Call me maybe

Чимин медленно моргнул дважды, пялясь на жёлтый стикер, прилепленный на серебристый скотч с маленькими звёздочками к стенке напротив него. Одна из многочисленных цветных бумажек — кодовые имена студентов и слово, обозначающее проблему, чтобы при повторном звонке Чимин мог легко вспомнить, с чем имел дело. Здесь, в службе поддержки для студентов большого колледжа, у парней и девушек всегда много проблем — от разбитого сердца до абсолютно несправедливого выговора. Чимин за последний год ко всему привык и уже даже не терялся, с лёгкостью находя подходящие слова и интонацию.       Но здесь… здесь он потерялся. Конкретно.       Возможно, дело было в том, что прошлым вечером он выбрал не лучшее время для похода с друзьями на чью-то вечеринку по случаю дня рождения. Или, возможно, ему просто не стоило так много пить — спор с Тэхёном на наибольшее количество выпитых банок пива был явно лишним; может быть, дело было в отвратном похмелье и двух часах сна, оставшихся у него по возвращении домой. Может, душ с утра был недостаточно прохладным, или головная боль слишком сильной, или всё дело было в духоте за окном. Но он всё же полагал, что дело было в том, что он услышал, едва произнёс стандартную фразу: «Служба психологической помощи для студентов, чем могу помочь?».       Сначала была пауза. Длилась она пару секунд, прерываемая странным всхлипом, но потом послышался слегка изменённый специальным автотюном голос:       — Я отсосал парню, и мне понравилось!       Тогда Чимин, до этого пытающийся уговорить мозги не плавиться так сильно, словно по щелчку протрезвел и уставился на стенку.       Он понимал, что на том конце провода парень — даже автотюн не мог помочь порой скрыть пол звонящего, лишь немного искривляя голос для сохранения анонимности. Звонящий также не слышал настоящего голоса Чимина или любого другого волонтёра в службе поддержки — на случай, если вдруг в жизни они где-то да пересекутся.       И, если честно, у него бывали случаи, когда студенты или студентки спрашивали помощи в самоопределении — рано или поздно это случается, и это не такая уж и редкость, что люди в таком возрасте пытаются понять, что для них лучше. Чимин всегда был спокоен в таких ситуациях — он не стеснялся собственной бисексуальности и старался делать так, чтобы звонящий бедолага не стеснялся тоже — ни в экспериментах, ни в последующих выводах.       Но этот звонок был слишком… резким? Без излюбленных у неуверенных, смущённых ребят подводок, получасовых рассказов о том, как именно они пришли к вопросу о собственной ориентации. Просто в лоб. Просто на блюде, так, как есть.       — Эм, — Чимин нахмурил брови и прочистил горло. — Хорошо?       — Ни черта! — тут же выпалил парень. — Боже. Ты не понимаешь.       — Что именно? — Чимин откинулся на скрипучем кресле назад. — Ты попробовал, тебе понравилось. Разве это не происходит таким образом?       — Я не гей! — вскрикнул голос.       — Ты не гей, — пожал плечами Чимин, соглашаясь. Ему хотелось попросить его не кричать, потому что голова всё ещё ужасно болела после всего моря алкоголя, до сих пор разжижающего его внутренности, но он не стал. — Бисексуал, может быть?       — Мне никогда не нравились парни, — разочарованно выдохнул тот. — Я не знаю, как так вышло…       — Как я могу к тебе обращаться?       — Ох, эм… — он замялся. — Джек.       Чимин не сумел сдержать смешка.       — Что ж, Джек, — он сделал ударение на это имя. — Кажется, твой «Титаник» гетеросексуальности пошёл ко дну, столкнувшись об чей-то чле-       — Нет! — вскрикнул парень; Чимин прыснул в кулак, отворачиваясь от остальных работников службы в сторону. — Чёрт. Я позвонил тебе, потому что думал, что ты поможешь мне.       — Помочь тебе с чем? — пробормотал Чимин, без интереса листая первую попавшуюся под руку цветную папку — кажется, ему нужно было сделать домашнее задание. — Я не вылечу тебя от любви к членам.       — Какой ты говнюк! Переведи меня к кому-нибудь другому.       — Ну уж нет, Джек, — Чимин уткнулся локтями в колени, мельком улыбаясь. — Я не могу вылечить это, и никто другой тоже не сможет. Ты можешь просто выговориться, если тебе станет легче. Однако тебе стоит всё же быть честным с собой и признать, что некоторые вещи в тебе не совсем такие, какими ты видел их прежде. И это нормально.       — Я не… я не готов. Я не хочу принимать это. Мне нужно… подумать.       — Я не тороплю тебя, никто не торопит, — уже мягче ответил Чимин. — Если что, ты всегда можешь позвонить снова. Но подумай о том, что я тебе сказал.       — Хорошо.       И звонок был сброшен так же быстро, как брошена первая фраза этого диалога в ухо Чимина.       Чимин хмыкнул, качая головой. Ну и денёк.       Возможно, он звучал не так профессионально, как пытался делать это обычно. Но парень, звонивший ему только что, нуждался во встряске — это было слышно по тому, как взволнованно звучал его срывающийся голос. Он паниковал и явно рассчитывал услышать от Чимина что-то другое — может быть, что-то вроде «один раз — не пидорас». Однако Чимин не собирался обманывать его. Там, где был один приятный опыт, обязательно будет и другой — когда-то давно и сам Чимин прошёл через это простейшее уравнение. И да, он тоже паниковал, но у него было кому дать в нужный момент отрезвляющего леща.       В конце концов, все они были взрослыми людьми, а Чимин всё ещё был слишком пьян. Он наверняка пожалел бы о своей грубости, если бы не хотел стать частью бетонного пола под его ногами прямо сейчас. И он был уверен — парнишка будет в порядке. Он не звучал как кто-то, кто сиганёт с крыши из-за сделанного кому-то минета, к тому же ему понравилось. Так что Чимин был за него спокоен.       В общем, до конца его смены таинственный Джек так и не перезвонил. Чимин сумел вдоволь насладиться всеми замечательными сторонами похмелья, выскакивая при каждом порыве встретиться с белым другом из кабинета. На улице стояла жуткая жарища — май стучал в нагретые стёкла окон испепеляющими лучами солнца, не было и намёка на ветерок, а в форточку просачивался запах кошенного утром газона. В тишине плавился воздух, стоящий в помещении, и порой, когда никто из трёх находящихся на смене волонтёров не говорил по телефону, до ушей Чимина доносился лишь шум включённого вентилятора и клацанье пульверизатора на лужайке. Ему хотелось выскочить в окно и лечь под его струи, чтобы смыть слой пота на лице и под влажной футболкой.       Так и не сделав домашнее задание, парень предпочёл после подработки отправиться домой, в общагу; зайдя в комнату, которую он делил с Тэхёном, он обнаружил брошенный у двери рюкзак друга и самого друга на его кровати — без футболки, распластавшегося по не заправленной ещё с утра постели. Что ж, подумал Чимин, нужно будет занести походы на вечеринки посреди недели в чёрный список дел, которые они никогда больше не должны совершать. И, приняв быстрый душ, парень завалился в собственную кровать, практически сразу отключаясь.

