Охота на Зверя

      Две огромные туши стояли друг напротив друга под сильным ливнем, угрожающе скалясь, механически облизывая дёсны от влаги. Столкновение полных ненавистью и холодной ярости глаз. Голубые и зелёные столкнулись, не смея отвести взгляд. Всё их внимание было сосредоточено друг на друге, словно немой разговор, значение которого они обе не понимали, хотя и могли смутно ощутить. Намерение было ясно. Оба Зверя жаждали крови. Из них двоих по итогу останется только один победитель. Началось движение, стоя друг напротив друга, оборотни прильнули к мокрой земле, которая сейчас походила на болота из грязи. Пачкая шерсть на животе, мышцы на их лапах напряглись, теперь уже оба готовы к рывку.       Словно на дуэли, как только ударила молния и осветила их искажённые угрозой морды, а глаза в свете замерцали, одновременно они ринулись друг к другу. Из-за одинаковых размеров и строения мышц сейчас они были в равных условиях. Но Лекса живёт уже не первую сотню лет, а значит опыта у неё гораздо больше. Лекса нацелилась на глотку белого Зверя, удачно сомкнув клыки на шее того, пережимая гортань, направленный укус и сила челюсти сыграли свою роль. Белый Зверь начал задыхаться, пытаясь сделать вдох или укусить противника. Безуспешно. В ход пошли лапы. Зверь начал царапать шкуру Лексы, но на той оставались лишь незначительные следы. Чем дольше это будет продолжаться, тем меньше у Зверя шансов на победу. Тогда он вывернул свою голову и вцепился Лексе в верхнюю часть челюсти, что заставило Лексу заскулить от боли и неожиданности.       Как кто-то, кто лишь недавно обратился, смог до такого додуматься, да ещё и с силой вывернуть голову, чтобы достать до её пасти. От боли, Лекса не заметила, как всего на мгновение разжала челюсть, из-за чего Зверь, уловив это мгновение заминки, вырвал свою шею из заключения чужой мощной пасти. Он тяжело дышал, белая шерсть окрасилась кровью, а голова зверя была приопущена из-за потраченных сил. Лекса так же тяжело дышала, а её пасть кровоточила, ещё бы чуть-чуть и этот ликантроп, кем бы он ни был, смог бы откусить её напрочь. Что за силища в его пасти! Откуда он вообще взялся? Отдышавшись, Звери кинулись друг к другу с новой порцией гнева и сил. Теперь уже белый Зверь метил в шею Лексы, все его попытки она умело избегала, выворачиваясь, словно медоед. Лекса же решила действовать по-другому, так как теперь и она не могла добраться до шеи этого Зверя. Быстро учится. Слишком быстро. Лекса быстрым мощным скачком оказалась позади оборотня и перекусила сухожилия на одной из задних лап, в то время оборотень перекрутился и хлопнул пастью в миллиметре от пасти Лексы, которую та успела вовремя отдёрнуть. Теперь белый Зверь был замедлен и явственно хромал. Его движения стали более вялыми и уверенность потихоньку отступала. В этом бою на текущий момент Лекса лишилась всего одного уха. Малая потеря.       Ещё одна стычка и Зверь вцепился острыми клыками в плечо Лексы, пронзая её плоть. В то же время Лекса глубоко вонзила собственные клыки в заднюю часть шеи Зверя, едва касаясь его позвонков. Ещё немного и она сможет их перекусить, из-за чего тот надолго отключится, пока будет регенерироваться. Лекса уже поняла, что совершенно точно не сможет оторвать голову этому существу, уж слишком много мышц на шее. Тяжело дыша, она изо всех сил старалась сжать челюсть как можно сильнее, игнорируя боль в плече и уже рассечённую морду, кровь на которой закрывала часть обзора. Зверь хотел перехватиться с плеча на шею, но их положение ему это не позволяло. А если он отпустит и не сможет вновь ухватиться, окажется в ещё более ужасном положении. Так что всё, что ему сейчас остаётся — удерживать эту Тварь и не дать ей прокусить позвоночник. Какая же нестерпимая боль, в глазах начинало плыть, а всё вокруг темнеть. Звуки приглушились, и с каждой секундой его хватка на плече Лексы ослабевала, пока тот окончательно не погрузился в темноту.

