Хороший отец

Пятеро детей было у короля Юри — пять, как пальцев на деснице, как стихий в мире, которые суть — вода, огонь, земля, металл и дерево. Из них лишь Сэрю никогда не знала даже тени отцовского гнева. Тоджоля и Хэмёна Юри родила первая супруга, на которой женил его отец, великий король Тонмёнсон. Юри было пятнадцать, невеста — года на два постарше. Тонмёнсон, предчувствуя скорую смерть, стремился укрепить положение своего наследника: сам он основал новую страну, утвердил её границы, собрал под своими знамёнами племена, — и всё же его правление оспаривалось его собственной второй женой. Что говорить о Юри, выросшем во вражеском Пуё? Сыне от женщины, которую в Когурё не знали? Сосоно вложила в Когурё не меньше Чумона (в ту пору Тонмёнсон ещё откликался на имя, полученное при рождении). Когда он признал Юри, Сосоно взяла своих детей, взяла половину от сокровищницы Когурё, треть от кланов, населяющих его — и ушла на юг. Основывать новые царства. Такова она была: не верная и скромная супруга, а великий правитель под стать Чумону. Это была цена, уплаченная Когурё за признание Юри как принца. Его восшествие на престол раскололо страну на три части. И если бы не заблаговременно обеспеченная Чумоном поддержка и не родичи через жену... Сейчас, по прошествии времени, Юри толком не может вспомнить лицо своей первой королевы. Если напрячься, видится смутно: бледный округлый овал (но черт не разглядеть), тяжёлые узлы кос, украшенные гребнями... Впрочем, нет. И переливчатые золотые и серебряные гребни, и длинные, до ключиц серёжки с пурпурными и зелёными камнями — всё это любит Мию, его третья жена. Но память путается, заменяет картинки одну на другую, а то, чего Юри не помнит, поневоле достраивает воображение. Он помнит, что у первой жены была тонкая шея и мягкие завитки у затылка — слишком лёгкие, нежные, как у ребёнка, волосы, которые не могли заставить лежать гладко даже ароматные масла из Хань. Но и в этом не уверен до конца: такие же волосы были и у Тоджоля, и у Хэмёна, так что, возможно, он просто переносит черты сыновей на мать. Она не дожила до двадцати: её унесла лихорадка, подхваченная особенно холодной весной на четвёртый год их супружества. Юри знал, что рано или поздно женится вновь: не ради продолжения династии, но ради укрепления связей и усиления влияния на Совет племён, власть которого не уступала королевской. Совет хорошо помнил и не давал забыть никому при дворе, что именно их добровольное согласие на объединение под одной рукой позволило Чумону основать новое государство. Юри удалось пережить самые опасные и неспокойные первые годы правления. Он провозгласил наследником своего первенца, укрепил границы Когурё, перенёс столицу из Чольбона в крепость Куннэ, достиг согласия с Советом и принялся выбирать невесту. И вскоре ввёл во дворец новую королеву. Вместе с ней пришло благоденствие. То были изобильные и щедрые годы. Военная удача сопутствовала Юри: царство Хунну пало под атаками Когурё и присоединилось к его территориям, и этот успех укрепил власть престола. Тоджоль и Хэмён росли, как трава: тянулись ввысь, к солнцу, превращались в длинноногих и длинноруких подростков, раздавались в плечах — у Чумона была крепкая порода. У короля же Тэсо в его Пуё не рождалось детей, и после смерти жены он перестал брать наложниц, ибо окончательно стало ясно: дело не в женщинах. Может, поэтому он потребовал себе ко двору Тоджоля. А может, не мог не испытывать зависти: потомки Чумона ходили по земле, а династия Тэсо должна была сойти вместе с ним в могилу. Двадцать лет Тэсо и Чумон росли вместе, считая друг друга единокровными братьями. Родство развеялось как туман, но ненависть осталась. Даже смерть не смогла убить её: раз Тэсо не мог добраться до Чумона, то мог по крайней мере получить его внука. Пуё было могучим соседом. И появление под боком нового королевства его не радовало. Общие границы