***

На следующий день ему уже было немного лучше — похмелье прошло, а голова не норовила расколоться на тысячу частей, как какой-нибудь рождественский стеклянный шарик. Погода и не думала сжалиться над несчастными студентами, и пекло разразилось над городом ещё с самого утра; Чимин благополучно огрёб от преподавателя за прогул и отправился на своё почётное место волонтёра.       Он работал здесь со второго курса и называл свою работу волонтёрством — не потому, что делал это бесплатно, а потому, что получал порой непростительно мало за всё то дерьмо, через которое звонящие в поддержку люди его проводили вместе с собой под ручку. Он всегда мог похвастаться стойкостью нервов, однако первое время ему было действительно тяжело — когда ты берёшься за поддержку других, ты забываешь о том, как много своих собственных эмоциональных сил ты на это потратишь.       И Чимин тратил, тратил, тратил, пропуская каждую новую историю обиженных, брошенных, запутавшихся, разозлённых людей через себя. Некоторые рассказы заставляли его сердце колотиться в горле от страха, некоторые вынуждали его пить успокоительное, некоторые — просить человека на том конце срочно обратиться в полицию. Порой всё было достаточно просто: подруги ссорятся из-за сплетен, парни не могут признаться в чувствах, преподаватели думают уволиться из-за проделок студентов; а порой всё было куда глубже: давнишние ссоры с родителями, абьюзивные отношения, глубокие психологические травмы. Чимин не был психологом, но он мог предложить кое-что, что могло помочь человеку в данную минуту просто-напросто не сойти с ума — своё внимание. Нам часто не хватает тех, кто может просто выслушать.       Кабинетом службы была маленькая каморка, бывшая раньше кладовой канцелярии университета. Три стола, огороженные друг от друга невысокими стенками, доски для стикеров, телефоны, дурацкий вентилятор — она была мало облагорожена поначалу и не стала лучше со временем. Им всё обещали выделить деньги из бюджета для закупок наушников с микрофонами и треклятого кондиционера, но почему-то об одной из важнейших служб по работе с буквально всеми обитателями кампуса — Чимин однажды стал свидетелем нервного срыва университетского садовника — постоянно забывали.       Груда бумажных папок несколькими неровными кучами стояла на полке у окна; Карли, одна из девчонок, с которой часто совпадала смена Чимина, уговаривала кого-то по телефону не садиться на диету из-за ужасных комментариев одногруппников. Чимин молча кивнул ей, прошёл к своему столику, забрасывая рюкзак под него, и тяжко вздохнул, улавливая тут же аромат духов мисс Джордан — очевидно, она совсем недавно сюда заглядывала.       Мисс Джордан, драматичная рыжеволосая женщина лет сорока с семьёй в лице лысого кота, преподаватель по психологии и по совместительству — их куратор, — сидела в соседнем кабинете за неимением места в этом. Она часто наведывалась к ним и иногда помогала, если случаи подворачивались слишком сложные. Она была толковой, но часто плакала из-за несчастий других, потому Чимин предпочитал заговаривать её и уводить подальше, когда она приходила разведать, как у них дела. Она верила в то, что каждому нужно выговариваться как можно чаще, потому и предложила педсовету собрать эту службу. Впрочем, она была права — у каждого бывают ситуации, о которых сложно рассказать даже самым близким людям. А вот анонимным людям в телефонной трубке — даже слишком легко.       Чимин включил свой стационарный телефон, чтобы иметь возможность получать звонки, и лениво потянулся за своей кружкой, чтобы затем дошаркать до кулера — спасибо и на этом, педсовет — и налить себе немного холодной воды. Чаще всего он отдавал предпочтение растворимому кофе, но было столь жарко, что ему казалось, если он выпьет что-то горячее, то восковой куклой растает на стуле; к его ужасу его стол стоял у окна, и солнце всегда нещадно жарило ему спину и затылок; чаще всего он опускал жалюзи, но тогда чувствовал себя отвратительно, будучи запертым в столь маленьком помещении без вида на улицу.       Он плюхнулся обратно на стул на колёсиках и размял шею. Иногда он чувствовал себя столь паршиво, что и сам не был бы прочь подобных звонков — но он думал, ему будет нечего сказать. Состояние, в котором он пребывал, не имело обозначений во всех известных ему языках, и он боялся просто-напросто не подобрать слов. Что-то между скукой, грустью и раздражённостью поселялось глубоко внутри него, и Чимин, при всём своём желании, не знал истоков этого странного, тянущего в груди чувства.       В этот день он снова его испытывал. Казалось, словно всё вокруг шло против него, хотя он и понимал, что всё, что происходило в его жизни, — дело его собственных рук. Но всё равно было как-то не по себе, как-то неприятно першило и давило на виски.       Включив компьютер, парень зашёл в таблицу, в которой вёл учёт звонков, и повернул голову к своей доске. «Святая Мария, запретная любовь», «Флора, травка», «Терминатор, вставной глаз» — гласили стикеры. Чимин скользнул по ним взглядом, натыкаясь на голубой листок, прикреплённый днём ранее. Корявые буквы, нацарапанные будто левой пяткой, вещали: «Джек, айсчлен членберг». Чимин усмехнулся. Он тогда явно был не в себе.       Глотнув воды, Чимин дёрнулся от зазвонившего телефона; Карли всё ещё была занята своим звонком, а третий волонтёр, которого Чимин в шутку называл «Палпи» (в честь палпинок в том соке, ведь этот парень постоянно ходил в оранжевом), всё ещё не пришёл. Он прочистил горло и с важным видом взял трубку.       — Служба психологической помощи для студентов, чем могу помочь?       Тишина затянулась на несколько секунд. Чимин выгнул бровь и уже открыл рот для того, чтобы спросить, слышат ли его, но вдруг раздался голос:       — Это Джек.       — Ох, привет, — Чимин расслабился на стуле. — Как твои дела с айсбергами?       — Я подумал, — с ноткой раздражения пробубнил тот. — Над тем, что ты сказал вчера. И… ладно. Что мне рассказать?       — Всё, что хочешь. Я твоя жилетка, — Чимин пожал плечами, делая новый глоток из кружки.       Джек на том конце провода вздохнул, размышляя. Послышался звук, похожий на причмокивание.       — Эм. Ладно, — повторил Джек. — Ладно. В общем… в общем, — по всей видимости, когда он нервничал, он непроизвольно повторял слова. Чимин терпеливо ожидал продолжения. — Это случилось на днях, — начал парень тише, чем до этого, словно украдкой. — Я пошёл на одну… вечеринку? Наверное, да, — он снова причмокнул. Чимин закусил губу, чтобы не начать улыбаться. — Не знаю, как меня туда занесло. Я не ходок по вечеринкам среди недели.       Чимин почувствовал родственную связь с этим парнем.       — И, ну… в общем. Я, кажется, перебрал. Там был… один парень, и он показался мне… классным… — Джек умолк, и Чимин кивнул сам себе.       — И?       — И… мы болтали. Возможно, всю ночь напролёт, я не… замечал, как пью всё больше, и он тоже, и… потом мы… Агх, — Джек явно вскочил и начал ходить из стороны в сторону — Чимин мог поклясться, что слышал, как шлёпают чужие босые ноги по полу. — Мы пошли в какую-то комнату. И потом я подумал, что у него такие… губы?       — Вау, — выдохнул дразняще Чимин. — У этого парня были губы? У тебя есть вкус.       — Заткнись! — взвыл парень. Чимин сморщил нос в гнусном хихиканье. — Боже. Почему мне приходится проходить через это?       — Пока ты не восстановишь картину произошедшего, ты не поймёшь, как именно пришёл к тому, что… — Чимин стрельнул взглядом в сторону стола Карли. — Что сделал.       Ещё с десяток секунд было слышно только тяжёлое дыхание отчаявшегося недогея. Чимин взял новую бумажку и принялся рисовать на ней какие-то закорючки.       — Ладно, — сдался тот. — Он был чертовски привлекательным. Я не знаю. Я не смотрел прежде на парней в таком плане, — это звучало как вымученное признание, и Чимину захотелось похвалить его, но он не стал, чтобы не перебивать. — Но этот… будто сошёл со страниц какого-нибудь сраного журнала. Или из влажной мечты какого-нибудь гея.       — Ты же понимаешь, что этот какой-нибудь гей и есть…       — Молчи, — шикнул Джек. Чимин снова закусил губу, улыбаясь. — У него были такие губы, и ещё взгляд такой… необычный, чарующий. А от голоса у меня были мурашки по спине… В общем, он был такой. Вот… такой.       Чимин вскинул брови, слушая парня очень внимательно. Должно быть, на долю несчастного выпала участь угодить в чьи-то сети очень просто, поскольку они были расставлены кем-то действительно великолепным. Возможно, этот Джек и вправду никогда бы не встал на путь начинающего бисексуала, если бы не этот неземной красоты парень.       — Мы ушли не для того, чтобы потрахаться. По крайней мере, я так думаю. Мы говорили о разных вещах, и он сказал, что со второго этажа открывается вид на кампус. Я захотел посмотреть.       — Чёрт, да он буквально использовал один из самых дурацких предлогов для уединения, — Чимин покачал головой, подхватывая ручку со стола и прижимая её к губам. — Ты что, ни разу не приглашал кого-нибудь «посмотреть вид»?       — Что? Нет, — Джек фыркнул. — Что за ерунда?       — Боже, ты вообще хоть с кем-то спал до этого?       — Ну, да! — возмутился парень. — Но не вот… так.       — Ладно, — Чимин устало потёр переносицу пальцами. — Что было дальше?       — Мы поднялись наверх. Из комнаты, в которую мы зашли, и вправду был вид на несколько домиков. Там было тише, и луна была такая красивая, и он так мило улыбался, что я подумал, что… в принципе, я не думал на самом деле. Просто… от него пахло чем-то сладким с примесью алкоголя, и мне… чёрт. Я не знаю. Я не знаю, как так вышло, но мы определённо поцеловались. А потом… следующее, что я помню, это я на коленях, а он сидит на краю кровати, и я с его членом за своей щекой.       Чимин закрыл глаза рукой, искренне сдерживая порыв рассмеяться. Почему-то ситуация в его голове строилась слишком комичной, чтобы проявить к Джеку сострадание. По его рассказу никто никого ни к чему не принуждал — да, тот парень применил дурацкую технику съёма, но вряд ли он связал его и заставил взять член в рот.       — Так ты делал это сам? — уточнил он.       — В смысле? А… ну, — парень причмокнул снова. Чимин подумал, что этому ребёнку лучше бы конфет дать, а не члены. — Да. Он не удерживал меня. Ну… разве что, только в тот момент, когда…       — Так ты довёл дело до конца?       Послышался громкий вздох.       — Да.       — Ты уже понимал, что делаешь, когда доделывал?       — Д-да, — парень притих снова, а потом взорвался: — Я не знаю, просто он так… так реагировал? Я не умею… шошать, — он проговорил это слово сквозь зубы и в три раза тише, чем остальное. — Но ему вроде нравилось. И я продолжал, потому что мне нравилось тоже… ну, то есть, не член, а его реакция, понимаешь?       — Да, — кивнул Чимин. — И что было дальше?       — Он… закончил, — неловко пробормотал Джек. — И рухнул на постель. Кажется, он ждал продолжения, но… я как будто отрезвел, когда… проглотил.       — Так ты ещё и…       — Не говори ничего, — прошептал парень; Чимин тихо прыснул в кулак. — Боже. В общем, я улетел оттуда пулей, как только он закрыл глаза. Прибежал в общагу, помылся и лёг спать с мыслью о том, что это страшный сон. Когда я проснулся утром, я понял, что это — ни хрена не сон, потому что его… следы остались на моей футболке.       — Следы? — не понял Чимин.       — Шперма, — снова тихо и сквозь зубы сказал тот. — Блять, я шёл через весь кампус в футболке с этими разводами-       — Я тебя понял, — практически в открытую смеясь, остановил его Чимин.       — Почему ты вообще смеёшься?! Меня тут… я же… ну!       — Слушай, — Чимин прочистил горло. — Тебе нечего переживать по этому поводу, правда. Это просто вечеринка, а вы просто были пьяными. Ты сделал приятно и себе, и ему.       — Но что, если я встречу его в кампусе? — с ноткой отчаяния выдохнул парень. — Это же… это же так стыдно. Что, если он захочет, ну… эм. Повторить?       — Я не думаю, что это произойдёт. Ребята, которые развлекаются на вечеринках, очень редко имеют хоть какой-то интерес друг к другу в обычное время. Тем более он вообще может забыть, кто ты и как выглядишь, после такого количества алкоголя.       — Но я ведь не забыл.       — Потому что для тебя это в новинку, — успокаивающе сказал Чимин. — Ты испытал большое потрясение из-за адреналина, потому что сделал что-то, чего не делал никогда прежде, и тебе это понравилось. Такое организм предпочитает запоминать.       — Ну а как быть с тем, что я, эм. Вроде как, знаешь. Гетеро?       Чимин прикусил ручку, думая, что лучше ему ответить.       — Я думаю, что тебе нужно перестать вешать ярлыки на людей, в том числе — и на себя самого. Если тебе хорошо и если это не вредит людям вокруг тебя — пошли всех в задницу и делай просто так, как тебе лучше. А если ты думаешь, что получишь осуждение со стороны близких, то помни, что, если они действительно любят тебя, они примут тебя таким, какой ты есть. Потому что какая нахрен разница, кто тебе нравится — мальчики, девочки, — это не имеет значения. Ты не станешь плохим человеком просто потому, что начал интересоваться парнями или одним конкретным.       Джек помолчал, переваривая сказанные Чимином слова. На самом деле Пак просто сказал ему то, что в своё время сказал ему его друг и что теперь стало его жизненным кредо. Ведь это была правда — не имеет значения, какая у человека ориентация, потому что она никак не влияет на его поступки, его личность, его качества. Он останется собой в любом случае, просто, возможно, станет более честным с самим собой, а значит, будет в гармонии, что важно для ментального здоровья каждого человека.       — Хорошо, — пробубнил Джек. — Я… подумаю над этим. Спасибо, — он прочистил горло. — За всё.       — Буду держать за тебя кулачки, — улыбнулся Чимин. — Наводи порядок в голове. Хорошего дня, Джек.       Парень положил трубку, и Чимин, послушав ещё пару коротких гудков, сделал то же самое.       Какое-то время он снова просто глядел на стенку; в его голове разлилась приятная пустота, такая, словно чувство, не дававшее ему покоя, наконец отступило. Иногда он ощущал это после разговоров типа этого — не таких сложных, чтобы грузиться, но и не бесполезных.       На самом деле, если бы Чимин начал глубоко копаться в себе — чего он ни в коем случае не хотел делать, — он бы, скорее всего, обнаружил огромную пустоту внутри себя. Тоска накатывала, когда он начинал слушать, как кто-то в кого-то влюблён, но сам Чимин давно не испытывал этого чувства. Учёба и подработка в службе занимали достаточное количество времени в его жизни для того, чтобы забить на вещи вроде этой. Но порой… порой он думал, что скучал, что ему чего-то катастрофически не хватает.       Может, даже не любви. Может, новых лиц среди его друзей? Кого-то, с кем Чимин смог бы подобрать слова. Не то чтобы Тэхён был плохим другом для этого — совсем нет; просто… иногда накатывает чувство, словно ты не до конца уверен, что будешь понят, когда попытаешься рассказать тревожащие тебя вещи. Может, они слишком мелкие и не достойные обсуждения? Или слишком огромные для того, чтобы мочь ими поделиться.       Чимин не знал, в чём нуждался. И в этом была самая большая проблема.

