: — чего?       Он помог ученику написать ноту в нужном месте и похлопал его по плечу: — Чего чахнешь? Чрезвычайно чётко!       Чорок улыбнулась, глядя на работу учителя с учениками, и ей впервые не захотелось меняться почерком с человеком, который, она точно знала, сразу бы согласился на сделку. Она даже забыла о том, что вообще оказалась в этом месте, чтобы поправить своё письмо.       Почему она вообще задумалась о почерке в выпускном классе — потому что на носу были самые важные в жизни экзамены, на которых, если её почерк не разберут, не смогут засчитать задания, то есть от правильности письма зависела вся будущая жизнь Чорок, но теперь та не думала, что забирать для этого чей-то почерк — приемлемая цена за успешную сдачу экзаменов.       Пока ученики записывали нотами сыгранную Чимином на пианино мелодию, тот отдал Хосоку, видимо, заранее приготовленный пакетик с сушёной хурмой и целый свежий фрукт, а потом пригласил Чорок в смежную с музыкальным классом комнату, которая оказалась танцевальным залом с зеркалами по стенам.       Учитель танцев негромко включил песню с очень женственной — Чорок знала — хореографией, видимо, подобрал под коротенькую синюю школьную юбку Чорок, приталенную белую блузку и высокие гольфы. Они немного потанцевали вместе, и — вот это да — Чимин максимально точно передал манеру девушек исполнителей в оригинале. Он как будто перешёл ту самую невидимую черту в движениях мужских и женских. Как будто абстрагировался от тела в первоначальном его облике и вложил то, что захотел сам. Это нельзя было не заметить, и Чорок знала, как трудно такого уровня достичь.       — Ухты… — только и смогла выговорить девушка, уставившись на вновь ставшего в конце трека учителем музыки и танцев Чимина, простого, но элегантного парня в полупрозрачной белой блузке и плотных белых штанах. Его волосы тоже были выбелены, и посреди зеркального зала с белым полом и потолком он выглядел как идеальная, самая главная часть этого места.       — Чувств чрезмерно, — выдохнул Чимин и поднял лицо к потолку. — Чорок-щи, чарующе.       — Благодарю, — Чорок сделала реверанс на комплимент и засмеялась.       — Доктор! — ужас, как бедным детям только не приходилось называть учителя. Вслед за этим возгласом послышалось «докончил, давайте!», и Чимин с Чорок вернулись в класс.       — Спасибо большое, Чимин, — Чорок пожала ему руку и собралась уходить, чтобы не мешать больше работе.       — Подружка, помоги пока Пак показывает правильность письма первому, — раздалось тонкое от парты рядом с Чорок, и девочка с именем Пунон на бейджике протянула страницу с нотами Чорок. Та присела на корточки возле малышки и попыталась нарисовать ноты.       Самое неловкое, что Чорок знала, как и где ставятся ноты, смогла объяснить это девочке, но написать всё ещё боялась.       — Пиши, пожалуйста, — попросила Пунон, и Чорок вывела нотные знаки, которые получились ровными, наверное, под давлением со стороны.       Чимин посоветовал зайти к архитектору Юнги, который жил в одном из тех домов из красного кирпича, которые встречались Чорок поначалу. Она пошла по указанному адресу, потому что, по предупреждению, Юнги как раз должен был быть дома, но он мог заработаться и не пообедать, и Чимин попросил Чорок напомнить архитектору поесть.       Чорок позвонила в нужную квартиру, но ей не ответили. Тогда она вошла сама и с ужасом заметила, что дверь не закрыта на ключ. В зале сидел, склонившись над столом, бледный угловатый парень, совершенно не обративший внимание на вошедшую девушку. Та закрыла дверь на замок и подошла к работающему.       — Привет, меня Чорок зовут, я только что от Чимина, он просил тебя накормить, — школьница робко остановилась недалеко от стола, а архитектор Юнги, всё так же не отрываясь от работы, только кивнул. Под его руками лежали чертежи, и, судя по его позе и сосредоточенному лицу, он работал уже долго и правда забыл пообедать.       Чорок пошла на его кухню и позволила себе похозяйничать: сварила суп и потушила овощи, потом принесла порцию Юнги и себе заодно в комнату, как раз тогда, когда архитектор собирался сделать перерыв между нанесением техническиго рисунка и построением чертежа.       