Пуё и Когурё никогда не бывали до конца спокойны. Даже в периоды мира там то и дело происходили мелкие стычки. Но положение тогда ещё не было столь отчаянным, чтобы Юри не мог отказать Тэсо. Почему же он решил согласиться? Сейчас, напрягая память, Юри с трудом это понимает. Кажется, тогда у него были причины. Санга, старейшина Совета кланов, возглавлявший могущественное племя Пирю, давил на него. Юри не хотел обострять отношения с Пуё, когда Хунну ещё было не до конца приведено к покорности. Да и Тэсо не стал бы убивать Тоджоля без причины: ему нужен был заложник и способ давления на Юри, а не сомнительная слава убийцы мальчика, который в глазах соседних правителей приходился ему родственником. И Юри отдал приказ. Чего он не мог предвидеть — что Тоджоль наотрез откажется его выполнять. Это застало его врасплох и вызвало сперва удивление, а затем гнев. Юри настолько не ожидал неповиновения, что чувствовал себя как человек, налетевший на стену на месте двери, в которую входил каждый день по десять раз. Вызвав к себе Тоджоля, он рассматривал сына, как будто увидел его впервые. Наследнику в ту пору сравнялось четырнадцать: рослый для своих лет, по-юношески нескладный, с мягким полудетским лицом, он ничем не походил на великого деда — или, если уж на то пошло, на самого Юри. Разве что упрямство на лице читалось фамильное, но и сквозь него пробивался страх. За полгода до того Юри женил его — на красивой деве постарше, в точности так, как некогда поступил Чумон с ним самим, но не похоже, чтобы Тоджоль понимал, что с ней надлежит делать. Сейчас перед Юри стоял мальчишка, не способный стать своему отцу опорой, не то что не готовый к правлению — даже не понимающий, что поездка в Пуё не то дело, от которого можно отказаться с помощью детской истерики. Тоджоль был достаточно взрослым, чтобы иметь собственный дом в Куннэ, и туда он и ушёл из дворца вместе со свитой. Юри, кипящий от бешенства, отказался даже выйти к сыну — выглянул уже в последний момент, чтобы проводить взглядом затянутую в парчу узкую спину. Возле наследника шла девушка — тонкая, по-жеребячьи голенастая, не в платье, как подобает, а в подпоясанном по-мужски халате, с мечом в расслабленно опущенной руке. Хеап. Девица была родом из какого-то мелкого племени, обучена бою и ровесница принца, потому и попала в приближённые: королевы из неё не вышло бы, но наложница, если бы в Тоджоле всё же проснулись юношеские желания, — вполне. Захочет — пусть уж тащит в постель кого-то проверенного и способного отбиться от спрятавшегося под кроватью убийцы. Мальчишка, дурак! «Ничего, — подумал, Юри, — посидит недельку вне дворца, одумается. А там можно и готовить посольство в Пуё». Это был последний раз, когда он видел своего первенца живым. Спустя три дня пришла весть: Тоджоль умер в своём столичном доме. Юри сорвался туда из дворца, не помня себя, а когда вбежал, перепрыгивая через ступеньки, в распахнутые настежь покои с выкрашенными в красный цвет потолочными балками и шелковыми занавесями... Увидел Хэмёна, испуганного, бледного, с покрасневшими глазами, выкручивающего руку Хеап — на пол упал, покатился под ноги Юри короткий кинжал, который использовали для самоубийства. Увидел слуг, уткнувшихся лбами в пол, уже успевших переодеться в белое. Увидел своего мальчика, лежащего на постели — в смерти Тоджоль стал ещё меньше и теперь выглядел совсем ребёнком, ушла юношеская сила, иссякла упругость ростка, рвущегося к солнцу, зато заметней сделались лоб и очертания скул, точь в точь повторяющие черты Юри. Лекари не сказали ничего определённого. Была ли это давняя и незаметная болезнь, проснувшаяся из-за волнений и напряжения последних дней? Или страх убил его, страх перед чужой страной и всеми опасностями, что поджидали его там? Самой ужасной была мысль, которую Юри упорно гнал от себя. Что, если Тоджоль сделал это сам? Могло ли будущее пугать его