***

Следующим вечером была пятница; по выходным служба не работала, а пар не было. Парни не упустили возможность снова сходить развеяться на очередную вечеринку — теперь уже организованную по случаю случая. Она проводилась дома у кого-то из студентов неподалёку от кампуса; двухэтажный небольшой коттедж ломился от количества приглашённых и не совсем гостей.       Тэхён и Хосок, их с Чимином общий друг с курса старше, сразу прильнули к бару; Чимин, протискиваясь сквозь толпы пританцовывающих у самого входа в дом парней и девушек, прошёл в гостиную, подхватывая с журнального столика неоткрытую банку пива. Возможно, она принадлежала кому-то из ребят, игравших прямо в ту минуту в дартс, но Чимину было всё равно; он быстро шмыгнул в коридор, открывая с щелчком банку, и сделал глоток, прикрывая глаза; горьковатая прохладная жидкость приятно освежала и позволяла немного расслабить мозги.       Пахло чем-то сладким — в кухне стоял дым от курящих электронные сигареты людей; Тэхён насыпал в глубокую тарелку немного солёного попкорна и раскидал несколько штучек по мраморному серому столу. Весёлый крик раздался со стороны гостиной, заглушивший на мгновение какой-то попсовый ремикс.       Вопреки тому, что вы могли подумать о Чимине, он не очень любил вечеринки по нескольким причинам: много людей, дерьмовая музыка и провалы в памяти.       Впрочем, в последнем заключались и плюсы таких походов.       Дело было в том, что он знал, когда нужно остановиться, чтобы на следующий день примерно представлять, как именно он добрался до дома. Но были вечера, когда он не хотел останавливаться. Тогда алкоголь шёл так хорошо, что все минусы вечеринок превращались в плюсы; он мог с кем-нибудь познакомиться, мог даже позволить себе снять кого-нибудь и развлечься в спальне для гостей — никто бы не обвинил его в том, что делали все вокруг. Иногда дела были столь плохи, что он даже не помнил, с кем именно спал — имя, лицо, пол. Он всегда был осторожен в смысле защищённого секса — выработал в себе рефлекс использовать презерватив в любом состоянии, — однако… да.       Он не спал со всеми без разбора — не поймите неправильно; он запоминал людей, если был не слишком пьян. Но он спал и тогда, когда был слишком. Причём иногда это «слишком» не прощупывалось так хорошо, чтобы можно было понять — утром этого он не вспомнит.       Например, вспоминая вечеринку, на которой они с друзьями были на неделе, Чимин точно мог сказать две вещи: да, он напился так, что не помнил ничего примерно с половины вечера; да, предположительно он успел с кем-то переспать или что-то вроде того. Он точно помнил, что знакомился с каким-то парнем и он показался ему довольно милым — раньше в кампусе Чимин его не встречал. Возможно, тот был первогодкой и редко выбирался на тусовки.       Они, кажется, много болтали. Чимин смутно помнил внешность — лишь большие блестящие глаза и непростительно очаровательные волнистые волосы, ниспадающие на уши с толстыми серебристыми кольцами. И ещё у него был такой смех — безумно заразительный. Он был таким пьяным, но Чимин чувствовал бабочек от его плывущего взгляда, полного восхищения.       Возможно, это всё, что помнил Чимин из того вечера.       Он тоскливо вздохнул, глядя, как Тэхён пытается развести на новый спор с пивом какого-то парня из тусовки Хосока. Ему всё ещё было как-то не по себе, и баночка светлого, морозящая его ладонь, отчего-то очень хреново справлялась с этим. На мгновение он вновь отвлёкся, устремляя взгляд в сторону тусующейся молодёжи, разделённой на группки по интересам, и чувствовал себя таким одиноким в этом скоплении яркой, насыщенной жизни, что захотел пойти умыться, лишь бы избавиться от этого странного зуда под кожей.       Словно он делал что-то не так, находясь здесь.       Чимин прикусил щёку изнутри и, глянув на друзей, пошёл в сторону второго этажа, рассчитывая найти там уборную.       В какую-то секунду в его голове появилась мысль: что, если тот парень с прошлой вечеринки решил наведаться и на эту? Кто знает, может, он с кем-нибудь подружился. Может, он хотел бы встретиться с Чимином снова? Кажется, они неплохо провели время в прошлый раз — и дело не только в сексе, был он или не было его. Чимину казалось, они общались довольно долго для того, чтобы просто разойтись навсегда.       Он чуть было не споткнулся об ногу девушки, целующейся с другой девушкой прямо на ступеньках лестницы. Чимин виновато улыбнулся, зная, что они даже не обратили на него никакого внимания, и поднялся наверх, оглядывая неярко освещённый коридор с красным ковровым покрытием; бежевые стены, бездарно нарисованные картины — Чимин понадеялся, что они были детскими — и уродливые кувшины, которые хозяину было бы лучше спрятать перед тем, как звать кого-то в гости, просто потому, что они легко могли разбиться.       Чимин прошёл вперёд, видя фигуру у одной из дверей в дальней части холла, и раскрыл рот, чтобы спросить, не очередь ли это в туалет, однако остановился на вдохе, едва парень обернулся — пара оленьих глаз сверкнула в свете рыжих настенных ламп, из-под широкого капюшона тёмно-фиолетовой толстовки неловко выглянула прядка тёмных волос.       — Э…       Парень моргнул, его глаза расширились за долю секунды, а лицо в мгновение приобрело пурпурный оттенок; Чимин слышал, как клацнули чужие зубы, когда тот сжал их, резко закрыв рот. Он выглядел напуганным, словно увидел призрака или монстра из одного из самых страшных своих кошмаров.       Не то чтобы Чимин выглядел на все сто в этот вечер, но он определённо не был таким уж страшным.       — Ты в туалет? — пробормотал Чимин неуверенно.       Парень, помолчав полсекунды, пулей метнулся в сторону лестницы, а затем, кажется, перелетел все ступеньки за один прыжок вниз.       Чимин остался стоять в коридоре с баночкой пива в руке и с полнейшим недоумением на лице.       — Окей? — выдохнул он себе под нос всё также удивлённо.       Хмыкнув, он облокотился об стену и принялся ждать своей очереди.       Холодная вода казалась ещё более живительной, чем обычно. Умывшись, Чимин опёрся руками на белоснежную керамическую раковину и глянул на себя — ну, он правда не был столь страшным, ладно? Да, кое-где были видны синяки под глазами, потому что у него сбитый в задницу режим сна, а ещё волосы, которые он любил красить с периодичностью раз в месяц, выглядели достаточно сухими, но он постарался их уложить, прежде чем сунуться в люди. Теперь они были рыжими, практически медными, максимально отличаясь от родного цвета волос Чимина, но, знаете, в этом и был смысл.       Он поправил чёлку, красивее заправил белую футболку в свои чёрные джинсы и вышел из уборной, позабыв на столике банку пива.       А потом просто поехал домой.

