Смысл

7 мая 1998 года. Окраина Графства Норфолк. Темнота рассеивалась, но перед глазами всё ещё мелькали белые пятна, мешающие сфокусировать взгляд. Гермиона зажмурилась и мотнула головой от внезапной боли в висках. Она простонала и хотела уже схватиться за голову, но вдруг поняла, что не может пошевелить руками. И ногами. Она медленно открыла глаза и первым, что она увидела, была серая металлическая дверь. Она была обездвижена и связана невидимыми веревками, которые и приклеивали её к стене. Воспоминания вдруг замелькали в голове. Гарри на руках Хагрида. Горящий Хогвартс. Сражение. Розье. Темнота. Грудь сковал страх. Она оттолкнулась от стены, к которой была прикована, и отчаянный стон сорвался с её губ, но это, как и ожидалось, не принесло пользы. — Так, так, так, — протянул хриплый низкий голос, доносившийся из дальнего угла камеры. — Вы только посмотрите, кто проснулся! Гермиона в панике перевела взгляд на говорившего. Это был егерь. Тот самый, который поймал их в лесу и доставил в дом Малфоев. Холодок прошёлся по её плечам, спускаясь ниже к груди и находя своё завершение в щиколотках. — Помнишь меня? — спросил он, медленно подходя к ней, вызывая тем самым новую порцию ужаса. — Да, ты помнишь, — удовлетворенно пропел он, делая ещё один шаг. — Ты даже не представляешь, как я мечтал снова увидеть твоё прелестное личико! Гермиона расширенными глазами смотрела на него, стараясь не закричать. Плен. Она всегда считала себя смелой. Достаточно смелой, чтобы не бояться сражаться с Пожирателями. Достаточно смелой, чтобы противостоять самому темному волшебнику. Достаточно смелой, чтобы умереть за близких, ведь она знала, на что шла, и была готова оправдать это знание. Война — это не урок ЗОТИ, где всё понарошку и у каждого есть возможность «пересдать» или попробовать снова неполучающееся заклинание. Нужно быть готовой ко всему, потому что случиться может всё что угодно, и второго шанса ни у кого нет. Но. Так было до того, как Гарри умер, до того, как они проиграли. Ведь есть ещё свечи! Есть возможность всё исправить, даже если она этого и не увидит. Но умирать она будет с мыслью, что всё это было не просто так, что она сделала всё, что могла, что всем тем, кто покорно встретил смерть, и тем, кто сражался и кому удалось почувствовал вкус победы, воздастся по заслугам. А сейчас… Сейчас всё по-другому, потому что во всём этом нет смысла. Это похоже на крушение самолёта. Что-то не имеющее выхода. И она ощущала это, как липкую вонючую смолу, облепившую всё её тело. — Я знал, что мы снова встретимся. — Он коснулся тыльной стороной руки её щеки, заставляя её дернуться в противоположную сторону. — Ты же не думала, что у вас получится победить? Гермиона непроизвольно дернула бровью, прижимаясь левой стороной лица к гладкой стене, насколько это позволяла её гибкость, в попытке избежать его прикосновений. Он глухо засмеялся и убрал руку за спину. — Знаешь, где ты находишься? — Он потешался. — Это место было построено специально для таких, как ты. — Он обвёл взглядом стены и потолок камеры. Кристальная чистота. Стены были тщательно выкрашены в белый цвет, отчего камера напоминала палату в психиатрической лечебнице. Исключением и некими ориентирами в этой безукоризненной белизне являлись железная дверь и деревянный стол, стоящий у стены, к которой была прикована Гермиона. — Твои друзья тоже здесь, — заговорщически, словно другу, сказал он. Издевательская улыбка не сходила с его худощавого лица. — Молчишь? Слова ударили её, словно плетью. Она понимала, догадывалась. Где-то на задворках её подсознания ещё билась здравая мысль, плод её логики и мышления: она не одна сюда попала. И дело даже не в том, что их было больше, а в том, кто сражался против них. Шансы стороны света увеличивал и сравнивал с врагом Гарри. Гарри, которого больше нет. Гермиона не смотрела на него. Она отвернулась, но глаза не закрыла. Как бы ни было страшно, она не имела права терять бдительность. Голос покойного Грюма на секунду заменил голос разума. Бдительность. Бдительность. Бдительность… Но, черт возьми, как же ей было страшно. — Ну ничего, — будто утешая, прошептал он, наклонив голову так, что его дыхание полоснуло её по ушной раковине. — Скоро ты заговоришь. 