настолько, что яд оказался предпочтительнее? И не стал ли обрушенный на него гнев Юри последней каплей? Узкая спина под парчовым нарядом и темноволосый затылок с мягкими, как у матери, завитками у шеи, потом месяцами снились ему. Наследная принцесса, девочка-жена Тоджоля, по обычаю последовала за мужем на тот свет. Так поступали женщины, если принадлежали кому-то в королевской семье, и Юри нет-нет да вспоминал кинжал в руке Хеап. Возможно, Тоджоль не был таким ребёнком, каким казался. Юри просыпался на влажных от пота простынях, и тогда жена обнимала его маленькими руками, прижимала его пылающий лоб к своему округлому животу и тихо пела, пока он не засыпал вновь. Он знал, что говорят в Куннэ: что внезапная смерть Тоджоля была его деянием, что он таким образом отплатил сыну за неповиновение. Это было неправдой, но чувство вины не позволяло ему оправдываться. Когда королева родила дочь, Юри наряду с неизбежным разочарованием ощутил облегчение. Так было лучше: не возникнет искушения увидеть в младенце замену Тоджолю. Юри назвал девочку Сэрю и осыпал жену таким количеством даров и драгоценностей, будто она подарила ему тройню мальчишек. Он назначил Хэмёна наследником и закрыл глаза на тихий, но яростный скандал, разгоревшийся вокруг сына, когда оказалось, что так и не убившая себя Хеап всё это время находилась при нём. Где это видано — посягать на женщину покойного брата! Какое-то время Хэмён прятал девушку в своих покоях и по каким-то задворкам, потом, видимо, то ли образумился, то ли сама Хеап ушла, не желая и дальше осложнять себе и Хэмёну жизнь. Довольно скоро Юри приложил королевскую печать, одобряя назначение нового мастера-художника в священных пещерах Кирин, что в Чольбоне. И жизнь вновь пошла своим чередом, лишь изредка отмечаясь в памяти редкими вехами. Через пару лет Юри женил Хэмёна, но новая наследная принцесса оказалась слабого здоровья и вскоре умерла от болезни. Королева дважды зачала и дважды не смогла доносить дитя. Обострились отношения с Советом, вновь началась война — вернее, целая цепочка мелких стычек, переросших в полномасштабную кампанию, к которой Юри практически вынудили собственные придворные. Честно говоря, на войну его из столицы попросту выжили — Санга крепко держал Совет племён в руках и порой мог диктовать свою волю даже правителю. Усмирение племени Гисан должно было дать Юри политическое преимущество, королева вновь была беременна, и он загадал сам себе успеть завершить войну до весны, когда родится ребёнок... Он упустил признаки беды. Для Совета было невыгодно усиление королевской власти с помощью военных побед — и потому присоединение к Когурё племени Гисан совпало по времени с заговором в столице и покушением на жизнь Юри на поле брани. Хэмён сделал всё, что мог, но немногие оставшиеся при нём солдаты разбежались при приближении войск Совета. Пока Юри пытался оправиться от ранения и срочно перебрасывал свои силы к Куннэ, Хэмён вывез из сдавшегося без боя дворца рожающую королеву и маленькую Сэрю. Юри вернулся вовремя и вырвал победу, которую восставшие старейшины уже считали своей, из их рук. Санга оказался слишком умным и осторожным, чтобы самому замараться в мятеже — он так и не появился во дворце, когда его брали штурмом, а потому сохранил свою голову и большую часть власти. У Юри было племя Гисан, усмирённый Совет и наследник, прекрасно показавший себя. А потом королева родила ему сына. Юри торжествовал лишь один день. Предсказание, изречённое главной ясновидящей Когурё для новорождённого, было чудовищным: смерть родителей, братьев и собственного потомка от его рук, а в конце — падение страны. Юри отказался верить. Как можно представить, что такое количество проклятий сосредоточилось в одном младенце?! Он не смог убить ребёнка, даже когда ясновидящая покончила с собой на храмовом алтаре в знак истинности своих слов. Заносил меч — и не мог заставить себя его