***

В понедельник его смена в службе поддержки началась с уже знакомого голоса на другом конце провода.       — Я снова видел его.       — Ага, — Чимин скучающе сунул карандаш в зубы, пытаясь понять, как именно он должен решить задачу по тригонометрии, не побывав при этом на паре, где рассказывалась новая тема. — И что? Ты снова сделал то самое?       — Нет! — вскрикнул в панике Джек. — Нет. Я… убежал.       — Немного трусливо с твоей стороны, не находишь? — Чимин бросил карандаш на тетрадь и откинулся на спинку кресла, впяливаясь в белый потолок. — Или он хотел продолжения?       — Нет, он… я даже не понял, узнал ли он меня, — пробубнил Джек, вспоминая. — Он выглядел так, словно хотел что-то спросить, но не что-то вроде того, что он… мог бы спросить.       Чимин покачал головой.       — Я думаю, вы будете видеться время от времени, если ходите в одни и те же места и учитесь в одном университете.       Чимин глянул на улицу, где под окном был сломан пульверизатор, а мистер Хеджинс, садовник, отчаянно пытался остановить брызжущие в разные стороны струи воды. Возможно, Чимину стоило ожидать и его звонка в этот день.       — Но я не хочу с ним видеться! — взвыл парень в трубке.       — Ты боишься его?       — Ну… не то чтобы, — он причмокнул. — В этот раз, увидев его, я буквально слышал, как мой «Титаник» снова тонет, понимаешь? А он даже слова не сказал. Мне… тревожно. Тревожно из-за того, во что это может вылиться.       — Ты накручиваешь себя, Джек-и, — Чимин принялся ковырять ручку своего кресла. — Знаешь, я бы мог сказать, что этот парень — чертовский везунчик. Как вообще можно выглядеть так, чтобы гетеросексуал так легко поддавался его чарам?       — Н-не знаю… — Джек вздохнул. — Я правда никогда не задумывался прежде о своей, эм… ориентации? До того, как встретил его.       Чимин улыбнулся сам себе.       — Может, он твоя судьба? — он пожал плечами сам себе. — Знаешь, пускай знакомство и выдалось несколько… странным, но, кто знает, может, ты никогда бы не смог сделать шаг, если бы это произошло иначе. Может, тебе стоит познакомиться с ним лучше? В другой обстановке и без применения техник орального искусства.       — Ты думаешь, это хорошая идея?       — А чем ты рискуешь? — Чимин усмехнулся. — Судя по твоему рассказу, он даже не помнит тебя. Может, тебе стоит познакомиться с ним до того, как вы напьётесь, и тогда ты узнаешь его лучше, а он — тебя. Может, вы даже договоритесь о свидании?       — Я не думаю, что готов… ну. Ты знаешь.       — Можно и без свиданий, — уверил его Чимин. — Просто общайтесь. Это законом не запрещено.       Послышался протяжный вздох, будто парень решался сделать это прямо сейчас. Чимин его не винил. На самом деле он даже немного гордился своим перепуганным собеседником — за выходные, кажется, он сумел сделать впечатляющие усилия над собой и больше не был столь нервным. Возможно, на него подействовали слова Чимина — и Чимин был бы лжецом, если бы сказал, что не надеялся, что это было действительно так. В любом случае, Джек был на верном пути.       — Наверное, ты прав, — еле внятно сказал он. — Но что, если я ему не интересен?       — Тогда твой прекрасный принц просто нужен был тебе для того, чтобы раскрыть глаза. Он не один такой во вселенной, поверь, и благодаря ему ты теперь сможешь это прочувствовать ещё лучше.       — Ладно, — выдохнул Джек. — Да. Ладно.       Чимин уже собирался попрощаться и пожелать удачи, но тот снова заговорил:       — Знаешь, когда я впервые позвонил сюда, я подумал о том, как вообще они могли взять в службу поддержки кого-то вроде тебя, — он неловко усмехнулся, и Чимин усмехнулся тоже. — Но сейчас… мне правда стало легче. Спасибо.       — Уверен, у тебя всё будет отлично, — мягче, чем до этого, сказал Чимин, чувствуя лёгкую эйфорию от чужого признания. — Ты отлично справляешься. Лучше, чем многие.       Его лёгкая улыбка стала грустной, и он взял в руку ручку, пытаясь подавить собственные эмоции. Парень в телефоне снова поблагодарил его и отключился.       Чимин поставил трубку на подставку и, потянувшись, снял голубой стикер с доски.       Вряд ли он ему ещё пригодится.

***

Нужда вынудила Чимина бросить попытку победить какого-то парня из северного колледжа в игру на забрасывание конфет в узкое горлышко какой-то антикварной вазы; он провозгласил того победителем и быстро метнулся в туалет, с грацией пьяного гиппопотама огибая по пути людей, бурно обсуждающих что-то в коридоре чьего-то дома.       Да, он был на очередной вечеринке.       Нет, они с Тэхёном не сдержали своё обещание не ходить по вечеринкам среди недели.       Поспешно закрыв дверь на замок, Чимин добрался до унитаза и непослушными руками расстегнул ширинку, выполняя свой долг перед мочевым пузырём. Здесь, в дальней от расположенных на первом этаже колонок комнате, музыка была слышна словно через толстый слой воды; Чимин сделал свои дела, смыл воду и открыл позолоченный кран, чтобы помыть руки. В этот момент послышался звук проехавшихся по металлу круглых колечек, открылась шторка позади Чимина, и в красивом, декорированном под старину зеркале Чимин увидел пустоту, тут же испуганно оборачиваясь.       — Какого чёрта?       — Что ты здесь делаешь?       Чимин уставился на фигуру, маленьким комочком сидящую в ванне. Длинные пальцы, сжимавшие желтоватую шторку, выпустили ткань и спрятались в рукав тёмной клетчатой рубашки. Чимин уставился на лицо парня, узнавая в нём того самого, что сбежал в прошлый раз, когда они пересеклись у туалета.       — Что я здесь делаю? — Чимин выгнул бровь и глянул на унитаз. — Хотел отправиться в Министерство магии. А ты?       Аккуратненькая бини серого цвета скрывала тёмно-каштановые волосы, кое-где тонкими прядками выглядывающие из-под неё. Напуганный взгляд больших карих глаз смотрел на Чимина не мигая, розовые не очень пухлые губы невольно сомкнулись. Вцепившись пальцами в собственные поджатые к туловищу колени, он выглядел так, будто Чимин собирался сожрать его.       — Я… просто, — парень причмокнул и растерянно опустил взгляд. — Просто сижу.       — Лучшее место для медитаций, не правда ли? — усмехнулся Чимин, качая головой, и повернулся обратно к крану, чтобы помыть руки. — Если тебе нравится слушать, как люди…       — Нет! — воскликнул тот. — Совсем… это совсем не так. Я просто… думал. Я думал.       Чимин разделался с мытьём рук и вытер их бумажным полотенцем, глядя на парня через зеркало. Он выглядел каким-то зашуганным и чем-то очень озабоченным, а ещё его щёки снова окрасились в ярко-розовый цвет. Чимин почувствовал укол тревоги за него — вдруг ему на самом деле нужна была помощь?       — Эй, — Чимин бросил бумагу в урну и подошёл ближе, засовывая руки в карманы джинсов; он мог поклясться, что тот вжался спиной в стенку ванны, как только Чимин приблизился. — Ты в порядке?       Выгнутые домиком брови этого парня заставляли Чимина хотеть умилиться.       — Может, тебе нужна помощь? Как ты себя чувствуешь? — он сел на бортик и подался вперёд, касаясь прохладными пальцами чужого лба; тот замер всем телом. — У тебя нет температуры?       — Н-нет, всё в пор-рядке, — пробормотал парень.       — Как тебя зовут? — Чимин наклонил голову, чтобы заглянуть парню в лицо, потому что тот потупил взгляд и словно не решался поднять его. — Ты здесь один?       — Ч-чонгук, — буркнул он. — Я с другом. Он, должно быть, внизу.       — Может, тебе вызвать такси? Ты далеко живёшь? — Чимин выудил из кармана телефон, продолжая сидеть на бортике ванны, и Чонгук отрицательно покачал головой несколько раз.       — Не нужно. Я… должен находиться здесь.       Чимин усмехнулся.       — Должен тебя уверить — ты никому и ничего не должен. Если тебе нужна помощь-       — Всё в порядке, — повторил Чонгук, кусая нижнюю губу и неловко поднимая глаза.       Чимин мельком оглядел его лицо, испытывая какое-то знакомое чувство дежавю — будто он видел его где-то ещё; он решил, что это из-за предыдущей их встречи у туалета. Крупный нос выглядел весьма мило, по-детски чуть выпяченные клубничные губы, маленькая точка родинки под нижней, шрамик на скуле и довольно широкие для столь юного лица плечи.       — Сколько тебе лет? — поинтересовался Чимин, протягивая руку, чтобы заправить под шапку парня непослушные прядки.       Тот немного дёрнулся, но остался на месте.       — Девятнадцать, — признался он. — Я на первом курсе.       — Тебе даже пить ещё нельзя, — улыбнулся Чимин и глянул на наручные часы. — И время уже недетское.       — Я не ребёнок! — возмутился Чонгук.       Чимин рассмеялся.       — Мы нигде не пересекались раньше? Ты звучишь очень знакомо.       Он продолжал смеяться, а Чонгук стеклянными глазами уставился в пространство перед собой.       — Н-нет, — поспешно ответил он. — Никогда. То есть нигде. Никогда и нигде.       Чимин покачал головой.       — Ты очаровательный.       Он сказал это так просто, потому что никогда не стеснялся говорить что-то вроде такого, но уши Чонгука в мгновение ока залились краской, которая стекала по шее вниз, под самую рубашку. Он был смущён, так сильно, что Чимину показалось, ещё одно его слово — и у парня пойдёт пар прямо из-под шапки. Он прикусил губы, пораскинув мозгами, и залез в ванну к парнишке, садясь напротив него.       — Что…       — Не возражаешь, если я составлю тебе компанию?       — Но… ты уже сел.       — В этом и суть, — Чимин пожал плечами. — Итак, рассказывай. Кто-то обидел малыша?       — Да сколько тебе самому вообще лет? — с возмущением спросил Чонгук.       — Двадцать один, — с гордостью ответил Чимин и рассмеялся снова, видя ступор на чужом лице.       — Ты говоришь так, будто старше меня в два раза.       — Эй, — Чимин легко пнул икру Чонгука — это было довольно просто, их ноги соприкасались, даже будучи подогнутыми. — Не делай из меня старпёра.       — Ты прекрасно справляешься с этим сам.       Чимин прикусил губу, подавляя очередной смешок и замечая, как Чонгук тоже подавляет свою улыбку.       Что-то тёплое разливалось в его груди от одного взгляда на это бесконечно милое безобразие. Он сменил тактику, прекращая вести себя чересчур кокетливо и просто вовлекая Чонгука в непринуждённую беседу. Оказалось, он прятался в ванной от кое-кого, кто ему нравился, потому что не знал, как ему лучше начать с ним диалог. Чимин понимающе кивал, уверяя, что Чонгуку, в принципе, не стоит делать ничего особенного, чтобы покорить чьё-то сердце — всё его очарование заключалось в его глазах и улыбке.       Да, Чимин добивался пара из его красных ушей.       И это не было ложью — Чимин не пытался обмануть Чонгука, чтобы заставить его чувствовать себя немного увереннее. С каждым словом, сказанным приятным бархатистым голосом, и каждым обворожительным смешком Чимин ощущал, как тепло переполняло его, норовя вылиться за края и затопить ванную, в которой они сидели; в какой-то момент Чимин поймал себя на мысли, что завидует девушке или парню, который Чонгуку нравился. И Чимин был безумно рад, что не пил так уж много и мог вспомнить Чонгука утром.       Чонгук занимался плаваньем и учился на факультете информационных технологий — Чимин сразу просёк, что тот любил играть в видеоигры, хотя Чонгук и рьяно отнекивался; приехал из Техаса и всё ещё чувствовал себя немного неуютно в большом городе. Сказал, что скучает по родным, но боится возвращаться после неких «трансформаций», пережитых за год в колледже. Чимин не стал расспрашивать, о каких именно «трансформациях» шла речь, давая Чонгуку право на личное пространство.       Так они просидели пару часов, пока не затекли задницы. Несколько раз они становились свидетелями людей, искавших, где бы переспать, с пару десятков раз в их присутствии хотели отлить. В конце концов они покинули своё небольшое убежище, Чимин посадил Чонгука в такси и пешком пошёл до кампуса сам, желая немного проветриться.       Лёгкость, обволакивающая его на протяжении всего разговора с Чонгуком, мягким одеялом укрыла его напряжённые нервы. По дороге до своего общежития Чимин думал лишь о том, что, возможно, нашёл возможность избавиться от своей странной тоски — даже если Чонгук уже был влюблён, они могли бы общаться как друзья, потому что Чимину понравилась компания этого парня. Ему было интересно узнать, почему же Чонгук свалил в первую их встречу у туалета, но ещё больше ему хотелось просто встретиться снова — теперь у него была такая возможность.       Ведь они обменялись номерами телефонов.