1994 год. — Нет, нет, нет! — С каждым словом Сириуса удары по столу становились сильнее. — Ты врёшь! Гарри не мог умереть! — Сириус, я бы попросил тебя, — грозно начал Дамблдор. — Нет, стойте. — Он вскочил с места, тяжело дыша. — Она перемещается сюда и говорит нам о том, что всё, что мы делаем, напрасно, что в итоге все наши усилия канут в Лету. — Он перевёл дыхание, и его отчаянный взгляд скользнул по директору. — Что смерть Лили и Джеймса была напрасной! — Сириус, я понимаю, что ты чувствуешь… — смягчился Дамблдор. — Не смейте! — Он поднял руку и дрожащей ладонью провёл по волосам. — Не смейте говорить, что вы понимаете. Я… я помню те двенадцать лет, что я провёл в Азкабане. Никто из вас, — он одарил тем же взглядом Римуса и Молли, — никто из вас даже не подумал, что я невиновен. Но я и это понял. Я закрыл на это глаза. Потому что верил в то, что я смогу отомстить за своих друзей если не Петтигрю, то всем им, всем, кто хотя бы раз допускал мысль о правильности произошедшего! Гермиона слушала его, зажмурившись и сжав руки в кулаки. Её начинало подташнивать. Ребёнок вдруг начал пинаться. И Гермиона, еле разжав правую руку, приложила онемевшие пальцы к животу в попытке успокоить его и себя. Она перевела взгляд на остывшую кашу, а потом на измазанную в джеме и масле тарелку Тедди. Нет, ей не хватит смелости, а может, безжалостности рассказать о том, что он умрет задолго до битвы за Хогвартс. Ему не удастся отомстить ни Петтигрю, ни Пожирателям, ни Волдеморту. Сириус немного успокоился, но от этого не стало легче, потому что его слова стали острыми, как лезвие ножа, и такими же, холодными, как оно. — Но это в прошлом, в незабытом прошлом, — с нажимом процедил он. — А сейчас скажите, профессор, как так вышло, что Гарри умер? Все присутствующие перевели взгляд на директора. Гермиона осмелилась наконец поднять голову, налившуюся свинцом. Когда она говорила о пророчестве, она знала, что они не догадываются о его второй части. Что толкнуло её рассказать им? Возможно, она хотела отомстить бывшему директору за те годы, которые она провела в этом доме, потеряв всех, кого она любила. Возможно, она хотела изменить хоть что-то, ведь если они узнают о продолжении пророчества, то смогут изменить, спасти, победить. Будущее уже изменено, а изменено оно в лучшую сторону или в худшую — не узнать. Но она не может бездействовать, только не сейчас. И если есть хоть малейшая возможность что-то исправить, спасти хотя бы одну жизнь, она должна попробовать. — Я понимаю ваше негодование, — начал Дамблдор с осторожностью, — но я не могу пока… — Ну уж нет, профессор, — прервал его Римус. — Если вы и дальше хотите видеть нас в рядах Ордена, то вы должны рассказать нам всё. — Я подписываюсь под каждым словом Римуса, — твёрдо сказала Молли, вставая со своего места. — Я не стану действовать вслепую, и я не позволю подвергать моих детей опасности. Ни один из них не вступит в Орден, пока вы не расскажете всё, что знаете. Гермиона с волнением следила за Дамблдором. Он нервничал, и это было видно по его вспотевшему лбу и бегающим глазам. Он сделал тяжелый вздох и снял с носа очки. — Говорите, — не разжимая зубов, проговорил всё ещё злившийся Сириус. — Это правда? — Да, — выдохнул он, сдаваясь. — Да, это правда. Пророчество гласит, что один из них должен умереть, и, судя по рассказу мисс Грейнджер, — он бросил взгляд в её сторону и тут же отвернулся, будто не хотел смотреть на неё, — всё так и случилось. — Но почему? Ведь Гарри уже победил его, когда был младенцем, — растерянно спросил Римус. — Пророчество исчерпало себя. Не так ли? — Всё так, — решила вступить в разговор