опустить. Спустя ещё два дня умерла королева. Она, казалось, начала оправляться после родов, уже поднималась с постели, и вдруг за несколько часов сгорела от родильной горячки. Затем на страну обрушились дурные приметы и несчастья, ступени дворца усыпали птицы, умиравшие на лету, вода в колодцах покраснела, а люди начали болеть и умирать от мора. Юри просидел рядом с телом жены в храме три дня, отказываясь есть и пить, а затем велел приближённым готовить церемонию жертвоприношения Небесам. Юри иногда задумывался: что, если бы он понял уже тогда, что Хэмён вовсе не предназначен для правления? Изменило бы это что-нибудь? Наследный принц был так возмущён решением отца убить новорождённого, что на время церемонии его пришлось запереть. На следующую ночь Юри с несколькими доверенными людьми увёз Хэмёна из дворца и там, на берегу реки Амноккан, передал ему ребёнка. Жертвоприношение было лишь представлением, разыгранным Юри для Санги, жаждавшего отыграться за недавнее унижение, и невежественного народа. Все ужасные приметы были делом рук клана Пирю. Что бы ни сказала ясновидящая, Юри не мог поднять руку на свою плоть и кровь, однако всё, что он мог дать ему как отец — это имя. Мухюль. «Тот, чьё сердце не бьётся, а кровь не течёт», или же «человек с отважным сердцем и горячей кровью», смотря какое использовать написание. Хэмён вцепился в ребёнка так, как сделал бы не то что не всякий единокровный брат, а даже не всякий родитель. Тем более, что в отцы он Мухюлю как раз и годился. Безропотно согласился уехать в Чольбон наместником, официально — учиться правлению, не официально — в опалу. Лишь бы получить возможность участвовать в воспитании Мухюля. О том, что Хэмён не отдал ребёнка в безымянную крестьянскую семью, а отнёс в пещеры Кирин, к Хеап, Юри узнал лишь спустя много лет. Хэмён — самое большое сердце, самая добрая душа, способная вместить любовь к целому народу, и самый почтительный сын. Он вырос хорошим управленцем, отличным воином, достойным мужчиной... И посредственным полководцем и политиком. Но Юри не понимал этого. Отказывался понимать. Не видел, даже когда Хэмён раз за разом выбирал сердцем там, где следовало бы полагаться на разум. Юри женился ещё раз. Нельзя было оставлять дворец без хозяйки, а подрастающую Сэрю без присмотра. И честно говоря, в его покоях стало слишком пусто и просторно для одного человека. Мию была заметно моложе, очень красива и выглядела нежной и ранимой. Юри не нашёл причин отвергать невесту, предложенную придворными. Он не полюбил её так, как любил вторую жену, но именно Мию прожила с ним много лет — больше, чем обе её предшественницы вместе взятые, — и именно с ней Юри постарел. И его четвёртый сын был единственным из его детей, для которого мать не осталась лишь смутным воспоминанием или рассказами других людей. Юри было пятнадцать, когда родился Тоджоль, Юри сорок пять, когда рождается Ёджин. Мальчик маленький, хрупкий, меньше всех его старших детей при рождении, с деликатным, будто вылепленным из снега личиком — очень похож на мать. Сэрю, похоже, приняла младшего братца за ещё одну куклу и встретила его появление с восторгом. А вот Мию сильно изменилась после рождения ребёнка. Все её чувства, все желания, все устремления сосредоточились на Ёджине. Она опекала мальчика с рвением, которое слегка раздражало Юри, не отпускала его от своей юбки, дрожала над его слабым здоровьем, жаловалась на наставников и воинов, взявшихся было обучать принца боевому искусству. В конце концов Юри махнул рукой: Ёджин был младшим, ему предназначалось всю жизнь прожить под опекой и присмотром отца, а затем брата. Пусть растёт таким, каким захочет. Сэрю — вот кто была радостью его сердца. Ловкая, сильная, весёлая, прекрасная наездница и мечница, она вносила жизнь в скучные дворцовые церемонии. На её щеках неизменно играл здоровый румянец, а её смех был музыкой для Юри. Сын из неё