***

— Кажется, у меня всё получилось.       Чимин глотнул кофе со льдом и вскинул брови, слыша знакомый полушёпот в трубке телефона.       — Правда? Как всё прошло?       — Он… всё ещё такой, — Джек прочистил горло, и в его голосе была слышна улыбка. — Он был не таким пьяным, а я не пил вообще, и… мы много болтали. У меня были… бабочки в животе.       Чимин не сдержал улыбку, полугордую и полурадостную — словно парень на том конце провода был его сыном, с отличием заканчивающим школу.       — Это круто, — кивнул он, крепче сжимая трубку. — Ты большой молодец. Вы наметили свидание?       — Нет, но мы обменялись телефонами, — с ноткой гордости сказал тот. — Но… есть кое-что, — парень умолк.       — Что? — удивился Чимин.       — Я… сказал, что мне нравится кое-кто другой.       Чимин похлопал ресницами; радость за парня мгновенно переросла в мысли о том, какой он тупица.       — Что? Зачем?       — Я не знаю! Я запаниковал, — вздохнул Джек. — Боже, я бесполезен.       — Нет, это не так, — Чимин потёр лоб пальцами, прикрыв глаза. — Всё не так плохо. Продолжай общаться с ним. Переписывайся. Сходите погулять. Можешь сказать ему, что твой бывший краш — конченный мудак и что ты больше не заинтересован в нём.       — Думаешь, это сработает? — пропищал Джек.       — Ты не сделал ничего ужасного, а это — маленькая глупая ложь, которую можно перекрыть другой такой же маленькой глупой ложью.       — Я… я попробую, — тихо ответил Джек. — А, и ещё. Слушай, эм…       Чимин навострил уши.       — Раз уж ты… мы так много общаемся. Может, скажешь, как мне тебя называть?       — Роуз.       — Чт- Ох. Всё, пока.       Чимин не сдержал смешок.       Очаровашка.

***

Спустя несколько дней Чонгук написал ему, что очень хочет сходить на повторный показ «Мстителей», однако не знает, кого пригласить. Чимин, разумеется, предложил ему написать с этим вопросом своему крашу — не от вредности, но от искреннего желания помочь Чонгуку обрести своё счастье; тот же практически сразу отмёл эту идею — мол, краш у него такое не любил. Чимин и сам не был огромным любителем комиксов, ему просто нравилось разное кино, и он подумал, что, в принципе, мог бы, наверное, предложить Чонгуку свою скромную кандидатуру.       И Чонгук согласился.       Чимин уже сто лет не был девственником, но отчего-то перспектива провести время в непринуждённой обстановке с этим неловким, забавным парнишкой ему симпатизировала по-необычному сильно. Он определённо не был одним из тех героев мелодрам, что влюбляются с первого взгляда, но он просто чувствовал себя очень, очень комфортно рядом с Чонгуком — по крайней мере, ему так показалось в ванне на вечеринке. Мысли о том, что, возможно, Чонгук — именно тот, кого Чимин так долго искал, то и дело закрадывались в его голову, потому что иногда он умел и любил торопить события, но он откладывал их в дальний ящик, боясь всё испортить.       Таким образом он оказался утром субботы в кинотеатре неподалёку от кампуса — с ведром сладкого и ведром солёного попкорна, потому что не знал, какой Чонгуку нравится больше. Он не смог устоять и вырядился в кинотеатр как какой-нибудь плэйбой, выбрав лучшие драные джинсы в своей коллекции и накинув чёрную кожаную куртку; при этом он уверял полусонного Тэхёна, потерявшегося где-то в груде одеял на его кровати, что не идёт ни на какое свидание и ничью девственность похищать не собирается.       В конце концов он не знал, девственник ли Чонгук.       Да и вообще! Он не собирался делать ничего из того, о чём так по-идиотски играли брови Тэхёна, когда он с ним прощался.       Плюшевое облако, облачённое в голубые прямые джинсы с разрезами на карамельных бёдрах и сиреневую толстовку, подоспело как раз вовремя и заставило Чимина с трудом проглотить ком приятного удивления. Чонгук выглядел таким крохотным и таким потрясающе большим одновременно, ростом будучи выше Чимина и шире его в плечах. При желании Чимин мог бы спрятаться за ним целиком. Но самым приятным было во всём это то, какой мягенькой булочкой Чонгук был внутри, за всей этой внешностью сильного парня.       Он не был слюнтяем, но он был неловким и до щекотки в сердце обаятельно-скромным. Румянец не сходил с его щёк, и он часто прятал глаза от Чимина, словно тот мог бы его съесть на ужин, если бы их взгляды встретились; от него пахло чем-то молочным, чем-то ванильным, и порой, когда Чонгук что-то рассказывал и причмокивал губами, Чимин испытывал острое желание укусить его за яблочко щеки или губу — он чувствовал, нет, он знал, что вместо крови Чонгука наполняет сладкое мороженое.       Во время показа они сидели в переполненном гиками и школьниками кинозале; у Чонгука глаза блестели ярче зелёной надписи «выход», горящей где-то внизу в темноте. Он ел сладкий попкорн, шумно запивая его газировкой «пепси» из трубочки, и его лицо постоянно выражало столько эмоций, будто он никогда прежде этот фильм и не видел (а Чимин знал, что он видел). И его локоть покоился на подлокотнике между их сиденьями, так близко, что Чимин чувствовал себя девственником, думая о том, как хотел бы переплести их пальцы или, может, просунуть ладонь в разрез на чужих джинсах и почувствовать тепло чужой кожи.       После кино они пошли гулять, потому что Чонгук сказал, ему давно не удавалось просто проветриться; Чимин был против ровно на минус-тысячу-процентов, если вы понимаете. Они ходили по улочкам города, где пасмурная погода наконец-то позволяла людям спокойно дышать, а серое небо сплеталось с горизонтом из серых построек где-то далеко-далеко впереди.       Чонгук был горячим, и это не могли скрыть ни его милая маленькая шапочка, которую, по всей видимости, он носил всегда, ни искрящиеся детским озорством широко распахнутые глаза, ни клубничные губки, которые он вытягивал, задумываясь, ни кроличьи зубки и задорный колокольчиковый смех. Ничего из того, что тщетно пыталось придать его образу миловидности, не могло утаить от внимательного взора Чимина то, насколько хорошо было сложено чужое тело под этими совсем не облегающими вещами. Начиная от сильных бёдер, заканчивая широкой спиной пловца — Чимин видел всё. И он не мог отрицать, что это его волновало.       Чонгук много говорил о доме, о том, как много и упорно занимался, чтобы поступить в хороший университет. Чимин знал о Техасе не так много — только лишь, что некоторые совсем без зазрения совести называли его деревенской глубинкой; Чонгук не был похож на деревенщину — он казался очень открытым и смышлёным, ничем не отличался от других ребят в колледже. Может, он и казался порой несколько странным, потому что реагировал на некоторые вещи слишком остро — например, в ответ на дурацкие чиминовы подкаты он действительно впадал в ступор, нервничал и смущался настолько сильно, будто Чимин молча снимал перед ним штаны, — но это никак не портило тот факт, что в остальном он был отличным парнем.       И, в общем, Чимин чувствовал себя странно, потому что знал Чонгука едва ли неделю, однако уже ощущал себя так, словно они общаются давно; что-то по-прежнему казалось ему поразительно знакомым в том, как Чонгук разговаривает, но он никак не мог понять почему. К тому же не в его стиле было сходить с ума по кому-то вроде Чонгука, потому что, во-первых, у Чонгука был краш, во-вторых, Чимин не знал, какой Чонгук ориентации (хотя его би-радар и верещал о том, что Чонгук как минимум тоже би), и в-третьих — Чонгук был слишком… чистым для кого-то вроде Чимина, что бы это, чёрт возьми, ни значило.       Всё, что Чимин понял для себя, обнимая как бы невзначай Чонгука на прощание в тот вечер, — так это то, что всё очень сложно. Слишком сложно.       Возможно, это он сам всё и усложнял.

