wish

Летом вечерело медленно. Солнце плавно садилось за горизонт, прохладный ветер приятно освежал после тяжелого патрульного дня. Ястреб парил над городом, разрезая полетом закатное небо. Под ним, на улицах, было много людей, особенно подростков: Танабату в этом году отмечали с каким-то невероятным размахом. Повсюду наперебой слышались голоса и радостный смех, в воздухе пахло сладостями и чаем, школьники гуляли по улицам в традиционных кимоно. Ястреб даже с высоты своего полета мог видеть улыбки на лицах — прохожие улыбались друг другу и замирали, заметив его. Атмосфера праздника чувствовалась даже за его невидимым стеклом. Праздник. Как давно это слово потеряло значение? Наверное, прошло уже больше пятнадцати лет с того момента, когда он последний раз что-то праздновал, и даже тогда это было не по-настоящему. Тогда он тоже смотрел на все словно со стороны, не мог поучаствовать, не мог даже понять, что так, как у него — неправильно. Воспоминания неприятно кольнули под ребрами, на душе тут же противно заскреблись кошки. Ястребу пришлось повзрослеть раньше, чем хотелось бы, но иногда таких простых вещей по-человечески не хватало. Да и времени на них не было, если честно. Он невесело усмехнулся, подлетая к агентству Старателя. Они договорились встретиться и обсудить план нападения на небольшую группу, занимающуюся торговлей наркотиков. Проверенные источники доложили, что те могли быть связаны с Заветами, а так как Заветов недавно не стало, поблизости уже успела засветиться Лига. Видимо, нужно было как-то сбывать продукцию, и организаторы прощупывали почву везде, где только могли. К сожалению, большей информацией Ястреб не владел, и его интерес быстро превратился в спортивный: интересно, о чем еще он не знал, работая на Лигу? Насколько ему пока не доверяли, чтобы вообще рассказывать о чем-то подобном? Ястреб встряхнул головой, прогоняя мысли прочь, и плавно опустился на асфальт. Сложил крылья, проведя по левому рукой. В закатных лучах перья выглядели насыщенно-красными, словно в диком пожаре, и вызывали ассоциации с чем-то хорошим. Зачесав рукой волосы, Ястреб поднял голову к небу, в котором бывал чаще, чем в своей квартире. Глубоко вздохнул, по привычке окидывая быстрыми взглядом вход, и прыснул в кулак: рядом с лестницей висел новый баннер со Старателем, в руке которого была баночка с кофе. Его чересчур серьезное для рекламы лицо каждый раз вызывало у Ястреба такую реакцию — смутно хотелось сделать какую-нибудь глупость, дорисовать усы или очки, добавить смешную подпись или деталь. Разгладить чем-то суровую складку между бровями. Старатель был его кумиром с самого детства, и так издеваться над его рекламой было безбожным кощунством, которое Ястреб бы себе не простил, но хулиганское желание никуда не делось. За спиной послышались детские голоса. У Ястреба была еще пара минут в запасе, поэтому он, повинуясь внутреннему порыву, обернулся. Ему редко удавалось понаблюдать за жизнью людей без спешки или спасения, поэтому такие моменты были ценными. Дети — два мальчика и одна девочка — ели фрукты в карамели на палочках и несли тандзуку, чтобы прикрепить к веткам у магазинчика. Девочка с милыми хвостиками уверенно заявляла, что желание точно сбудется несмотря на то, что говорят другие. Ведь не просто же так она писала его на цветном листе бумаги, аккуратно выводя иероглифы и вкладывая всю веру в исполнение, есть желание — будет и ответ. Почему-то захотелось узнать, что там такое загадано. Были ли у самого Ястреба желания, исполнения которых ему хотелось? Если откинуть