***

Трансильвания, утро следующего дня

      Перешагнув порог, его ноги коснулись холодного каменного пола. На нём не было обуви, поскольку он был слишком беден, чтобы позволить её себе. Он был вынужден ходить в лохмотьях и тяжело работать, чтобы его семья не умерла от голода. Сейчас он решился на этот отчаянный шаг, чтобы заработать денег. Он не был плохим человеком. Просто вырос в таких условиях и сохранять честь и достоинство было невозможно. Всё это было уделом знати или хоть сколько-то обеспеченных людей. Сам он, конечно, в их число не входил. Грязная пожелтевшая рубаха держалась благодаря нескольким верёвкам, которые он завязал на поясе и в районе воротника, чтобы та не сползала хотя бы с плеч. Таким же образом он использовал верёвку в качестве ремня. На ободранных штанах истончилась ткань из под которой проглядывала грязная кожа. Было ли ему неловко из-за своего внешнего вида перед этими людьми, пышущими силой, статностью и величием во всех этих роскошных одеяниях? Разумеется, мало сказать, что ему было не по себе. Но он уже давно утратил чувство собственного достоинства, а чести у него не было с рождения, потому, скукоженный, словно давно лежащий огурец, он не смел заговорить, пока к нему не обратились: — Как ваше имя и личный номер? — Спросил мужчина, сидящий за столом с пером в руке, что замерло над бумагой. В то время как другие стояли за его спиной, внимательно и с долей презрения глядели на него. Он почувствовал себя ещё более маленьким и жалким. Червяк недостойный жизни. Вот что прочёл в их глазах. Он просто пришёл за деньгами, неужели это какой-то порок!? Слышал о пропадающих людях и хотел помочь им, правда! Или так он себя оправдывал. Сейчас, не имея и крохи информации, пришёл навешать этим людям лапши. Они всё равно не поймут, что были обмануты, а он получит хоть что-то — жалкие гроши в их измерениях, но для него это возможность прожить хотя бы ещё месяц. Близится зима, и ни он, ни его семья не переживут её без этих денег. Потому решился на столь отчаянный шаг. — Гильем, Сир, номер 989. — Он учтиво склонился, плотно прижимая к груди собственные дрожащие руки. От переживания сковало дыхание и голова пошла кругом. Он жил честной жизнью и никогда не воровал. Не говорил о ком-либо плохо и всегда зарабатывал деньги честным путём и вот куда его, вместе с семьёй это привело. Он не хотел себе и своей семье голодной или холодной смерти. Необходимо… Жизненно необходимо получить хоть что-то… Вот чем он руководствовался, придя сюда.       Жандарм вписал имя и номер того в угол пергамента. Затем задумался и опустил перо в чернильницу, оставив там, сложил руки в замок и положил на стол, слегка потягиваясь, разминая шею. Хоть его лицо и выглядело сурово, на нём проглядывались следы усталости. Видимо Гильем не первый, кто пришёл сегодня сюда. Тяжело выдохнув, тот заговорил глубоким голосом: — Что же вас сюда привело, есть какая-то информация по делу, или вы пришли оставить заявление? — Уставился он в глаза бедняка, словно сканируя, что у того за душой. — У меня есть информация по этому делу с пропавшими людьми, вот я и пришёл… Понимаете… Моя семья голодает, и я… Я решил, что смогу выручить деньги за информацию. — Заикаясь, проговорил, явно переживая. — Так вы пришли не за тем, чтобы дать информацию, а за деньгами, так? — Вкрадчиво проговорил. — Нет! Что вы… Я… просто… Одно другому не мешает, понимаете? — С надеждой глянул он в глаза напротив, надеясь на понимание этого Господина. — Так вы уверены, что обладаете информацией, что удовлетворит нас, а не за обогащением, так? — Всё же он с нажимом уточнил. — Да! Всё верно! — Воскликнул тот, радостно улыбаясь. Всё идёт неплохо, он понимает! — У вас есть семья? — Вздохнул, откинувшись на спинку стула. — Есть, жена и трое детей, Господин. — Быстро протараторил тот, кивая. — Тогда… Учитывая этот факт, вы, всё же, уверены, что вам есть что мне сказать? — Чуть ли не проскрипел он зубами, полушипя, внимательно уставившись. На его лице прослеживались тени печали и едва различимой злости, пролёгшие в уголках губ и под глазами. — Я уверен, господин! — Его насторожили все эти вопросы жандарма, но он не мог отступить. Он должен сделать всё возможное ради собственной семьи!       Жандарм, словно опечаленный ответом, медленно склонился над столом, взял перо и начал записывать информацию, что предоставил бедняк. Как это всё печально. Ему не нравилась эта работа, все эти приходящие и уходящие бедняки попросту не понимали на что подписывались. Но он не мог в открытую высказать своих опасений и предупредить этого наивного и глупого мужчину, ведь таким образом он подставит свою голову под плаху… Все мы несём ответственность за свои действия и собственные жизни, иногда распоряжаясь жизнями других. Проклятая работа! Скоро он уйдёт на пенсию и никогда больше не будет вспоминать о временах собственной службы. Как и ожидалось, этот несчастный просто повторял слова предыдущих. Словно под копирку. Неужели его кто-то надоумил? Если так, то зачем? Что же, сейчас это не важно, теперь, когда он выслушал последнего по списку желающих на сегодня, необходимо было отсортировать показания и вынести решения. Всего их будет два: Награда за информацию и наказание за лжесвидетельство. День будет долгим...