***

— Это всё ещё очень неловко, — бубнил Джек в трубку Чимина. — Но мы гуляли уже несколько раз.       Чимин вскинул брови, поражаясь тому, как этот парнишка успел вырасти за последний месяц. Он не звонил с тех самых пор, как рассказал про обмен номерами, и Чимин порой честно вспоминал о нём, сидя на рабочем месте или занимаясь другими своими делами — без шуток, ему правда было интересно, как развиваются события у начинающего бисексуала по ту сторону телефонного провода. Но у него не было номера Джека, а Джек, по всей видимости, пытался адаптироваться сам.       Впрочем, он всё равно Чимину позвонил, и Чимин честно был рад услышать его снова.       — Вот как? — с улыбкой спросил он, крутясь на своём стуле из стороны в сторону. — Я горд своим маленьким би-учеником.       В ответ послышались какие-то нечленораздельные возмущения, и Чимин рассмеялся; он чувствовал себя достаточно свободно — других ребят не было на рабочем месте, потому что на дворе стояли летние каникулы и службе было достаточно работать пару раз в неделю по одному человеку. Чимин был абсолютно один в своём небольшом кабинете, и, возможно, именно поэтому он был особенно рад услышать Джека — хоть что-то нескучное должно было произойти за этот день.       — Так ты профессор по ориентационным делам? — фыркнул Джек.       — У меня есть учёная степень в этих делах, — ухмыльнулся Чимин. — Ты не представляешь, как я хорош.       — Что ж, — Джек издал мычание задумчивости. — А что насчёт тебя? Сам-то ты кто? Гей? Би?       Чимин прикусил губу, разворачиваясь лицом к окну, где мягкими мазками кистей плавали белые облака.       — Я би.       — И как это было у тебя? — поинтересовался Джек.       Чимин понимал, что тот переполнен эндорфинами от удачно складывающейся личной жизни и оттого звучал так уверенно и беззаботно. Сам же парень не очень любил вспоминать те времена.       — У меня… тоже был «принц», — вздохнул Чимин. — Но мне было шестнадцать.       — Оу, — Джек замялся. — И вы… ну… эм.       — Да, — Чимин тоскливо улыбнулся. — Не то чтобы мой опыт был приятным, как твой. Но я не был против этого. Я хотел узнать, понравится ли мне, а он не отказался. Проблема была в том, что я был влюблён, а он — нет. Поэтому он ушёл, а я… будем считать, что нашёл своё место в этом мире. Самоопределился.       Он снова вздохнул; воспоминания о том времени тяжким грузом опустились на его плечи вместе с тишиной в трубке. Человек, которого Чимин попросил помочь в поиске ответов о самом себе, был первой его любовью — открытым геем из его старших друзей. Чимин знал, что просить его неправильно, и был безумно удивлён, что тот согласился. Ничего хорошего ждать и нельзя было. Он знал, что, как только всё закончится, тот уйдёт просто потому, что ничем Чимину не был обязан.       С тех пор Чимин действительно чётко для себя понимал — он бисексуален, потому как успел побывать и в отношениях с девушками, а после «эксперимента» не перестал испытывать симпатию к парням. Позже он познакомился с новой компанией друзей, в которой был Тэхён, и, пускай он и производил впечатление какого-нибудь Шэгги из «Скуби-Ду», он был с мозгами и тоже в своё время прошёл через разное дерьмо. Именно он дал Чимину того самого леща, в котором он так нуждался, проведя с ним не один и даже не два диалога на тему принятия себя и своей бисексуальности.       — Мне… жаль, — заметно потухшим голосом произнёс Джек. — Прости, мне не стоило спрашивать.       — Всё в порядке, — Чимин поджал губы, опуская взгляд на свои колени и чувствуя неловкость Джека сквозь мили между ними. — Опыт может быть и положительным, и отрицательным. Главное — чтобы он был добровольным. А жалеть потом — бессмысленно.       — Порой я думаю о том, что… хотел бы, ну, знаешь. Попробовать снова.       — Ты не обязан делать это, если ты не готов. К тому же ты вроде не говорил, что вы в отношениях, верно? — Джек угукнул в ответ. — Тогда тебе совсем не стоит торопиться. Не думай, что это каким-то образом сможет подтолкнуть вас на отношения или удержать его, если он в тебе не заинтересован. Если вам действительно суждено быть вместе, он будет терпелив и всё случится тогда, когда должно случиться.       Чимин мог бы назвать себя лицемером, говоря такие вещи. В последние пару лет он только и делал, что пил на вечеринках, а потом спал неизвестно с кем, не удосуживаясь даже запоминать их лица из-за количества выпитого алкоголя. Но он говорил о том, чего в идеале хотел бы и для себя самого — иногда ему казалось, если бы у него была возможность начать всё с чистого листа, он хотел бы поступить во многих вещах иначе.       Но проблема была в том, что он не мог исправить прошлое. А этот парень мог бы стать по-настоящему счастливым, если бы не допускал ошибки, которые допустил Чимин. Поэтому он искренне надеялся, что Джек его послушает. Он бы не злился, если бы тот решил сделать всё по-своему — в конце концов, это его жизнь и его шишки, на которых он должен был учиться. И всё же Чимин чувствовал особую связь с этим парнем — будто он и вправду был своеобразным наставником этого Джека в его кораблекрушении в океане бисексуальности.       Чимин поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы он был счастлив.