суеверия, то, наверное, одно из главных он исполнил своими силами — познакомился и поработал со Старателем, сражался с ним бок о бок, даже успел разок прикрыть спину, побывав ему крыльями. В детстве о большем он не мог и мечтать. Но «детства» у него почти не было. Ястреб резко пресек клубок ассоциаций: раскручивать его, зарываясь в размышления о партнерстве, не хотелось. Хрупкий внутренний баланс, который он выстраивал с момента первой встречи, пока еще легко мог дать трещину, а Ястреб все-таки немного дорожил своими нервами. И безопасностью — в каком-то смысле. Под его помрачневшим взглядом дети скрылись в парке. Ястреб раздраженно оправил низ куртки и поспешил натянуть привычную улыбку. Поднимаясь в кабинет Старателя, он никак не мог избавиться от чувства какой-то глупой обиды. Внутренний ребенок, который, казалось, давным-давно должен был испариться, ни с того ни с сего прорвался прямо к сердцу и тоже захотел праздника, насмотревшись на радостных детей. Чего-то такого же… веселого и счастливого. Сколько ему было лет, в конце концов, чтобы хоронить себя раньше срока? Когда должно было наступить это время — время, когда он тоже сможет оказаться за стеклом? Лифт громко оповестил о прибытии на этаж. Ястреб дернул плечами, словно сбросив с себя лишние мысли, и направился в знакомый кабинет. Заходя внутрь, он уже широко улыбался. Иногда, как сейчас, Старатель появлялся в штатском — после семейных встреч, в основном, когда зачем-то возвращался в офис вместо того, чтобы остаться дома, и тогда помимо обычной одежды, делавшей его старше, его еще долго не покидала хмурая задумчивость. Та самая суровая складка между бровей. В начале их совместной работы это немного напрягало, хоть Ястреб и знал, что внизу под одеждой всегда надет геройский костюм, и что бы ни случилось у Старателя в жизни — на его эффективности это не скажется. Тот не просто работал героем, он жил этим каждую минуту своего бесценного времени. И, может, даже не так уж и сильно об этом жалел. Впервые увидев, как сгорает одежда, обнажая оранжевые всполохи костюма, Ястреб задумался, спал ли Старатель в костюме под пижамой. И была ли у него она вообще, эта пижама? Учитывая, сколько времени тот проводил на работе, Ястреб не удивился бы, если нет. — Добрый вечер, — дежурно поздоровался Старатель, глядя на него поверх стола. — Что-то случилось? Ястреб посмотрел на часы. Кажется, он все-таки опоздал. Неловко вышло. — Рад вас видеть, Старатель-сан. — Ястреб приветственно махнул рукой. — Нет, все в порядке, спасибо. Просто задумался по пути и немного… упустил время. — Ясно. Несколько секунд Старатель внимательно всматривался в него, и Ястреб почувствовал себя словно бабочка под лупой: взгляд у Старателя был цепкий и холодный. Ястреб сглотнул, сразу подумав лишнего, и заставил себя не нервничать. Ну или хотя бы попытаться. Наверное, если бы тот узнал о его спец-программе или о чем-то еще настолько же важном, реакция была бы другой — более… бурной. Может, даже гневной. Наверное. Во всяком случае, Ястреб не хотел, чтобы Старатель узнал о ней сам, от кого-то другого — почему-то было важно самому об этом сообщить. Когда-нибудь ведь придется это сделать, а если уж кому и рассказывать важные новости из мира злодейского подполья, так это Герою Номер Один. Старатель, видимо, не найдя в его лице то, что искал, выдохнул и разложил на столе бумаги. Ястреб подошел ближе, тяжело опустился на стул напротив и постарался сосредоточиться на плане. Он был достаточно профессионален, чтобы уметь затыкать все лишние внутренние голоса.