получился куда лучше, чем из Ёджина: покуда Сэрю пропадала на тренировочной площадке, Ёджин прятался в дворцовой мастерской, занимаясь изготовлением драгоценностей и ритуальной утвари. Вкус у него был прекрасный, глаз точный, а усидчивости хоть отбавляй. Юри сперва гневался отсутствию всякого военного таланта и малейшего интереса к оружию у мальчишки. Даже подаренный им меч Ёджин обменял на уроки по ювелирному делу. Но сменил гнев на милость, увидев чаши, шпильки и броши, вышедшие из рук младшего сына. А потом пришла пора вернуть Хэмёна. Наследный принц давно превратился в зрелого мужчину, и Юри намеревался понемногу передавать ему власть, приучая Совет племён и двор к будущим переменам. Он хотел выиграть для своего наследника время и ради этого был готов даже унизиться перед Тэсо, задабривая старого стервятника видимой покорностью. И Юри отправил гонца в Чольбон. Это сдвинуло лавину событий, которые в итоге погребли под собой все тщательно выношенные планы и оставили Хэмёна истекать кровью на равнине Пёнчон. Кто знает, был ли в этом действительно повинен подросший Мухюль, которого Хэмён взял к себе и спасал из всех неприятностей, не раскрывая их родства. Да, Мухюль отыскал сведения о передвижениях короля Тэсо и тем подтолкнул Хэмёна на дорогу к смерти. Но ведь Хэмён и сам бы ни за что не отказался от своего безрассудного плана убить правителя Пуё во имя безопасности Когурё. Так или иначе, он нашёл бы способ предпринять попытку. Получись у него — и это назвали бы подвигом во имя государства, а Хэмён стал бы героем. Провал сделал его преступником и мишенью. Пуё всё ещё превосходило Когурё размерами, военной силой и мощью. Единственная причина, по которой два государства до сих пор не сцепились друг с другом, заключалась в том, что перевес не был решающим. Вздумай Пуё воевать с Когурё по-настоящему, до последней капли крови — оно победило бы, но такой ценой, что вскоре и само развалилось бы под собственной тяжестью. Однако вторгнуться на землю Когурё, разорять города и посёлки, угонять в рабство людей, грабить и убивать это Тэсо не помешало. Тем более имея такой прекрасный повод. Тэсо снова, как двадцать пять лет назад, потребовал от Юри сына, только на сей раз не прикрывал свои намерения словами о заложнике. Он хотел крови. Юри не сумел остановить Хэмёна и не успел его перехватить. Хэмён покончил с собой на глазах Тэсо взамен на клятву оставить земли Когурё в покое. Удар был чудовищен. Юри полагал что пережил большое горе после смерти Тоджоля, но на сей раз всё оказалось куда хуже. Теперь в его сны приходил, помимо узкоплечего подростка, рослый воин с густой бородой и тяжёлым взглядом, и некому было разбудить и утешить короля: они с Мию давно спали в разных покоях. Первый год после смерти Хэмёна оказался чёрным, самым чёрным в жизни Юри. Ужаснее даже, чем после смерти второй жены и рождения Мухюля. Наследником Юри теперь предстояло назначить Ёджина, чего не хотел ни один из них. Перспектива радовала только Мию и Совет племён, которых такой правитель бы устроил. И пришлось выдать Сэрю замуж за вождя племени Гисан, в далёкий, холодный и неприветливый край. Она приняла решение Юри с достоинством, более того — сделала всё, чтобы унять его чувство вины. Увы, вскоре Сэрю вернулась во дворец бездетной молодой вдовой. Её сияние несколько угасло, в глазах появилась печаль, и Юри решил, что не будет принуждать её к новому браку. Дочь сделала достаточно, чтобы заслужить право на личную свободу. И именно в этот миг в жизнь Юри вернулся Мухюль. Сын, о котором он ничего не знал двадцать лет, которого он не мог признать, который был в опале с рождения — и который стал спасением для династии. У Мухюля было всё, чего недоставало Хэмёну и при этом, смешно сказать, все достоинства Ёджина. Разве что увлекался он не ювелирным искусством, а рисованием — его фрески в пещерах Кирин, где был похоронен великий Чумон, были