***

Вечеринка по случаю Дня независимости всегда закатывалась огромная, и Чимин наверняка согрешил, отказав Тэхёну в походе на неё.       Всё дело было в том, что они с Чонгуком договорились посмотреть вместе фильм, но привести его к себе тогда, когда Тэхён материт их полусдохшую приставку, или тогда, когда Тэхён затевает «дни Гамлета» (те дни, когда он на любой сраный вопрос отвечал «быть или не быть?», и эта хрень осталась в нём ещё со школы, с драматического кружка), или тогда, когда он чистит ауру комнаты от злых духов или чего-то там ещё (не имело значения, от чего он и что чистит — воняли эти аромапалочки просто отвратительно), или в целом когда Тэхён был дома, Чимин не мог.       Поэтому он был неимоверно счастлив, когда тот собрался свалить на вечеринку. Потому что это означало, что Чимин наконец-то сможет провести время с Чонгуком наедине.       Чимин не хотел выглядеть хитрой коброй, заманивающей в свои кольца маленького несчастного кролика. Чимин и не думал его есть, между прочим. Может быть, только покусать.       Совсем немного.       Чуть-чуть.       Они всё ещё не встречались, а комментарии, которые Чонгук пускал о своём краше, становились всё хуже; из всего, что Чимин вынес о нём, было понятно, что это, во-первых, парень (и нет, Чимин не ликовал, как какая-нибудь школьница, узнав об этом. Ни капельки), а во-вторых, какой-то конченный мудак. Однажды когда Чимин успокаивал Чонгука, он мог поклясться, что он плакал, рассказывая, как тот ужасно обошёлся с ним, но Чимин ни черта не понимал в его слабом мяуканье, прижимая его к своей груди так близко, как только мог.       В качестве друга для Чонгука Чимин был ужасным, и он с горестью признавал этот факт. Всё, о чём он думал, так это о том, как он сильно хотел бы стать не-другом для Чонгука. И этот вечер наедине с ним он собирался использовать по полной программе.       Тэхёна Чимин выгнал в девять, хотя все вечеринки обычно начинались в десять; за оставшееся до прихода Чонгука время он успел быстро превратить полный бардак в творческий и стащил большой экран для компьютера у соседа сверху, чтобы поставить его напротив импровизированного комфортного полудивана, созданного из кучи одеял и подушек. Он не знал, стоит ли ему садиться с Чонгуком на кровать, но и на полу сидеть было идеей не самой лучшей. В конце концов Чимин просто отчаялся, одевшись как попало и толком не уложив волосы.       Чонгук принёс мороженое в ведёрке для себя и сердечный приступ для Чимина. На нём снова были те самые джинсы, а в качестве верха он выбрал светло-серую футболку, заправив её так сильно, что Чимин мог видеть очертания чужих мышц груди под натянутым материалом. Он гулко сглотнул, мямля что-то вроде приветствия и пропуская Чонгука в комнату; пока тот совсем невинно удивлялся, какой необычной была обычная комната общежития, Чимин действительно сдерживался, чтобы не превратиться в змея прямо сейчас и не наброситься на Чонгука с выпущенными клыками и когтями.       Он облизнул пересохшие губы, глядя на фигуру парня со стороны. Воображение подкидывало ему отвратительно грязные картинки о том, как Чимин мог бы укусить Чонгука за сосок прямо в этой футболке, как бы на этом месте остался мокрый след. Он мог бы заставить Чонгука мяукать не от грусти, а от блаженства, от удовольствия, от многочисленных оргазмов.       Но Чимин приглушил свет, покорно сел на одну из подушек и пригласил Чонгука присоединиться, после чего с лицом, больше похожим на белый лист, он поинтересовался, что бы Чонгук хотел посмотреть в этот замечательный вечер.       — Как насчёт «Титаника»? — спросил тот.       Чимин взглянул на него с вымученной ухмылкой.       — Серьёзно?       — Ну… да, — Чонгук причмокнул.       Чимин сделал тихий, протяжный вздох.       — Я люблю этот фильм, — Чонгук пожал плечами. — Он ведь не только про романтику. Ты знаешь, что этот фильм вообще не про любовь?       — Да ладно? — усмехнулся Чимин, крепче сжимая в руках ноутбук, подключённый к экрану. Чонгук, ёрзая на подушках, вдруг оказался слишком близко.       — Да, — Чонгук улыбнулся так, будто знал вселенскую тайну, скрытую от Чимина, а затем наклонился, близко-близко, чтобы его горячий шёпот коснулся ушной раковины парня: — Он про бриллиант.       Чимин остановился на полувдохе, вперившись в лицо Чонгука, подсвеченное лишь яркостью экрана компьютера. Снаружи раздались хлопки фейерверков и громкие возгласы, внутри Чимина лопались капилляры от каждой напряжённой секунды, вечностью длящейся в его комнате. Он тяжко сглотнул вязкую слюну и взглянул на губы Чонгука, розовые и влажные, чуть приоткрытые, и, когда Чонгук не сдвинулся с места, смотря на него так доверчиво, так трепетно, он не смог себе отказать.       Он неуверенно поцеловал его, мягко, легко, чтобы не спугнуть парня и не давить на него; тот дрогнул, слепо цепляясь рукой за чиминов бок, словно искал опору; его большая ладонь казалась горячей сквозь хлопок майки Чимина, точно такой же, как его тело, спрятанное за футболкой; Чимин медленно шевелил губами, аккуратно целуя нижнюю, а затем верхнюю губу Чонгука, и чувствовал, как тот дрожит.       Это было так необычно — никто ещё не таял в его руках так просто и так отзывчиво; Чонгук сжимал его талию и подушку под собой, принимая всё новые порции поцелуев и отклоняясь назад, когда Чимин оказывал небольшое непроизвольное давление, до тех пор, пока не рухнул на спину на пол позади себя. Сладкие из-за какого-то бальзама губы туманили Чимину разум, заставляя снова и снова пробовать Чонгука, до тех пор, пока он бы не закончился.       Чимин чуть наклонил голову, пробуя углубить поцелуй; не то чтобы в этом была острая необходимость — ему просто хотелось знать, как далеко Чонгук мог бы и хотел зайти. Тот резко выдохнул, ощущая влажный язык на своей коже, и приоткрыл рот, впуская его внутрь; Чимин скользнул ладонью вверх по крепкому плечу, к влажной шее и затылку, спрятанному за шапкой. Ему хотелось вплести пальцы в чонгуковы волосы.       Чонгук издал рваный скулёж, едва нога Чимина протиснулась меж его ног, а бедро коснулось ширинки; он весь был такой податливый, такой потрясающе невинный, хныча от оказываемого на член под джинсами давления. Чимин лизнул покрасневшие губы и отпрянул от него, глядя, как тот отчаянно жмурится, и его собственное тело покрылось мурашками от вида румяной кожи Чонгука. Он поцеловал его в подбородок и двинулся влажной дорожкой по челюсти к уху, пока одна его рука аккуратно вытащила полы футболки из-под джинсов и пролезла под неё, касаясь влажного напряжённого живота, а вторая всё же стянула шапку, бросая её куда-то в сторону.       Чимин с прикрытыми глазами всосал мочку уха без серьги, медленно проходясь языком по раковине; Чонгук выдавил дрожащий скулёж, крепче хватаясь за плечи Чимина, и Чимин не мог проигнорировать то, как действовали на него все эти неловкие, до безобразия невинные звуки парня. Грязное, жгучее желание заставить Чонгука скулить ещё громче, прогибаться под ним до хруста в костях заполонило его голову и сплелось жарким узлом в его животе; он толкнулся бёдрами вперёд, позволяя парню почувствовать, как сильно он возбуждён благодаря ему, и Чонгук снова хныкнул.       Чимин оставил засос под его ухом, сжав одну из горошин сосков под футболкой, и под громкое «ах» приоткрыл глаза, плывущим взглядом натыкаясь на каштановые кудряшки.       Тяжко сглотнув, Чимин сморгнул часть возбуждения и уставился на Чонгука. Пылающие щёки, слезящиеся глаза, взъерошенные кудри.       Сигнал тревоги громким противным скрежетом раздался в его голове, а воспоминания начали приобретать чёткие очертания перед его глазами. Всё внезапно встало на свои места. На те места, на которые лучше бы никогда не вставало.       Чимин отшатнулся назад, садясь на пятки — возбуждение словно рукой сняло. Грудь Чонгука вздымалась из-за частых вздохов, руки опали с плеч Чимина, и он попытался сфокусировать взгляд на Чимине, не понимая, в чём дело.       — П-прости, — выдохнул Чимин, вытирая их общую слюну тыльной стороной ладони со своего лица. — Мы… нам лучше остановиться.       — Что? — Чонгук уставился на него с мольбой в глазах, и, если бы не осознание, Чимин не смог бы заставить себя остановиться. — Что такое?       Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Как он мог не догадаться? Каким же идиотом он был, чтобы не догадаться? Это ведь было так просто. Весь этот сладкий Чонгук, его испуганный взгляд во время встречи у толчка, рассказы Джека по телефону, грёбаный «Титаник», причмокивание — всё это было так, так очевидно, что, если бы Чимин действительно хоть раз в жизни включил мозги, он бы обязательно понял, что здесь что-то не так. Но он этого не сделал. И теперь он в полной заднице.       Он не мог сбежать, хотя очень сильно этого хотел. Он не мог также выгнать Чонгука, потому что понимал, что в таком случае совершит ужасную ошибку и разобьёт парню сердце.       Он также понимал, что ни хрена не понимал, на самом деле. Ему нужно было немного времени и холодной воды.

***

Чимин искренне не понимал, на самом ли деле этот парнишка, что с таким упоением разглядывал виды ночного города, не понял намёка или же он просто строил из себя дурачка. В любом случае, думал Чимин, это не имело значения, пока он улыбался так широко, а его глаза горели ярче звёзд в иссиня-чёрном небе. Его кудряшки милыми завитками украшали макушку, прежде скрытую за какой-то дурацкой шапкой — Чимин стянул её с него и бросил где-то в гостиной, пока они дискутировали о какой-то ерунде, связанной с колледжем.       Они болтали так долго, что Чимин успел запамятовать его имя, но в своей голове он не прекращал называть парнишку «Чудом», потому что то, как румянец мягко и бережно покрывал его лицо всякий раз, когда Чимин не упускал возможность сказать что-то, что обычные люди называют дерьмовым флиртом, заставляло внутренности Чимина плавиться, чего с ним не случалось уже очень и очень давно.       — Зачем тебе дурацкая шапка? — протянул Чимин, видя, как красиво в шоколадных локонах переливается жёлтый свет.       — Я стесняюсь, — послышалось с балкона. — Мне кажется, я выгляжу как придурок.       — У тебя такие восхитительные кудряшки, — Чимин цокнул. — Никогда не видел ничего настолько милого прежде.       «Чудо» обернулось, плохо скрывая смущённую улыбку и скользя в носках обратно в комнату, и не сумело достаточно проконтролировать свои действия; Чимин рухнул на постель, пригвождённый чужим телом, и лениво рассмеялся, едва ли чувствуя боль и дискомфорт от его тяжести. «Чудо» неловко рассмеялось тоже, широкая улыбка была в нескольких дюймах от лица Чимина, и кем бы был Пак, если бы не воспользовался возможностью? Он весь вечер мечтал попробовать эту сладость на вкус и скривиться от приторности.       Поцелуй вышел дурацким, потому что этот парень не прекращал глупо хихикать; тогда Чимин поменял их местами, схватив за запястья и прижав их у головы парня. Он не мог прекратить улыбаться и сам, будто это «Чудо» наградило его с помощью поцелуя частичкой своей смешинки; прижавшись к чужим губам, Чимин легко прикусил нижнюю, тут же проскальзывая языком в чужой горячий рот и обводя кончиком ряд милых кроличьих зубов. «Чудо» волнительно выдохнуло ему в губы, расслабляясь под хваткой его рук.       Они целовались примерно вечность, вязко и мокро, немного лениво, со временем наращивая темп, едва вместе с алкоголем их рассудки начало туманить и возбуждение; Чимин чувствовал, как парень под ним постепенно всё больше льнёт к нему, как начинает елозить по постели, а с расцелованных красных губ начинают спадать звуки, красиво-грязные и до одури волнующие каждую чиминову клеточку. Вместо смеха в нём клубилось желание стащить с парня одежду и заставить его украсить безвкусные треки, сотрясающие стены этого дома, высокими нотами своего голоса.       Чимин толкнулся вперёд, заставляя их члены, скрытые под одеждой, встретиться, и парень под ним выдохнул, крепко зажмурившись; Чимин повторил движение снова, и снова, заставляя того кусать губы и заламывать брови.       — Ты такой красивый, — хрипнул Чимин, целуя уголок влажных губ. — Хочу увидеть тебя разбитым.       — А-ах! — парень выгнулся, позволяя Чимину тереться ещё интенсивнее. — Пожалуйста, я… Мхм…       — Чего ты хочешь? — Чимин широко лизнул выступившую на его шее венку; солоноватая кожа, покрытая испариной, карамелью переливалась в жёлтом свете прикроватного светильника.       — Дай мне… — парень сглотнул. — Дай мне… отсосать тебе.       Чимин усмехнулся.       — Конечно.       Он мягко прикусил его кадык и снова толкнулся, со всей силой, что была в его пьяном организме, заставив тем самым «Чудо» грязно простонать. Затем, освободив его из своих оков, Чимин потянул его за руку на себя, помогая сесть.       Взгляд кудрявого «Чуда» не тянул и на капельку трезвый. Его волосы взлохматились, подбородок блестел их общей слюной, а под челюстью красовался засос, оставленный Чимином; парень сполз на пол, толкнул Чимина на кровать и взобрался руками по его ногам, тут же непослушными пальцами пытаясь расправиться с ширинкой. Чимин усмехнулся, заботливо убирая чужие руки.       — А ты точно в порядке? — он взял лицо парня в свои ладони, заглядывая в расширенные зрачки. — Может, лучше не стоит?       — Я хочу отсосать тебе, — признался тот, так, будто это была мечта всей его жизни. — Пожалуйста.       Чимин прикусил губу, ероша волосы на чужой макушке, сам расстегнул ширинку на своих джинсах и приспустил боксеры, чтобы достать член. Парень, сидящий перед ним на коленях, смотрел ровно на потемневшую, налившуюся кровью головку, хмуря брови и пылая щеками. Безобразие. Удивительно, и как только могло сочетаться в этом парне столько мягкости и столько сексуальности? Безобразие.       Чимин откинулся назад, одной рукой опираясь на матрас, а второй пару раз провёл по члену; глаза парня перед ним загорелись ещё пуще, он сглотнул так, будто слюни наполнили полный его рот, и подался вперёд, цепляясь за бёдра Чимина пальцами. Он выглядел так, словно не знает, что ему нужно делать, но отчаянно хочет что-то сделать.       — Ты делал раньше минет?       — Нет, — шепнуло «Чудо».       — Можешь просто облизывать, — Чимин зашипел, размазывая предэякулят по головке. — Кушал когда-нибудь леденцы?       — Ага, — кивнул отважно тот.       Чимин усмехнулся.       — Никаких зубов.       — Ага, — кивнул тот снова.       Чимин выпустил свой член из пальцев и взял парня за руку, помогая прикоснуться впервые. Жадность и желание чёрным окрашивали карие радужки парня, он взял ствол дрожащими пальцами и тут же махнул чёлкой, присасываясь покусанными губами к головке; Чимин шокированно вдохнул, давясь смешком, смешанным со стоном. Парень буквально понял аналогию с леденцом, и Чимин не был уверен, нравится ему или нет; он зарылся пальцами в кудри и сжал их, оторопело хватая воздух.       — П-п- ах-х, чёрт, — он откинул голову назад, чувствуя, как жаркий язык мокро проходится по набухшим венкам, старательно вылизывая каждый доступный дюйм кожи. — Чёрт. Да, вот-т так.       Он закусил губу, опуская взгляд на парня и непроизвольно дёргая бёдрами вверх — тот смотрел на него слезящимися глазами с выгнутыми бровками, воплощение грешного ангела, и Чимин почувствовал, что готов спустить прямо в эту секунду, если тот продолжит смотреть на него таким взглядом, с таким грязным, причмокивающим звуком сося его член.       Чимин оказался слабее, чем он полагал. Этот парень не умел делать минет, как он и предупреждал, но что-то было в том, что он делал, до безумия приятное, что-то, что заставляло Чимина стискивать зубы и сжимать пальцами покрывало под собой, чтобы не насадить это «Чудо» сильнее и не трахнуть его глотку так, чтобы наутро он не смог разговаривать; парень усердно трудился, вылизывал, как котёнок тарелку из-под молока, и Чимина било током от вида этой пьяной неумелой нежности. Он награждал его абсолютно искренними стонами и хвалил, задыхаясь в чувствах.       Он не знал, почему кончил ему в рот. В какой-то момент удовольствия стало так много, что пальцы на ногах поджались, а воздух вместе с голосом встал поперёк горла. Чимин просто зажмурился, открыв рот, и выплеснул всё, что мог, прямо в горячую тесноту чужого горла, а потом рухнул на постель, пытаясь отдышаться от одного из самых странных оргазмов в своей жизни.       Когда он очнулся, парня уже в комнате не было, и Чимин не нашёл идеи лучше, чем свалить с Тэхёном домой.       Следующим утром он уже ничего не помнил.

