Поверхностное затишье

Маринетт верит, что это проклятье. Быть немой в мире, где люди находят свою половинку благодаря словам, ветвящимся у них по запястью — как иначе объяснить это, если не проклятием. Врачи разводят руками и качают головами. Один, второй, походы по специалистам. Вереница бумажек, лекарств, психологов. Маринетт молчит почти шесть лет. Слушает. Слышит. Но продолжает молчать. Маринетт создает вокруг себя вакуум. Маринетт не верит в чудо, и Маринетт мечтает о тишине. Вот только судьба давно все за нее решила. Маринетт просыпается от жжения на запястье. Она откидывает одеяло и как во сне наблюдает, как одна за другой на бледной коже проступают буквы. Одна, две…они ползут по запястью. Маринетт беззвучно ахает, смаргивая слезы. Дрожащими пальцами она щелкает выключателем. Тусклый свет озаряет покрасневшую, чуть воспаленную кожу. Она подтягивает колени к подбородку и натягивает одеяло на голову, желая оградиться от слов, ясно проступивших на коже правой руки. Ее вакуум дает трещину.

***

Адриан с завистью смотрит на чужие метки. Ему десять и он впервые узнает о соулмейтах, увидев проступившие буквы на руке Хлои. Ему тринадцать, и его ровесники надевают перчатки, чтобы скрыть слова от посторонних глаз. Ему пятнадцать, и на его глазах происходит встреча родственных душ. Слова меняют цвет на коже рыжеволосого новенького, когда все та же Хлоя высказывает Натаниэлю все, что она о нем думает. И пусть он не слышит, что отвечает ей Натаниэль, он читает по губам эти два слова, что с самого детства мелькали на запястье его подруги: «Это ты». Его абсолютно чистая кожа рук притягивает жалостливые взгляды. Нино хлопает Адриана по плечу, отчего тот вздрагивает и переключает внимание на доску. Его не покидает чувство, будто он что-то потерял, но забыл, что это было.

***

Маринетт понимает, что вязь слов расползается все выше. Сначала кожу жгло лишь Salute, заставляя лишь хмыкнуть и вдохнуть полной грудью. Не факт, что она встретит его, а значит, не разочарует своей немотой. И сможет жить дальше, не разочаровывая собой людей. Но судьба распоряжается иначе. Они тянутся к предплечью, плечу, заходят на ключицы. Маринетт хочется кричать. Ей хочется рыдать, умолять их остановиться. Не дать ему встретиться с ней. Не дать себе узнать его. Она не прекращает скрести ногтями по коже, расчесывая ту до крови. Но знаки не исчезают. Они напоминают о себе, стоит ей открыть глаза. Они стоят гулом крови у нее в ушах, насмехаясь и говоря: тебе не сбежать, тебе не скрыться. Она не может сказать, что не хочет этого. И продолжает биться о невидимые стены. В коллеж она носит водолазки с высоким воротом и одергивает рукава пониже. Ей душно. Слова продолжают жечь. Она продолжает скрести руку сквозь тонкую ткань, не в силах прервать зуд. В коллеже он становится только сильнее, и она не понимает, или не хочет понимать причин. Она хочет еще и не слышать.

***

Она сбивает с ног фигуру в черной коже. Мир перед глазами крутит, и Маринетт, нет, Ледибаг прижимает к широкой груди, и золотой колокольчик мерно звенит в ушах. — Salute! У самой ладони вспыхивает огнем, а потом кожа приятно начинает покалывать тысячами иголочек. — Могу ли я сказать, что рад свалившимся неприятностям? Она, широко распахнув глаза, смотрит на странного паренька с кошачьими ушами. — Ты, должно быть, напарница, о которой мне говорили? Маринетт раскрывает рот, понимая, что не может ему ответить. И лишь кивает, пытаясь не реагировать на захлестывающее чувство эйфории, в которое превратилась ее боль. — Меня зовут Кот Нуар, — он протягивает ей широкую ладонь, — будем знакомы, милая Леди. Маринетт лишь кивает, протягивая дрожащую руку. В его глазах отражается ее лопнувший вакуум.

***

Она в шоке смотрит на свое отражение. Чистые ключицы, плечо, предплечье. Те слова, что мучили ее на протяжении нескольких лет, те, что она выучила наизусть, исчезли. Но, вместо них появились новые. Которые вновь испарились при следующей встрече, оставляя за собой ощущение прикосновения, стоило произнести их напарнику. «Вот оно как, — думает она, — я не могу ответить ему, и поэтому они продолжают появляться». Ее личное проклятие. Она знала, что он скажет ей — до их встречи. Но она не знала, как сказать ему, что он ее половинка. Нет гарантии, что она уготовлена ему. Нет гарантии, что он увидит в ней больше, чем боевого напарника. Нет гарантии… На миссиях Тикки говорит за нее, а Маринетт, тем временем, продолжает истязать себя. Подобно печатной машинке, перед каждой их встречей, судьба отпечатывала на ее коже еще не слетевшие с его языка слова. Кот болтлив, хвастлив и безрассуден. Кот без разрешения нарушает ее личное пространство. Маринетт разрывается между желанием сбежать и желанием протянуть ему руку. Через несколько миссий он привыкает к ее жестам. Через месяц она свыкается с ощущением исчезающих и вновь появляющихся на коже слов. Однажды из-за нее он чуть не погибает. Маринет чудом спасает его. Трясет его после, умоляя так больше не поступать. Он говорит, что она того стоит. С каждым теплым словом, с каждым заботливым замечанием, с каждым дурацким комплиментом Маринетт все больше и больше боится его разочаровать.