блистательны. Хеап славно постаралась, воспитывая ребёнка, доверенного ей Хэмёном. Юри всё ещё колебался: попытка назначить следующим наследником Мухюля грозила наткнуться на нешуточное сопротивление двора. История с поддельным жертвоприношением и пророчеством не успела изгладиться из памяти старейшин и простого народа. К тому же, все те качества, которые должны были сделать Мухюля отличным правителем, делали его крайне неудобной фигурой для манипулирования и давления. Но попытка Ёджина покончить с собой, лишь бы не становиться наследным принцем, окончательно склонила чашу весов в сторону Мухюля. Пусть он вырос вне дворца, пусть их с Юри отношения отца и сына никогда не наладятся в полной мере, но Мухюль был человеком, который не испугается ответственности. К тому же, Юри надеялся унять недовольство с помощью брачного союза: для наследного принца, кто бы им ни стал, королевская семья сватала девушку из племени Пирю. Невеста досталась бы ему вместе с титулом. Или, вернее, титул достался бы ему только с невестой. Такова была цена поддержки Санги для того принца, которого изберёт Юри. И она не показалось ему чрезмерной. Что ж, король должен иметь понимание долга и быть готовым к жертвам. Хэмён не следовал этому завету, наотрез отказавшись от нового брака и желая сохранить своё чувство к Хеап. Ёджин вообще, кажется, не хотел от жизни ничего другого, как пропадать в мастерской и прогуливаться по Куннэ под руку со своей служанкой, тихой и красивой девушкой с нежными глазами. Юри попросту недостаточно знал Мухюля, чтобы предположить, какие девы нравятся ему: воительницы, как Сосоно и Хеап, или кроткие голубки, как мать Юри Ие Соя и все его жёны, включая даже Мию в юности. Невесту выбирал лично Санга. Старый греховодник и ценитель женской красоты, он выбрал по своему вкусу. Юри надеялся, что Мухюль сможет оценить такую красавицу, как Иджи — красавицу с изящной шеей, с тяжкими косами, с полными губами, с крутыми бровями от переносицы к вискам, с точёными скулами и полными огня чёрными глазами. Иджи походила на яркий цветок, невольно приковывающий взгляд. Она была создана для златотканой парчи, всех оттенков красного цвета и дворца. Юри также рассчитывал, что взамен сможет подарить немного свободы остальным детям: Ёджину с его служанкой и особенно Сэрю. Тоджоль был похож только на себя самого, Хэмён — на родню своей матери: кряжистый, как медведь, с густыми волосами, крупными кистями и грубыми пальцами, которыми мог гнуть гвозди. Хрупкий, как дева, Ёджин походил на Мию, а Мухюль — на деда, великого Чумона, причём до такой степени, что Юри порой брала оторопь. Хорошо ещё, не так уж много на свете осталось людей, помнивших основателя Когурё в лицо. Сэрю же, единственная из всех детей, была похожа на самого Юри. Глядя на её округлое лицо, острые высокие скулы, смягчённые сияющей красотой её матери, Юри чувствовал себя на двадцать лет моложе. Он знал, конечно — невозможно было не знать, живя во дворце — что Сэрю пригласила к себе в покои Квею-чамгуна, верного человека и прекрасного воина, служившего ещё Хэмёну, а после доставшегося в наследство Мухюлю. Квею, простой и честный вояка, добился своего места благодаря таланту, а происхождения был самого скромного. В мужья королевской дочери он не годился. Но иногда лучшее, что может сделать хороший отец — это закрыть глаза. Свадьба и церемония назначения нового наследника прошли как должно. Был Тоджоль-тэджа, Хэмён-тэджа, а теперь вот Мухюль-тэджа. Юри не мог не думать, что проводит такую церемонию третий раз в жизни. Это было на два раза больше, чем её должен был бы проводить любой родитель. Но даже эти мысли не помешали ему заметить, какие взгляды Мухюль бросал на принцессу Пуё, двоюродную или троюродную племянницу Тэсо, прибывшую вместе с делегацией своей страны на праздник. В принцессе Юри с удивлением опознал девицу, которая некоторое время служила