Гермиона. — Но Воландеморт вернулся, а это значит, что пророчество ещё не полностью исчерпало себя. И дело даже не в пророчестве, а в… — Мама! — с криком вбежал на кухню Тедди. — Ты не представляешь, что я увидел! — Тедди, я же тебе сказала, чтобы ты немного поиграл в саду, — устало проговорила Гермиона, прикрывая глаза. — Там холодно, — возмущённо сказал он, скрещивая руки на груди. — Дай мне минутку, хорошо? Я скоро освобожусь. — Гермиона мягко улыбнулась ему. Но, видимо, предмет, поразивший Тедди, был таким захватывающим, что он не мог ждать ни минуты более. — Там, наверху, домовик! — выпалил он, взвизгнув, чем заставил присутствующих поморщиться. — Я видел настоящего домовика! Он протирал зеркало в детской. Кстати, где мои игрушки? Я не нашёл ни одной! Ты их куда-то положила? Он перебегал от одной мысли на другую, чем очень сильно утомлял и без того измученную Гермиону. — Тедди, — протянула она, прерывая словесный поток. — Я сейчас приду и со всем разберусь, хорошо? Пожалуйста, будь терпеливее, я приду через несколько минут и всё решу. Только сейчас Тедди заметил напряженную атмосферу, витавшую в воздухе. Он поджал губы, будто пытался склеить их, и виновато притупил взгляд в носки своих ботиночек. Его макушка вдруг порозовела, чем вызвала удивленный вздох со стороны Молли. — Он — метаморф, — удивленно сказала она. Тедди тут же поднял голову и вернул себе первоначальный облик. — Да, — выдохнула Гермиона. Она знала, что Тедди не единственный метаморф в мире, точно так же, как и Тонкс. Но почему-то это заставило её напрячься. Эта параллель почти разрушила её самообладание, которое и так балансировало на краю пропасти на одной ноге. — Простите, — начал Тедди, ковыряя пяткой небольшой полинявший коврик. — Я просто никогда раньше не видел домовых. — Его голос становился всё тише и тише. Ему было безумно неловко из-за своей несдержанности. К тому же он думал, что подвёл маму: теперь из-за него она, наверное, испытывает стыд. — Всё в порядке, дорогой, — тепло улыбнувшись, сказала Молли. — Мы скоро закончим, и ты получишь свою маму обратно. Он неуверенно кивнул и, покосившись на нахмуренную мать, вышел из кухни. — Кто его отец? — вдруг спросил Сириус, прищурившись. Появление Тедди немного разрядило напряжённую обстановку, и, вероятно, многие были ему за это благодарны. Но вопрос Сириуса завязал ещё один клубок из её нервов. — Он мне кого-то напоминает, — сказал он. Гермиона понимала, что и остальных этот вопрос тоже интересовал. Они все перевели на неё взгляд. Но что им ответить? Она задержала взгляд на Римусе и сказала: — Я бы не хотела говорить о его отце. Пусть лучше они думают, что мысли об отце Тедди ей неприятны. Лучше так, чем рассказать правду. — Ну, — Сириус приподнял одну бровь. — Это же не Гарри? Она дёрнулась, и её взгляд вдруг наполнился злостью. — Нет, это не Гарри. Я больше не хочу отвечать на эти вопросы. Давайте перейдём к более важным проблемам. Возможно, это подействовало, ведь взгляд Молли вдруг стал сожалеющим, а Римус и Сириус опустили головы. — Я говорила вам, что дело не только в пророчестве, но и в том, кем, — она запнулась, — или, скорее, чем является Гарри. — Что значит чем? — нахмурился Римус. — То и значит, что Гарри не совсем обычный человек… — Это мы знаем, — нетерпеливо сказал Сириус. — Он — мальчик-который-выжил… — Нет, дело не только в этом! — воскликнула она, не выдерживая. — А в чём тогда?! — Он вскочил с места и нагнулся над ней, опершись руками на стол. — Говори! — Вы знаете, что такое крестражи? — вместо ответа спросила она. — Мисс Грейнджер, — прервал её Дамблдор. — Я бы попросил остановиться на этом месте. — Почему? — недоверчиво спросила Молли, уперев руки в бока. Профессор Дамблдор тяжело вздохнул и, посмотрев на часы, встал из-за стола. — Мне нужно идти, — проговорил он, сложив руки за спиной. Он увидел возмущение в глазах Сириуса и поспешил добавить: — Я отвечу на все ваши вопросы, но