***

Адриан счастлив быть героем. Ведь новые возможности позволяют ему вдохнуть полной грудью. Боль при мысли, что не существует человека, ему предназначенного, чуть меньше сдавливает грудь, когда он встречает Ледибаг. Сильную, прекрасную, недостижимую и… безмолвную. Впервые услышав тоненький голосок у себя в голове, Адриан едва не теряет равновесие на парапете. Позже, он понимает, что это ее квами. Через несколько миссий он начинает учиться общаться с Леди жестами. Через месяц он впервые видит, как она беззвучно смеется. Ровно через сто дней он понимает, что безнадежно влюблен.

***

Их односторонний разговор внезапно переходит на соулмейтов. Маринетт болезненно кривится, слушая Кота, беспечно болтающего ногами. Он продолжает говорить, ее кожа под красным костюмом продолжает вспыхивать, образуя все новые и новые связующие их нити. — … Понимаешь, совсем ничего! И… Леди? Леди, ты меня слушаешь? — Кот едва касается ее плеча, но этого достаточно, чтобы Маринетт отшатнулась. Его зрачки сужаются. А она смотрит на него и понимает, понимает, что не может и дальше заставлять его надеяться и что не заслуживает его доброты, когда от нее он может получить только молчание. Молчание и бремя тайны давят на грудь, и она ищет в его лице хотя бы намек на догадку. Кот в ответ заинтересованно изучает ее лицо и приветливо поднимает брови. Маринетт зажмуривается и против воли начинает улыбаться, показывая жестом: «Слушаю».

***

Уже дома Маринетт не находит себе места. Тикки вздыхает, она никогда не вмешивается в их разговоры с Котом, лишь во время чрезвычайных ситуаций посылает мысленные команды, вроде «сзади!» или «осторожно!», но не больше. Говорить за Маринетт она не собиралась принципиально, много раз повторяя, что с этим та может справиться сама. Сама Маринетт замирает у зеркала и пытается выдавить из себя хоть слово. Стекло запотевает от дыхания, Маринетт всхлипывает, но кроме этого всхлипа больше ничего не нарушает тишину комнаты. Этой ночью она заснуть не может. В коллеж Маринетт опаздывает. Хватает из шкафа с утра первое, что попадается под руку, путается ногами в колготках, потом в кроссовках. Она забывает зонт и попадает под искристый весенний дождь, насмешливо слепящий солнцем сквозь облака. Во дворе коллежа уже пусто. Маринетт отряхивается, раздумывая, идти ли на урок, и задерживается в раздевалке, решая как-то просушиться. Кофта с высоким горлом остается на скамье вместе с кроссовками, и Маринетт коротает время в топе на лямках, который был под кофтой и почти не промок. Привычно вспыхивает кожа в районе предплечья, но Маринетт не успевает даже посмотреть, что там за слово, потому что дверь раздевалки распахивается и раздается оглушительное: — Апчхи! В раздевалку заваливается раскрасневшийся и какой-то в совершенном раздрае — Адриан Агрест. Она его знала, да кто его не знал? Но учились они в разных потоках, так что не сталкивались. Его чих затихает в пустом помещении, Маринетт молча пялится на него круглыми глазами, он молча пялится на нее. Его взгляд смещается на ее голые руки, потом в ложбинку груди, и тут Маринетт оглушает поток слов. — О, прости, я ошибся дверью. Такой придурок, ха-ха, боже, что я несу. В общем это же женская раздевалка, так что я пошел, да?.. Он сконфуженно пятится, а Маринетт даже не смотрит на него. Все, на что она смотрит — так это отпечатывающиеся слова, весело взбегающие от локтя к плечу, предвосхищающие все слова Адриана Агреста ровно на пять секунд. Хлопает дверь раздевалки. На запястье вспыхивает застенчивое «Еще раз извини». А затем дверь приоткрывается и сквозь щель виднеются алые уши. — Еще раз извини. Маринетт вскакивает, отчего-то преследуемая чувством, что если он сейчас уйдет, то она никогда больше его не увидит. Она выскакивает в коридор и оглядывается: его нигде не видно. На руке появляется: «Вот блин!» и она решительно распахивает соседнюю дверь в мужскую раздевалку — конечно же он здесь, и он звучно ойкает от неожиданности. А потом он открывает рот, но она быстрее — зажимает ладонью ему рот и качает головой. Он цепенеет, а она протягивает ему руку, на тыльной стороне которой написано: «Что это такое?». Адриан смотрит на ее руку и полузадушенно ахает, она отнимает ладонь. — Что это такое? А она жестами отвечает: «Наверное, судьба».

***

Адриану Агресту требуется всего сто дней, чтобы влюбиться в Маринетт. Или эти дни не в счет, ведь он уже был влюблен в нее? Ее руки больше не обвиты вязью слов, а его самого больше не преследует ощущение, будто он что-то потерял и забыл, что это было. Маринетт улыбается ему, и в его мире все встает на свои места. Проходит всего сто дней после неловкого диалога в раздевалке, и Адриан просыпается, чувствуя зуд на запястье. Он знает, что сегодня услышит ее голос.