***

У Чонгука были белые носки с пальцами.       Чимин отвёл глаза в сторону.       Они сидели в тишине уже какое-то время — Чимин включил свет и принёс им обоим по стакану воды, а затем сел на кровать Тэхёна, создавая между ними дистанцию. Он не был глупым — по крайней мере, теперь, — а нахлынувшие на него флэшбэки не оставляли шанса надежде на лучшее. Картинка в голове Чимина сложилась, но теперь он не знал, как презентовать её Чонгуку и стоит ли это делать вообще.       Потому что какова вероятность того, что Чонгук сам не в курсе?       Чимин пожевал губу, делая вдох и прочищая горло.       — Мы ведь встретились впервые не у того туалета, да?       Чонгук выглядел взволнованным и потухшим. Он покачал головой, виновато понурив взгляд.       Чимин кивнул, тыкнув языком в щёку. Он не понимал, что испытывает — то ли раздражение, то ли облегчение, то ли что-то ещё.       Парень, с которым он всё это время разговаривал на работе, сидел прямо перед ним, скромно сводя колени, а тем самым «принцем», из-за которого Чонгук страдал от кризиса ориентации, был сам Чимин.       Это Чимину Чонгук отсосал, после чего в панике звонил в службу поддержки. Это про Чимина он говорил, когда они сидели в ванне, и про Чимина он говорил, доверяясь анонимному парню по ту сторону телефона. Это по поводу самого себя Чимин давал ему советы, и это к самому же себе он ревновал Чонгука всё это время.       Знал ли он? Нет. Мог бы догадаться? Возможно.       Но знал ли Чонгук? Было ли это идиотским стечением обстоятельств или продуманной схемой, и Чонгук знал, что делал всё это время?       Чимин встал с кровати, замечая, как дёрнулся от этого движения парень, и прошёл к своему рюкзаку. Выудив из маленького кармашка голубой стикер и вернувшись к Чонгуку, он глубоко вдохнул и протянул бумажку ему.       — Ч-что это? — не понял Чонгук и неуверенно развернул записку.       «Джек, айсчлен членберг».       Глаза Чонгука вмиг увеличились в размерах в несколько раз. Он моргнул, поднимая голову и неверяще глядя на стоявшего над ним Чимина.       — Ты знал? — Чимин кивнул на бумажку.       — Ч-что? Нет! — Чонгук активно покрутил головой. — Нет, я не… О, Боже.       — Я тоже не знал, — Чимин пожал плечами, отходя в сторону. — Я понял буквально только что, когда увидел твои волосы.       Чонгук неуверенно коснулся пальцами своих кудряшек; Чимин протёр лицо руками.       — Я ничего не помню, — сказал он тихо, не открывая глаза. — Иногда я пью настолько сильно, что часть вечера просто стирается из моей головы. Когда ты позвонил мне, я даже не имел понятия, что с кем-то переспал. Я помнил только парня с кудряшками, но не знал, что мы до чего-то дошли. — Он покачал головой и повернулся к Чонгуку, сжавшемуся на кровати. — А мы дошли.       — Я не… я не хотел рассказывать, — пробормотал Чонгук. — Мне было стыдно.       — Самое идиотское в этой ситуации, что я, чёрт возьми, знаю это, — Чимин усмехнулся, вскидывая руки и сдаваясь.       — Выходит, это был ты — тот парень, что советовал мне всё это время?       Чимин кивнул; Чонгук зарылся пальцами в собственные волосы.       — Это… эм. Так…       — Неловко, — кивнул Чимин снова. — Чёрт, Чонгук, — Чимин снова взглянул на него, пытаясь выразить всё своё сожаление. — Мне правда жаль, что так вышло.       — Но ты ни в чём не виноват, — Чонгук встал с кровати и подошёл к нему, мягко кладя руки на его напряжённые плечи.       — Я даже представить себе не могу, как тебе может быть сейчас стрёмно здесь находиться, — выдохнул Чимин.       — Мне… странно, — признался Чонгук. — Но я не хочу уходить, — он сделал вдох и взял лицо Чимина в свои тёплые влажные ладони. — Ты был рядом всё это время, пока я пытался понять, что мне нужно. Ты… сказал мне так много всего важного. Если бы не ты, я бы сдох от стыда ещё в тот, первый день, понимаешь? Но я думал над тем, что ты говорил мне. И сейчас… сейчас я здесь благодаря тебе.       Чимин чуть улыбнулся.       — Я умудрился пробудить в тебе твоё гейское начало и даже помочь ему в тебе усвоиться.       Чонгук закатил глаза.       — Не гейское!       Чимин рассмеялся.       — Хорошо-хорошо, Джек.       Чонгук смущённо улыбнулся, горя щеками, и Чимину захотелось расцеловать каждый участок его розоватой кожи.       — Так и… мы будем смотреть «Титаник»?       Чимин оглядел Чонгука с ног до головы.       — Только не в этих носках.       Чонгук надул щёки, и Чимин не сдержался, целуя его в блестящие выпяченные губы.

***

В новом учебном году Чимин принял решение оставить своё место волонтёра кому-нибудь ещё. Мисс Джордан постаралась войти в его положение, но всё равно расплакалась, когда Чимин забирал из кабинета свои вещи. Он был тронут.       Дело было даже не в том, что его главный «клиент» последних месяцев теперь не нуждался в звонках в службу поддержки — если честно, то этот засранец названивал практически каждый день, не давая парню спокойно сосредоточиться на чьих-нибудь чужих нервных срывах и соплях. Более того, вживаясь в статус парня Чимина, Чонгук начал заметно наглеть, и от образа невинного маленького кролика порой оставалось только название (Чимину нужна была психологическая помощь после того, как этот заяц вздумал попробовать секс по телефону, по его грёбаному рабочему телефону).       Приняв предложение стать парнем Чимина, Чонгук поначалу всё же сталкивался с проблемами пережитого кризиса ориентации. Он долгое время боялся признаться друзьям, но Чимин проявлял терпение и не торопил его. В конце концов Чимин познакомил его с Тэхёном, и после пятнадцати минут разговора наедине Чонгук сказал, что горд быть частью бисексуального комьюнити и что готов прямо следующим утром позвонить родителям в Техас. Чимин не знал, что за методику применил его друг, но искренне надеялся, что у неё не будет никаких побочных эффектов в виде «дней очищения» или «дней Гамлета».       Так вот, дело было в том, что Чимин обрёл наконец то, что он искал всё это время, разговаривая с многочисленными людьми и пытаясь найти хоть один случай, похожий на его собственный, состояние, в котором собеседник смог бы понять Чимина без слов. С Чонгуком он обрёл чувство спокойствия и понимания, он обрёл комфорт, которого ему не хватало. Ему не требовалось подбирать слова, и он не боялся делиться своими переживаниями — маленькими и большими.       Он знал, что Чонгук выслушает и примет его, потому что в своё время он сделал то же самое для Чонгука.