Юнги оторвался от работы, благодарно кивнув Чорок, принял из её рук тарелки, и наконец-то посмотрел на девушку. У него было худое и бледное лицо, возможно, от длительной работы, узкие глаза, смотревшие так, будто в голове архитектора было множество самых лучших идей. Вообще весь Юнги казался гением.       Чорок справилась со своей порцией быстро, Юнги же ел, не торопясь, что-то примеряя на свой рисунок.       — Что ж, ты теперь голодным не будешь… Мне больше ничего не нужно… Я и пойду… — Чорок чувствовала неловкость, а они так и не поговорили с Юнги.       — Юлишь, — отозвался архитектор.       — Это правда, — вздохнула Чорок, доставая лист договора о сделке, которая, она была уверена, не совершится. Она бы ни за что не забрала у Юнги его выработанный чертёжный почерк, который он так долго ставил и которым он зарабатывал на жизнь. Однако архитектор ясно дал понять, что знает о цели прибывания Чорок тут.       Юнги посмотрел на девушку, снова оставив свои чертежи. Его взгляд был максимально понятным, потому что отражал собственные мысли Чорок: «Конечно, я отдам тебе почерк, как любой из нас, вопрос только в том, захочешь ли ты меняться, после того, что ты узнала».       Чорок кивнула и легко улыбнулась. Она взяла лист уже не договора так, чтобы порвать, но Юнги остановил её.       Архитектор положил лист на стол и отмеренным квадратным почерком вывел «почерк», а потом предложил Чорок продолжить. «Не проблема» — добавила девушка слегка неуверенными, но разборчивыми буквами.       — Юный Юлий… — важно изрёк архитектор.       — Цезарь? — перебила его Чорок, потому что больше Юлиев не знала. Юнги кивнул.       — Юный Юлий юморил, юлил… Юлию юбилей — ювелир! — с уверенностью сказал Юнги и многозначительно посмотрел на Чорок.       — Я поняла, — кивнула девушка, — я буду стараться.       Юнги улыбнулся и снова уткнулся в свои чертежи, а Чорок положила лист больше не договора в карман и направилась к выходу из квартиры.       — Ты дверь закрой, — напомнила она Юнги, но тот махнул рукой. Странный он. — Спасибо, — проговорила Чорок и покинула квартиру.

***

      — Ну-ка напиши что-нибудь, — вместо приветствия сказала Чорок учитель Сэк на следующий день, когда та пришла, всё ещё храня и не оставляя лист с написанными ей и Юнги словами.       — Почерк не проблема, — улыбнулась Чорок и написала одну ей очень понравившуюся цитату: «А я думал, он останется оном, а она — ононом».       — Коряво, — покачала головой Сэк Норан, но улыбнулась, — но я могу разобрать. В выборе фразы вижу влияние одного конкретного человека. Полагаю, ты так и не обменяла почерк?       Чорок с нежностью вспомнила хамоватого гопника Чонгука и его противоположность — учтивого чувственного Чимина, раздражающих друг друга учёного Намджуна и сына директора Джина, накормившего её Тэхёна и донёсшего до неё её собственные мысли Юнги, улыбнулась от воспоминаний и о первоклашке Хосоке, который мог соглашаться или ругаться, и кивнула.       Она знала их всего день. Но они стали ей почему-то так дороги. Так дороги, что никакой почерк ей от них был не нужен. Каждому из них красивый почерк был дан не спроста, каждый из них работал, чтобы писать именно так, и каждому из них это было нужнее, чем Чорок. Девушка знала, что так будет с каждым человеком, которого она встретит. Тогда… Почему бы ей самой не стать одной из людей с красивым почерком?       — Почерк не проблема. Ещё немного прописей, и будет красиво, — ответила Чорок, глянув на свой улучшившийся буквально за день почерк и взяв свои тетради. — Вот уж не знаю, кто Вы такая и какое место занимаете в том районе, где я вчера была, но я рада, что Вы меня туда отправили.       — Впринципе, это я и ожидала услышать, — усмехнулась учитель Сэк. — Я не ожидала, что ты встретишь стольких людей. Я родом оттуда, но чтобы не говорить слова только на одну букву, мне пришлось переехать в центр и много тренироваться. Как видишь, меня даже взяли работать учителем. Те семеро, что ты встретила, собираются сделать так же и переехать сюда, кстати, скоро. Может быть, ты поможешь им с говорением, а они тебе — с письмом…       Чорок радостно и немного неверяще взялась за прописи.