при королевской лечебнице лекарем. И пользовалась при этом покровительством Мухюля. Принцесса Ён была тоненькой, изящной, с напряжённо приподнятыми плечами и беспомощным некрасиво-нежным лицом. Настоящая тихая голубка. Сразу же после свадьбы Мухюль начал подготовку к войне с Янмэком, на который Когурё поглядывало давно. Как шептались слуги — бежал с брачного ложа в объятия неприятеля. Но войне этой было не суждено состояться: до сих пор более слабый Янмэк спасала вражда Когурё с Пуё, а на сей раз спас мятеж. В этом не было прямой вины Мухюля. Недовольных его возвышением хватало, но Юри рассчитывал, что Санга сможет удержать в узде самых ретивых. Он упустил из виду, что и власть Санги в собственном племени уже не была так крепка, как в прежние времена. Старый друг-враг, верноподданный мятежник, вечный политический противник, он, оказывается, был дорог Юри. Но понял он это, только когда Санга умер у него на руках, зарезанный во дворе собственного дома, как собака. Санга был человеком, с которым Юри так или иначе всегда достигал понимания. И даже интригуя против династии, Санга никогда не переступал определённых границ. Ни разу он не предпринял ничего, что могло бы поставить под угрозу существование страны. Его приёмный сын и убийца, Пэгык, не обладал таким пониманием чести. Санга вырастил его, Юри даровал ему должность убо, но Пэгык был ненасытен. Он жаждал править страной, всё равно, с трона или из тени, а назначение Мухюля воспринял как личное оскорбление. В сущности, и Юри, и Сангу подвело одно и то же: привычка играть по правилам и полагаться в этом на противника. Пришло новое время, новые люди, а Пэгык не был склонен вести этот сложный дипломатический танец, благодаря которому двор и Совет племён годами соблюдали равновесие. Он хотел всё и сразу и не понимал, почему не может это взять. Перед смертью Санга просил прощения за то, что подтолкнул Тоджоля и Хэмёна к смерти, но Юри не мог дать ему это прощение. Потому что ни в чём не винил. Он-то знал, что его собственная вина была гораздо больше. Он оказался никудышным отцом и ужасным мужем, не сумевшим добиться понимания и поддержки даже от жены, с которой прожил почти двадцать лет. Мию предала его ради шанса короновать Ёджина. Юри оказался в руках Пэгыка, попытался покончить с собой, чтобы развязать Мухюлю руки, и в итоге стал причиной смерти своего младшего сына. Ёджин не поддерживал амбициозных стремлений своей матери, вместо этого он присоединился к старшему брату и настоял на своём участии в попытке отбить Юри у мятежников. Попытка удалась, но Ёджин получил удар мечом в живот и уже не оправился. Он умирал долго, его мальчик, плохо владевший мечом и боявшийся боли. Куда дольше, чем старшие братья, которые хотя бы ушли быстро. Юри держал его за руку до последнего мгновения. Но сердце самого Юри почему-то всё ещё билось. Оставались дела, которые мог закончить только он. Обеспечить поддержку Мухюлю, сломить мятежников, прогнать из Куннэ короля Тэсо, которого Пэгык призвал на земли Когурё в качестве своего союзника — Юри собирался потратить остаток своих дней с пользой. Он намеревался покинуть мир в своей отвоёванной столице, в храме, в который уходят умирающие короли Когурё, на алтаре под витражом, на руках у сына. А не в Чольбоне после поспешного бегства. Ему всё это удаётся. Идея явиться в тронный зал в день, когда Пэгык начнёт склонять племена и чиновников избрать себя правителем, была самоубийством. И по замыслу, и по сути. Но кто знает, сколько бы ещё прожил Юри, если бы не пошёл на это?! Возможно, целый год или даже два. Нет. Есть предел пытки, которую может выдержать даже самый сильный человек. Иногда, думает Юри, чувствуя спиной ледяной холод алтарного камня в храме, в котором двадцать пять лет назад заносил меч над новорождённым — и всё не мог заставить себя ударить. Иногда лучшее, что может сделать хороший отец — это закрыть глаза.