сейчас я должен быть в школе. Мисс Грейнджер, я бы попросил вас в моё отсутствие ничего не предпринимать. Она долго смотрела на него и, выдержав этого взгляд, сказала: — Я поняла, не беспокойтесь, директор. Он исчез в пламени камина, и она встала со стула, опершись руками на стол. — Миссис Уизли, вам нужна помощь? — Она игнорировала сверлящий взгляд Сириуса и переключила всё своё внимание на Молли, настроенную, как она думала, более дружелюбно. Ей всё ещё было страшно смотреть на их лица. Они были её кошмарами. Призраками прошлого, которые перестали её преследовать не так давно. — Нет, спасибо, — быстро ответила она, будто нахождение Гермионы на кухне сродни апокалипсису. — Тедди же ждёт тебя наверху, — так же спешно добавила она. Гермиона встрепенулась, как от пощёчины, но всё-таки вышла. Молли не хотела оставаться с ней наедине. Это почему-то ранило её сильнее, чем она ожидала. — Тедди, — позвала она его, взбираясь по лестнице вверх. Она услышала торопливые шаги, доносящееся из дальней комнаты. — Я тут. — Он подскочил к ней и с улыбкой схватил за руку. — Пойдём, я тебя познакомлю с ним. — С кем? — не поняла Гермиона, следуя за ним. — С ним. — Он вытянул руку вперёд и показал на стоящего в проёме двери Кикимера. Гермиона не знала, что случилось с ним после окончания войны, да и не до этого ей было. Но можно было догадаться, что раз он не вернулся на Гриммо, то скорее всего он был убит. — Кикимер, это моя мама, Гермиона Грейнджер, — сказал он. Старый эльф встряхнул полотенце и поднял свои маленькие серые глаза на Гермиону. — Мама, это домовой эльф Кикимер, — торжественно проговорил он, будто представлял друг другу двух императоров, не менее. Тедди поднял брови и удивленно и немного возмущённо посмотрел на Гермиону. — Мама, ну же, поздоровайся! — Здравствуй, Кикимер, — немного робко поприветствовала она его. Мысли о том, что он сейчас начнёт обзываться и поливать её грязью при Тедди, заставляла её нервничать. — Кикимер рад встретиться с матерью хозяина Тедди, — прокряхтел он, сделав небольшой поклон. Гермиону будто окатили холодной водой. «Хозяин Тедди». Ей хотелось дать себе по лбу. Как она могла забыть?! Тедди — Блэк. Хоть и наполовину, но это не меняет сути. Конечно, Кикимер признает в нем хозяина. Только почему он не окрестил её грязнокровкой? Не может быть, чтобы её появление в этом времени повлияло на взгляды домовика. — Правда он забавный? — Тедди святился, подобно платиновому подносу. — Смотри, какие у него уши! Прямо как в той книжке, которую мы с тобой читали! — Он подпрыгнул на месте, перевернув журнальный столик, стоящий у окна. — Ой, — пискнул он, посмотрев на сморщившуюся от громкого звука маму. — Я сейчас уберу. — Нет! Кикимер сам уберёт всё! — тут же к нему подскочил домовик. Тедди недоуменно посмотрел на ползающее по полу существо. — Зачем? Я сам могу! — Он тоже сел рядом и начал собирать в руки осколки от разбитой лампы. — Нет! — взревел домовик, чем очень сильно напугал мальчика. — Молодой хозяин не должен заниматься такой грязной работой! Гермиона поспешила успокоить раскричавшегося эльфа. — Кикимер, всё хорошо, Тедди сам захотел убрать, правда, милый? — Гермиона повернулась к еле сдерживающему слезы мальчику, волосы которого приобрели пепельный оттенок. Он неуверенно кивнул. Эльф перестал кричать. — Кикимер, — твёрдо начала Гермиона, понимая, что нужно поставить точку в данном вопросе, иначе дело может закончиться истерикой уже выкатившего губу Тедди. — Если Тедди хочет, то он сам будет убирать за собой. Но он очень ценит то, что ты так добросовестно выполняешь свою работу. Правда, Тедди? — Её размеренный и спокойный тон успокоил домовика. Ребёнок кивнул, несколько раз шмыгнув носом. — Кикимер, ты можешь идти и заняться другой работой. Мы обратимся к тебе за помощью, если это потребуется. — Она попыталась придать голосу властность, чтобы домовик уж точно не сомневался. Помедлив секунду, он аккуратно положил