***

Несколько часов интенсивной работы были настоящим адом для мозгов, но в итоге получилось продуктивно. Время давно перевалило за двенадцать, а они только закончили. Можно было сказать, необычайно рано в этот раз, поэтому Ястреб довольно потянулся и пошевелил крыльями: они тоже по-своему затекали. Сидящий напротив Старатель складывал бумаги в отдельную папку и, как обычно, отлично держался. Вот только настолько вблизи Ястреб прекрасно мог разглядеть мешки под глазами, углубившиеся морщинки из уголков глаз и у носа и общую усталость, которая ежедневно оставляла свой отпечаток на его лице. Старатель всегда был трудоголиком, но такими темпами… Хотя Ястреб и сам был не лучше: бессонные ночи с кофе были его единственными друзьями, помимо кошмаров, не покидавших последние пару лет. Кстати о кофе. — Старатель-сан, — Ястреб встал, непринужденно оперся бедром на стол и потянулся еще раз. — Если не заняты сегодня, как насчет кофе со сладостями? Или можно ограничиться только кофе. Старатель в ответ издал какое-то непонятное «хм-м» и, кажется, посмурнел еще больше. Ястреб поспешил добавить: — Сегодня пятница, да и праздник как-никак. Если нет, то нет, тогда в другой раз, — и примирительно поднял руки, кивнув на папку. — Мы же все закончили. Старатель молчал. Внутри от этого почему-то неприятно заныло, будто после резкого приземления, когда все органы взбалтываются как в консервной банке. Ястреб поморгал и отвел взгляд, рассматривая голую стену. Чего это он разнервничался? Старатель не обязан был соглашаться, и вообще… одним кофе больше, одним меньше — какая разница? Наверняка ему этот кофе надоел уже, реклама-то, вон, повсюду висит, нашел, что предложить. Да и мир не надо спасать от отказа, никто не умрет. Даже он сам. Хотя с его, Ястреба, геройством иногда было непонятно, кого нужно спасать — мир от него, или его от мира. Неожиданно Старатель нарушил повисшую тишину, и Ястреб даже не сразу сообразил, о чем тот говорит. — Простите? Это «да»? Если меня глючит, боюсь, я стану непригодным гораздо раньше, чем планировал, — Ястреб рассмеялся, стушевавшись. Судя по лицу, Старатель шутку не оценил. Вообще Ястреб как-то не думал, что Старатель согласится. Это нарушило картинку в его голове: он ведь не предлагал ничего обсудить, как в прошлый раз, не собирался поделиться важной информацией, от этого ничего не зависело, и вообще он просто… ну, на кофе позвал. По-человечески. Обычно. И согласие странно бурно отозвалось в сердце. Теплое чувство медленно растеклось по венам, заставляя Ястреба отвернуться, выйти из кабинета с нелепым: «О, ну я тогда снаружи подожду, ладно?» — чтобы не растечься глупой лужей прямо там, и чуточку незаметно подышать. Он должен был держать лицо и не забывать, где находится. На улице уже совсем стемнело, звезд за городской подсветкой было почти не видно. Безоблачное небо успокаивающе чернело, и Ястреб облегченно вдохнул ночной воздух, отвлекаясь. Хотелось верить, что сезон дождей в этом году просто кончился раньше обычного, летать при высокой влажности было тем еще удовольствием. И пяти минут не прошло, как вышел Старатель, все такой же неразговорчивый, и Ястреб просто позволил себе не задумываться — повел его туда, где еще могло что-то работать, и на пробу, для разнообразия, не стал нацеплять привычную болтливую маску. Молчать оказалось уютно. По дороге от офиса людей, как и машин, почти не было, и тишина до странного не давила, растекаясь между ними теплым ветром. И думалось — не о работе и не о предстоящем плане, а о том, как острый профиль выделяется на фоне фонарей, о том, что это все-таки — блик или действительно седина; о том, что неплохо было бы однажды, когда-нибудь, сходить в ресторан, не прикрываясь работой, и о том, что сам Ястреб вот так вот просто ни с кем никогда не прогуливался