***

Прежмер, то же время

      Епископ наблюдал за горами трупов, над которыми роились мухи, стоя на ступенях церкви. Смрад стоял дикий, скорее бы их уже захоронили. Трудяги работали в поте лица, грузя тела в телеги, увозили за деревню и хоронили там, подальше от чужих глаз.       Внимательным прищуренным взглядом Епископ проходился по каждому растерзанному Зверем. Что за жестокость? Как такое могло произойти, как же он это допустил? Оборотни до этого не нападали на Прежмер, так почему начали сейчас? Ему это не нравилось. Что-то изменилось, и он не понимал что. Это озадачивало, оттого и злило, особенно после той истории с Гловером... Была ли тут связь? Хотя, судя по отчётом, всё это сотворил огромный белый Зверь, а ему было известно только об одном чёрном оборотне-переростке, и тот не доставлял им столько проблем.       Как куча вооружённых гвардейцев, в латных доспехах и серебряным оружием не смогли не то что убить его, но и значительно ранить? В голове не укладывалось... По показаниям выживших, эту тварь не брало серебро, тогда они пустили в ход обсидиан и только тогда смогли нанести незначительные раны. Как же это злило!       Дело ли в серебре или недостаточном усилии со стороны гвардейцев? Быть может дело в плотности его мышц? Нужно обсудить этот вопрос с Беллами, он смышлёный парень, если повезёт, ему об этом что-то будет известно, как-никак он изучает их... Было бы неплохо, а пока нужно предпринять меры, чтобы подобное не повторилось. Епископ не знал что остановило Зверя, но был рад этому, если бы он продолжил бесчинствовать... неизвестно к чему бы это привело, сколько людей ещё пострадало бы. Ему, впрочем, до обычных крестьян дела было не много, однако они его драгоценный доход, ладно бы бедняки, но он убил и нескольких богачей. Какая потеря...       Он досадливо грыз ноготь большого пальца, усиленно раздумывая, пока его не оборвал вскрик безутешной женщины, что склонилась, рыдая над телом мужчины в доспехах. Видимо жена. Подле неё стояло двое мальчишек, что вытирали сопли и слёзы рукавами красивых рубах. Вот это я и имел ввиду... Она теперь бесполезна, как и её сопляки. Место и всё состояние получит его брат, извещение которому было уже отправлено, а эти трое отправятся на улицу, хотя, возможно, мне получится продать её сыновей... Помнится один Граф спрашивал меня о чём-то столь интригующем. Тогда варианта не было, но сейчас... Попробуем, если не получится, заберём их силой. Епископ кивнул рядом стоящему гвардейцу, который занял пост Гловера. "Ты знаешь что делать".       Хорошо обученный таким вещам мужчина кивнул и направился к безутешной женщине, в то время как Епископ начал удаляться в церковь, прихрамывая, привычно держался за ноющую спину. Возможно пора отправиться на пенсию, хотя было бы досадно, он ещё так много мог бы сделать...