осколок на пол и, хлопнув ушами, исчез. Гермиона выдохнула и повернулась к Тедди. — Ну что же ты, — она притянула его к себе. — Не расстраивайся, они всегда так реагируют. — Она погладила его волосы. Он всхлипнул. Так было всегда. Когда Гермиона начинала его утешать или жалеть, слёз и рыданий становилось больше. И она понимала, что лучше не делать этого, но её сердце обливалось кровью всякий раз, когда она видела его слёзы. Ведь это то малое, которое она может дать ему, то, что так важно для каждого ребёнка. Любовь. С частью воспитания у неё не бывало проблем — Тедди был довольно послушным мальчиком, хоть и гиперактивным. Но это ведь нормально для детей его возраста. Они только начинают познавать мир. Но мальчикам помимо материнской заботы нужна и отцовская твердость, которая поможет воспитать в себе мужчину и в которой он будет видеть пример. С этим помог Драко. Он был не столь мягкосердечным, как Гермиона. Он мог не реагировать на его слёзы, мог наругать или наказать. И это действительно помогало. Тедди больше не ломал игрушки и относился к ним бережно, он не лез на перила лестницы и не пытался по ним скатиться, он не трогал ящик с зельями и не разбрасывал косточки от абрикосов по дому. Гермиона часто замечала, как Тедди повторяет за Драко. Он пытался скопировать его речь, его походку, его жесты и мимику. Часто это выглядело даже забавно. Но иногда Гермиону терзали мысли о том, как это неправильно… На лестнице послышались шаги. И Тедди отстранился от Гермионы. — Простите, я не хотел помешать, — сказал Римус, подходя к ним ближе. — Просто я услышал шум и решил проверить, всё ли в порядке. Гермиона улыбнулась. — Всё хорошо, мы случайно разбили лампу, — она покосилась на осколки. — Не могли бы вы её починить? Моя палочка, — она замялась, — осталась там. — Да, конечно. — Он достал из заднего кармана палочку и прошептал: «Репаро». Он перевёл взгляд на Тедди и подбадривающе улыбнулся. — Спасибо, — неуверенно улыбнулась она, переведя взгляд на нахмуренного мальчика. — Тедди, что нужно сказать? — Спасибо, — буркнул он, скрываясь за левой ногой Гермионы. Люпин тепло улыбнулся ему. — Он просто стесняется, — нервно усмехнулась она и перевела взгляд на настенные часы. — У нас час чтения. Помнишь, дорогой? — обратилась она к Тедди. Тот мрачно кивнул и, взяв её за руку, потянул в сторону лестницы. — Эм, Гермиона, — остановил их Римус. — Я хотел бы извиниться за поведение Сириуса. Ему трудно принять всё то, о чём ты говорила. Гермиона покосилась на Тедди и сказала: — Иди пока выбери книгу, а я сейчас приду, хорошо? Мальчик теперь уже с фиолетовыми волосами нехотя отпустил её руку и двинулся в сторону лестницы. — Я понимаю Сириуса, — сказала она размеренно. — И думаю, что он справедлив в своей ярости. Она замолчала, фильтруя свои эмоции. Гермиона могла его понять. Конечно, могла. Смерть любимого крестника, неоправданные усилия, проигранная война. Это всё навалилось на него, как снег на голову. Она знала, что это такое, не понаслышке. Но почему-то она чувствовала, что тут дело не только в этом. Он не мог терпеть именно её, Гермиону. Такое ощущение, что он винит во всём её. Ей казалось, что Сириус не может принять тот факт, что она выжила, а Гарри — нет. И самое ужасное то, что ей снова верилось в это. В свою вину. Ведь она заслужила такое отношение — Ты очень изменилась, — усмехнулся он, покосившись на её живот и волосы. — Тебе двадцать два, если я правильно посчитал. — Да, — ответила она. — А Тедди?.. — протянул он. — Ему четыре, скоро должно исполниться пять. — Четыре? — удивился Римус. — А… Да, извини, это не моё дело. Гермиона опустила голову. Конечно, он в недоумении. Если бы Тедди был её настоящим сыном, то она должна была родить его в семнадцать. Годрик… Это же просто… Даже мысль о том, что она могла поступить так безответственно, не укладывалась у неё в голове. Римус хотел было ещё что-то сказать, как сверху вдруг раздался крик Тедди.