ночью даже до магазина. Как-то не было ни времени, ни желания, ни людей, ни… Ни жизни подходящей для этого. Наверное. «Когда-нибудь» не наступало еще ни разу. Конечно, они не успели ни на ярмарку, ни в кафе, ни куда-либо еще. Рядом с очередной новостройкой, мимо которой они проходили, оказался новенький автомат с напитками, Ястреб подошел поближе и оценил ассортимент: несколько видов кофе, газировка и соки. Негусто. Знакомое название зацепило взгляд, но так откровенно издеваться совсем не хотелось, поэтому он выбрал себе холодный сладкий латте. — Старатель-сан, что будете? Кофе, соки? Или, может, воду? Ястреб практически наверняка знал, что будет Старатель. По крайней мере, думал, что знает — что-то, что вписалось бы в его представления о характере, поэтому все равно было интересно. Старатель достал купюру и засунул ее в автомат, быстро пробежался глазами по полочкам и нажал на номер «3». — Не знал, что вы любите сладкое. Ястреб надеялся, что удивление в его голосе было не слишком заметным. — И не только кофе, — Старатель нагнулся и вытащил упавшую баночку из автомата. Ястреб сделал то же самое. Быстро открыл кофе и в несколько больших глотков прикончил половину баночки, а потом подошел к стоявшей неподалеку лавочке и сел, подобрав крылья. По сравнению с автоматом, да и самим Ястребом, оставшийся стоять Старатель был гораздо крупнее, и баночка в массивной руке казалась ничтожно маленькой. Ястреб всмотрелся: почти как на том баннере. Только лицо выгодно отличалось от рекламы, было более приветливым и расслабленным, уставшим и человечным. Живым. И Ястреб только сейчас заметил, что складка между бровями как-то незаметно разгладилась. Ну и… неплохо, наверное. Если так. Старатель аккуратно присел рядом, откинувшись на спинку. — Тебя что-то беспокоит? — спросил вдруг, и Ястреб застыл, удивленно обернувшись. Не успел он ответить, как раздался громкий свист, хлопок, и небо озарила ярко-желтая вспышка. А потом еще одна, и еще. Ястреб даже неверяще фыркнул, уставившись вверх: небо над домами расцвечивали фейерверки, настоящие, праздничные. Кажется, он восторженно выдохнул, потому что Старатель чуть наклонился и вопросительно приподнял бровь. — Давно… давно не видел фейерверков. Мне нравятся, красивые, — с запинкой ответил Ястреб, и не стал пояснять, что на салюты вообще ни разу не смотрел. Его взгляд всегда был обращен на то, что под салютами — на толпу, на улицы, на то, что происходит внизу. Всегда были дела поважнее. У него просто не было времени, чтобы отвлекаться на красоту и созерцание. А сейчас оно вдруг наступило и оглушило, словно птицу — разорвавшейся хлопушкой. Старателя, казалось, ответ вполне устроил. Ястреб краем глаза видел, как он тоже откинулся на спинку и мерно пил свой кофе, подняв голову вверх. Фейерверки растекались по небу, словно яркие брызги краски — по прозрачному холсту, бросали блики на его лицо, на глянец банки, на скамейку, раскрашивая яркими цветами. — И я, — негромко ответил Старатель. Ястреб беззвучно хмыкнул. Провода над головой мирно гудели, жара уже спала, дышалось свободнее. На душе впервые за последнее время стало спокойно — под взрывы фейерверков не думалось ни о чем. Воспоминания записывались прямо сейчас. Их понимающая тишина на двоих на задворках новостройки совсем не напрягала, наоборот — была приятной. Со Старателем удивительно хорошо оказалось просто помолчать. Мысль вспорхнула и вдруг обернулась девочкой с желаниями. Ястреб распушил перья на крыльях, выпуская одно вертикально вверх, к цветам на небе. Его красный темными кляксами разрезал вспышки. Суеверия суевериями, а девочка, может, была не так уж и не права: для исполнения желаний нужно было хотя бы верить в то, что делаешь. А его собственное, о котором он и не подозревал до сегодняшнего дня, сбылось и без этого.